Ночь

      Гавриил думает о Вельзевул непозволительно много. Может, это нормально, столько думать о своём враге, о той, кого однажды придётся уничтожить, но Гавриил точно знает, что думать о Вельзевул такие вещи — не нормально. И совершенно не нормально то, что ему нравятся такие мысли, хоть он и не позволяет себе зайти слишком далеко.       Он представляет демона, стоящей на коленях. Все её шесть прекрасных крыльев распахнуты, так, чтобы Гавриил мог огладить остовы, зарыться пальцами в пушистые перья у оснований; кончики маховых чуть дрожат от его прикосновений, и сам Гавриил испытывает непреодолимое желание раскрыть крылья, чтобы их тоже коснулись.       Он представляет, что у Вельзевул руки сложены в молитвенном жесте или связаны крепкой верёвкой — демоны так опасны. Представляет, что она злится, ворчит и ругается, а он сам надевает на неё серебряный крест, металл даже сквозь одежду жжёт кожу, и Вельзевул жужжит, проклиная ангелов и самого Гавриила. Она непокорная, буйная, в её глазах полыхает адский огонь, и Гавриил облизывает пересохшие губы, настолько это зрелище завораживает.       Он представляет, что стягивает волосы Вельзевул на затылке, заставляя её запрокинуть голову. Он заставляет её молиться. Он не говорит об этом вслух, но смотрит в её тёмные глаза, поддёрнутые дымкой, безумно прекрасные. Он представляет, что Вельзевул подчиняется этому властному взгляду, подчиняется его желанию и шепчет молитву, не разрывая зрительного контакта. Она давится словами, обжигающими саму её суть, на губах выступает чёрная кровь. Демоны не молятся, но Вельзевул продолжает шептать, не в силах остановиться или говорить громче, едва ли она понимает смысл сказанного. Гавриил садится перед ней, прижимается лбом к её лбу, не убирая руку с затылка. Он кладёт вторую руку ей на щёку, гладит большим пальцем скулу, стирая невольно выступившие слёзы, и молится вместе с ней, прикрывая глаза. Возбуждение тугим узлом стягивает мышцы внизу живота.       Он представляет, как её дыхание смешивает с его, как обжигает губы. Гавриил не удерживается, целует её, прерывая болезненный поток слов, и Вельзевул отвечает, улыбается в поцелуй…       Дальше Гавриил не представляет. По его телу разливается жидкий огонь, в светлых брюках со стрелками становится до неприличия тесно. Гавриил ёрзает на стуле, стягивает с себя удушающий галстук и пытается отвлечься. Он не может позволить себе такое даже в мыслях. Он что-то пишет, водит пером по бумаге, расписывается, перекладывает документы, но перед глазами — обнажённая Вельзевул с мерно покачивающимся крестом между маленькими грудями.       — Я слышу твои влажные мысли даже в Аду, белокрылый извращенец, — говорит Вельзевул наяву, неслышно притворяя дверь в кабинет Гавриила. Он отрывается от бумаг, перо выпадает из руки.       — Ты что здесь делаешь? — выдавливает из себя архангел. В помещении резко становится душно.       Вельзевул скалится, огибает письменный стол, неумело покачивая бёдрами, присаживается на самый край, заставляя Гавриила чуть отъехать в своём офисном кресле. Белом.       — Никогда не думала, что у ангелов могут быть эротические фантазии, — демон болтает ногой в воздухе, вызывающе смотрит на Гавриила. Она не умеет склонять к плотскому греху, но в её огромных зрачках и потемневшей радужке Гавриил видит томное вожделение; сглатывает вязкую слюну и стыд. — И уж тем более не думала, что участницей твоих, — она тычет пальцем ему в грудь, усмехается, — стану я.       — Откуда ты?..       — Пусть это останется в секрете, — смеётся Вельзевул, и Гавриилу очень, очень не нравится её смех.       