Ночь

      Вельзевул не обязана это делать. Напротив, её задача подтолкнуть, сбросить наконец, а не сидеть рядом, свесив ноги с карниза и уговаривать не прыгать. Она чувствует, человек совсем не хочет лишать себя жизни, да и напоказ не играет, иначе бы орал и прыгнул бы давным давно. Такой интересный способ уйти — прыгнуть. Давным-давно Вельзевул сама решила уйти, только прыгать не собиралась. Впрочем, теперь разницы никакой.       — Там не лучше, — говорит она, всматриваясь в мельтешащих по тротуару людей, в проезжающие машины. Здесь так высоко, что никто и не трудится задрать голову, чтобы увидеть нуждающегося в помощи человека.       — Откуда ты знаешь? — мрачно говорит он. Вельзевул лишь хмыкает в ответ. — Здесь хуже всего, невыносимо!       — Невыносимо смотреть на то, что не можешь вернуть.       — Не хочу я ничего возвращать.       Человек тоже садится, тоже свешивает ноги и ужасным образом горбится, точно собирается кувыркнуться. Точно что-то неподъёмное гнёт его к земле. Вельзевул цокает языком по нёбу.       — Ну и что у тебя? Несчастная любовь? Долги? Умер кто-то? С работы выперли? Возвращаешься каждый вечер в пустую квартиру, потому что рассорился со всем миром? Потому что у тебя куча проблем, которые ты не можешь решить? А потом сидишь за бутылкой дешёвого виски и думаешь, что это всё лень, что ты жалкий человек, недостойный ни уважения, ни жизни, да? Я угадала?       Вельзевул слышит всхлип, человек шмурыгает носом, на щеках блестят слёзы, и демон понимает, что с чем-то, но она попала в самое яблоко. Что же, это было совсем не трудно.       — Знаешь, что ещё? — человек мотает головой. — Это можно исправить.       — Можно было бы, я бы тут не сидел, — бурчит человек в ответ, сильнее втягивает голову в плечи и всё смотрит вниз.       — Не обязательно. Но что ты планируешь делать там?       — Там ничего нет.       Вельзевул улыбается, обнажая клыки. Человек всё равно не видит.       — Ошибаешься, — тянет она. — Там есть Ад.       — Мой ад — здесь.       Вельзевул распускает крылья. Ветер тут же зарывается в чёрные, обугленные перья, трепет их и ерошит. Человек наконец поворачивает голову, но даже не удивляется, просто вздыхает с каким-то слишком знакомым отчаянием.       — И снова ошибаешься.       — Всё равно там лучше.       Человек оглядывает крылья, подмечает проступающие на лице гноящиеся язвы, следы, оставленные вылупившимися личинками, затем снова опускает голову. Снизу доносится гул жизни. Серой, никчёмной и однообразной, горькой и тоскливой, но всё-таки жизни.       — Посмотри на меня ещё раз и повтори свои слова.       Он действительно смотрит. Смотрит пристально, на лице проступает вкрадчивый ужас, зрачки расширяются. Человек больше не отворачивается, но в глаза Вельзевул не смотрит — никто не решается посмотреть в её глаза, кроме Люцифера и Гавриила.       Вельзевул демон и точно знает, где лучше.       — Оттуда уже ничего не исправить, — говорит она, смутно отдавая себе отчёт в том, что говорит о себе самой.       — Разве вы мертвы? — осторожно спрашивает человек.       — Можно и так сказать. Только оттуда выхода всё-таки нет, жив ты или мёртв.       Для Гавриила Вельзевул навсегда останется мёртвой. Помнит ли он, как они улыбались друг другу, как летали вместе? Вельзевул знает, он не хочет этого помнить, и трудно его в чём-то обвинить. Когда-то мир был чист и невинен, как первая страница в тетради ученика. Наверное, они были очень плохими учениками, раз сделали столько ошибок, залили лист чернилами полностью, порвали, но не вырвали. Выкинули всю тетрадь разом, только Вельзевул зачем-то забрала её себе. Так глупо, если теперь она мертва, если теперь она в Аду.       Жизнь тем и отличается, что переписать уже не получится.       — Шёл бы ты отсюда поскорее.       — Зачем?       — Чтобы передумать до того, как ты сделаешь шаг.       Вельзевул не уходит, но и на человека перестаёт обращать внимание, полностью сосредотачиваясь на собственных воспоминаниях.       Может быть, остановись она и подумай… может быть, подумать стоило хорошенько и ему, включить мозги… может быть, будь они по-умней, поговори они начистоту, поработай хорошенько… может быть, можно было всё исправить. Тогда бы сейчас они были бы вместе. Могли бы сидеть здесь вместе, только не уговаривая очередного обессиленного человека от самоубийства, а наблюдая за закатом. Или рассветом. Они могли бы вместе летать наперегонки с северным ветром, могли бродить в хвойных лесах, дыша настолько глубоко, что кружилась бы голова. У них могло быть уединённое место, где голова кружилась бы от поцелуев и объятий.       Может быть, у них всё это могло быть и сейчас… Самую малость этой надежды… Вельзевул смотрит вслед уходящему человеку, всё ещё сутулившемуся, грустному, но уже не такому отчаянному. История не терпит сослагательного наклонения. Вельзевул прыгает снова, сложив крылья, и возвращается в Ад. Она знает, что будет возвращаться сюда раз за разом без всякого «может быть».