Ночь

      У Гавриила невозможно горчит во рту от привкуса отравленной демонической крови. Его руки — всё ещё на талии Вельзевул, её дыхание всё ещё мешается с его, в её глазах — остатки немой агонии, которую она даже не пытается скрыть.       — Аминь, — повторяет Вельзевул, и теперь её голос течёт подобно яду.       Гавриил ждёт, что она утрёт кровь с губ и подбородка, катящиеся капли слёз со щёк, но демон будто не замечает ничего этого. Она резко встаёт, отталкивая Гавриила и шлёпает босыми ногами до стола, облокачивается о его край голыми ягодицами. Смотрит на архангела, чуть наклонив голову, а руками цепляется за столешницу, чтобы не рухнуть ненароком.       Она тонет в чём-то, чего Гавриилу не понять, и смотрит на него из самого адского пекла, только с эмоциями того, кто топит, кто побеждает. Кто после кораблекрушения выходит из воды с гордо поднятой головой, с превосходством в каждом движении. Гавриил скользит по ней взглядом, пытаясь понять, что же не так. В какой момент он потерял над ситуацией контроль и позволил Вельзевул так на себя смотреть?       — Зачем ты это сделала? — спрашивает архангел, буравя её взглядом в ответ.       Демон ухмыляется, склоняет голову в другую сторону.       — Не всё ли тебе равно, если вышло так, как ты хотел?       — Нет, — выдавливает из себя Гавриил. — Мне положено желать причинить тебе вред. Через несколько лет я проткну тебя мечом на Великой битве, но откуда в тебе мазохистские наклонности?       Он пытается говорить твёрдо, властно, но чувствует себя беспомощным. Вельзевул стоит в метре от него, больше ни капли не касаясь, но Гавриил чувствует, как её руки оплетают его тело, сдавливают, чувствует, как её желанный голос проникает глубоко в сознание. Сейчас на ней одна смятая распахнутая блузка, на бледной коже неправильными пятнами проступили ожоги, которых Гавриил раньше не замечал; он сидит в белоснежном кресле, откинувшись на спинку, со спущенными до щиколоток брюками, и не понимает, почему стыдливое чувство разочарования подкрадывается именно к нему, гордому архангелу, каменной стеной стоявшему на страже совершенства и праведности.       — Я демон. Знаешь, головой ударилась, когда Падала, — продолжает язвить Вельзевул, не пряча колкие смешинки в хрипящем голосе.       — А если серьёзно? — настаивает Гавриил.       — Почему сейчас я чувствую себя настолько неидеальным в сравнении с тобой, грязным, униженным демоном? Почему в твоих глазах нет ни толики оскорбления? Почему я не чувствую власти над тобой? — на самом деле спрашивает он, и Вельзевул понимает его мысли, как и всегда.       — Серьёзно? — она задумывается на секунду и будто сбрасывает с себя невидимую вуаль. Голос становится твёрже, черты лица словно заостряются. Кажется, что сейчас она примет свой истинный облик, и сметёт здесь всё к чертям. — Тогда я спрошу: ты же чувствуешь это, Гавриил? — она вскидывает подбородок, наслаждаясь растерянностью архангела. — Это я тебя проткнула.       Вельзевул снова скалится напоследок и исчезает, забрав свою одежду с собой. Гавриил закрывает лицо руками, морщится от головной боли. Он ещё чувствует остаточную сладость оргазма, но вина мешается с удовлетворением, отчего начинает тошнить. Фантазии рассыпаются — теперь архангел может отчетливо это осознать — разбиваются об ухмылку Вельзевул, её победу и укор во взгляде, о кровь пополам со лживой молитвой на её губах. Гавриил потирает переносицу, встаёт, одевается, медленно застегивает пуговицы на рубашке и повязывает свой галстук цвета лаванды. Он чувствует копьё Вельзевул меж своих рёбер. Он чувствует себя проигравшим.