Подавляя панику и шок, Гавриил с потеющими ладонями наблюдает, как демон стягивает с себя чёрный пиджак. Это выглядит далеко не обворожительно, совсем буднично, она даже не стреляет взглядом в его сторону — она смотрит в упор, будто желает сожрать его со всеми потрохами, и архангел вцепляется в подлокотники, стараясь не думать.       — Неужели ничего не скажешь? — Вельзевул расстёгивает пуговицы на белой блузе в чёрный горошек.       Гавриил мог много чего сказать. Мог сказать, что хотел раздеть её сам. Мог сказать, что её мертвенно-бледная кожа выглядит слишком притягательно, мог сказать, что Вельзевул — грязная чертовка и что он абсолютно не хочет, чтобы она останавливалась.       Вельзевул выправляет блузу из брюк и заканчивает возиться с пуговицами, но одежду не снимает, с интересом наблюдая, как взглядом раскрасневшийся Гавриил скользит по тем участкам её тела, которые может видеть. Демон не носит бюстгальтера.       — Не скажешь, что мне пора остановиться? Что я — порочная тварь и довожу тебя до греха? — Вельзевул спрыгивает со стола, делает шаг и склоняется над Гавриилом. Её щека прижимается к его, губы касаются уха. Она кладёт одну руку ему на плечо, второй скользит по груди, и Гавриил чувствует, как весь мир летит в бездну. — Может, это я должна что-то сказать?       Он пропускает тот момент, когда демон стягивает его брюки вместе с боксерами. Пряжка ремня звенит о мраморную плитку пола, архангел резко вдыхает, когда возбуждённый член получает свободу, по телу бегут мурашки. Вельзевул усаживается к Гавриилу на колени, принимается за его пиджак.       — Ты представлял, что я говорю, верно? — она откидывает вещь в сторону, расстёгивает пуговицы на рубашке, изредка касаясь прохладными пальцами кожи Гавриила, но не эрегированного органа. — Представлял, как я молюсь, да? Взываю к Нему, прощу прощения за все свои грехи…       Она освобождает его и от рубашки, гладит ладонями грудь, очерчивая рельеф мышц, чуть давит на соски, на пробу, двигается выше — к горлу, царапая, отмечает пальцами выступающие вены, линию челюсти. Гавриил дышит рвано, не может сдержать стона. Он прогибается, трётся членом о промежность Вельзевул сквозь ткань её брюк, пытается двигать бёдрами, пробираясь руками под её блузку. Она ухмыляется, и эта ухмылка не обещает ничего хорошего.       — Я, Раба Божья… вручаю собственное тело и… душу в руки Тебе, Господи, — шепчет Вельзевул, игнорируя спазмы в горле. Слова жгут губы, жгут глотку, расплавленным свинцом затекают в лёгкие. — Я верую всем… в Твое великое милосердие… — она прикусывает мочку уха Гавриила, целует. — Вот так ты представлял? — спрашивает, пытаясь выровнять сбитое к чертям дыхание.       Гавриил вместо ответа оставляет влажную дорожку на шее демона от яремной вены, через выпирающие ключицы к груди. У Вельзевул кожа солоноватая, как кровь, и горькая, как пепел. Он обхватывает губами тёмный сосок, тянет, посасывает, второй сжимает пальцами. Вельзевул гортанно стонет сквозь слова молитвы.       — Все мои дела… и чувства… тебе видны, я всю душу… открываю и ничего не скрываю… Я понимаю, всё в моей жизни… зависит только от Тебя, — Вельзевул сбивается, кашляет, и на губах выступает чёрная кровь. Гавриилу кажется, что она говорит это совсем не Господу Богу. — Ты… управляешь течением… моей жизни и всем происходящим… в ней.       Он обнимает Вельзевул, скользит руками по напряжённой спине, оглаживает лопатки, там, откуда должны расти крылья, проводит ребром ладони по позвоночнику, сминает ягодицы. Тянется к ремню и ширинке, Вельзевул привстаёт, обхватывает Гавриила руками за шею. Она теряется в ощущениях, сердце заходится в бешеной скачке, собственный голос набатом стучит в голове, громче, чем церковные колокола, и демон прислоняется своим лбом ко лбу Гавриила, выдыхая ему в губы:       — Только ты знал день… моего рождения и знаешь день моей кончины…       Снять брюки в такой позе совсем не получается, и Гавриил избавляется от них щелчком пальцев, не заботясь ни о каком лимите чудес. Направляет член в Вельзевул, а меж её ног склизко и жарко, и не имея больше терпения, входит и говорит вместе с ней, сбивчиво дыша и проглатывая звуки.       — Ты, Премилосердный Господь… благость твоя… неоспорима. Так прошу Тебя… простить… мои грехи, свершенные по неведения… и неразумению…       Демон двигается мучительно медленно, скованно, издеваясь, слаще, чем Рай, горячее, чем Ад. Она смотрит Гавриилу в глаза невидящим взглядом, она сгорает до самого основания; молитва больше походит на жалобный скулёж, на предсмертные хрипы, но Вельзевул продолжает шептать с каким-то злостным остервенением, не обращая внимания на стекающую по горлу струйку крови, на онемевший язык, уже не задумываясь над словами. Они тянутся еле слышной вереницей, перемежаясь с резкими вдохами, жаркими стонами и пошлыми шлепками. Маленькая игра превращается для демона в настоящую пытку, но она соврёт, если скажет, что не довольна.       — Даруй мне спокойствие… и поддержку Свою… Защити меня, не дай пойти… по греховному пути… направь на путь истинный…       Если бы Вельзевул не было так больно, она бы даже рассмеялась. Она бы хохотала на грани истерики, запрокинув голову, хохотала бы до слёз в лицо архангелу, совершающему своё самое большое богохульство. Гавриилу не смешно — он горит вместе с Вельзевул, он плавится от звука её голоса и теряет рассудок. Пытается ухватиться за кусочек реальности, за что-то не столь сумасшедшее, не настолько невозможно притягательное в своей порочности, не настолько желанное. Гавриил тоже путается и сбивается, подаётся бёдрами ей навстречу, чуть съехав и поскрипывая спинкой стула.       — Даруй мне… возможность исправить… жизнь свою грешную… А если прогневлю тебя… то прислушайся… к моему покаянию…       Гавриил больше не смотрит на демона, но чувствует её каждой клеточкой тела, чувствует жар внутри неё, слышит муку в её голосе и упивается этим; не может больше сдерживаться и кончает с глухим стоном, крепко прижимая задыхающуюся Вельзевул к себе. Только ей этого недостаточно. Она продолжает двигаться, вырываясь из рук архангела, не давая ему ни секунды передышки, насаживается на расслабляющийся член яростнее. Она словно вспоминает, что она — могущественный демон и мстит Гавриилу, впивается ногтями в его плечи, двигает бёдрами взад и вперёд, заставляя архангела исступлённо ловить ртом воздух и кусать её кожу, не сдерживая болезненные стоны. Она пропускает руку меж их тел, массируя пальцем набухший клитор, слезящиеся глаза закатываются от волны удовольствия.       — Закрой меня… от бесовских искушений… чтобы кончина моя… была… праведной, и могла я иметь надежду… на Царствие Божье, — её голос срывается, язык липнет к окровавленному нёбу. По телу проходится судорога оргазма, Вельзевул сжимается вокруг Гавриила, и архангел думает, что вполне сможет кончить ещё раз.       Она замирает, прижавшись к нему всем телом, утыкается в плечо, пытается отдышаться, сиплым голосом заканчивая молитву. Гавриил обвивает её маленькое всё ещё дрожащее истощённое молитвой тело руками, балансируя на грани осознанного.       — На Страшном суде… прояви ко мне милость свою, — говорит она ему, глядит наконец сфокусированным взглядом в глаза и отчаянным поцелуем припадает к его губам.       — Аминь, — шепчет Гавриил в поцелуй.