Ночь

      Вельзевул вздрагивает и напрягается всем телом, прижимаясь своими бёдрами к бёдрам Гавриила; из-за плотно сомкнутых губ из горла вырывается лишь неясное мычание, тонущее в мокрых шлепках. Гавриилу остаётся совсем немного, он пальцами удерживает Вельзевул за бока, не позволяя отстраниться. Она и не пытается, только, расслабившись, утыкается лицом в подушки, прогибаясь в пояснице; седалищные кости выпирают сильнее, но Гавриил не думает снижать темп: резче, жёстче, не боясь причинить боли изломанному телу Вельзевул. Впрочем, когда оргазм накрывает и его, он не испытывает удовлетворения, только мрачную усталость и склизкое отвращение.       Он отпускает Вельзевул и слезает с кровати, краем глаза замечая красные следы от собственных пальцев на её ягодицах. Вельзевул, перевернувшись, падает на спину, согнув ноги в коленях; одна рука лежит на груди, на губах острая усмешка, виднеющийся под ней неровный ряд верхних зубов. Гавриил обходит кровать и садится рядом, внимательно рассматривает демона, словно пытается найти в её облике новые черты или новые эмоции, хотя давно уже знает всё наизусть. Слишком давно, слишком хорошо, и надеется не на что. Но Гавриилу всё равно не хватает. Он всё ещё чувствует желание, тошнотворным комом опустившиеся в низ живота, хочет избавится от него, почувствовать сладость на языке — её сладость.       Гавриил не решается провести кончиками пальцев по коже Вельзевул, очертить тёмные соски на грудях, болезненно выпирающие рёбра и просвечивающие нити вен; демон не позволяет себя касаться больше, чем нужно, не смотрит в глаза, исключая из секса всё нежно-любовное, что ей до рези в сути противно. Того, что остаётся, Гавриилу бесконечно мало, ему Вельзевул нужна вся целиком, абсолютно, каждая клеточка её оболочки и каждая частица сути, до которой ему больше не дотянутся. Архангел рывком поднимает Вельзевул и прижимает к себе, впиваясь в губы жадным, яростным поцелуем. Он крепко удерживает её голову одной рукой, второй — за поясницу, не позволяя дёрнутся, но руки демона свободны, и Гавриил чувствует, как когти впиваются ему в шею, глубоко царапая. Он на жжение никакого внимания не обращает, наскоро вылизывает рот Вельзевул — чтобы не откусила язык, с неё станется; но у неё получается больно прикусить нижнюю губу Гавриила, до крови, и тот кусает в ответ, отрывая от своей губы верхний слой кожицы. Кровь у Вельзевул горька до невозможности. Гавриил чувствует, как член стремительно твердеет. Когда архангел отстраняется, он молниеносно перехватывает руки Вельзевул, заводит ей их за спину и переворачивает демона на живот, вжимая в скомканное одеяло и матрац. Вельзевул возмущённо выдыхает, открывает рот, чтобы накричать, но издаёт лишь приглушённый стон, когда Гавриил отводит одно её бедро в сторону и входит, наваливаясь всем своим телом.       Теперь им движет одна лишь столетиями копившееся ярость, от силы которой даже Вельзевул перестаёт дёргаться. Гавриил ухмыляется — если бы ей не нравилось, она бы не позволила ему такого; отпускает её руки, и она спешит упереться ими в матрац, сжать простыню. Грубые толчки сменяются куда более спокойными, почти медлительными, Гавриил входит глубоко, на всю длину, с наслаждением прижимаясь окровавленной грудью к спине Вельзевул. Она жмурится от наполовину болезненных ощущений, но не говорит ничего, выжидая. С настороженностью отмечает движение пальцев Гавриила по своему боку, плечу и щеке — её хочется сплюнуть и отвернуться; его губы оставляют горячий поцелуй на коже, и демон чувствует жжение от его света; вторая рука архангела впивается куда-то под солнечным сплетением, удерживая в нужной позе. Кровь Гавриила из распоротой шеи уменьшает трение кожи, архангел плавно скользит внутри, и Вельзевул пытается сосредоточится на увечном удовольствии, которое она может получить из этого процесса.       Гавриил кончает раньше неё и замирает. Тело его как будто становится тяжелее, он утыкается лицом в шею Вельзевул, дышит ею, целует, не замечая привкуса собственной крови на языке — только её пот и вечный налёт Ада, гарь и пепел, всегда горький, терпкий. Но Гавриилу всё равно сладко, внутри сладко.       — Если двинешься ещё пару раз, я не буду злиться, — шепчет Вельзевул, но Гавриил, словно назло, выходит; спину неожиданно обжигает холодом, и демон приподнимается на локте, с недовольно-удивлённым прищуром глядя на Гавриила и одновременно сквозь него.       Он кладёт руку ей на внутреннюю сторону плеча, заставляя повернуться на спину, но Вельзевул упирается, убирает его руку, сжав запястье.       — Какого чёрта ты себе позволяешь? — восклицает, вернув в голос всю злость, что захлёстывала её недавно.       — Заткнись, — резко обрывает её Гавриил. Его лицо неожиданно оказывается совсем близко от её, и на секунду Вельзевул кажется, что он снова поцелует её. От этой мысли по телу пробегает дрожь, но архангел всего-то долго смотрит ей в глаза, немо говоря, чтобы подчинилась, и укладывает на спину.       Он оставляет поцелуй на подбородке, от которого Вельзевул пронзает током, спускается ниже по шее, языком и губами оставляя влажную дорожку. Ключицы, грудина и напряжённый живот; рукой рассеянно ласкает грудь, перекатывая меж пальцев сосок.       Вельзевул пытается приподняться и грозно посмотреть на архангела:       — Мы же договаривались, — с раздражением цедит сквозь зубы, но Гавриил от своего занятия не отрывается, молча снова надавливает на плечо демона, заставляя её лечь обратно.       Она убеждает себя, что делает это исключительно потому, что пульсацию в промежности терпеть становится всё труднее. Она отомстит Гавриилу потом, потом сдерёт с него три шкуры, а сейчас насладится тем, как его язык собирает скопившуюся во влагалище влагу, размазывает её по складкам, надавливает на клитор… Пальцы на ногах поджимаются от удовольствия, Вельзевул сильнее разводит бёдра. В затуманенную голову приходит мысль, что она отказывалась от слишком многого, но пока её сводит судорогой оргазма, острой и внезапной, заставляя глухо простонать и слишком резко выгнуться, до хруста в позвоночнике, ничего вообще не имеет значения. Только минутами позже, отдышавшись и вернув себе ясность рассудка, Вельзевул начинает вспоминать, по какой именно причине не позволяла прикосновениям становиться такими. Слишком личными.       Гавриил выглядит совершенно опьянённым, и ни один алкоголь в мире не способен был довести его до такого состояния. Его не смущает неприкрытая злость в глазах Вельзевул — он не торопится расставаться с ощущением её тепла в своих руках, её кожи, того, как трепетала её суть, отзываясь на каждое его действие.       — Ты всё испортил, — сухой и хриплый голос Вельзевул вклинивается в счастливые мысли Гавриила, и колючим осадком выстилает душу. — Мы договаривались, что ничего этого не будет. Ты согласился.       — Идиот потому что, — Гавриила тянет усмехнуться, но в суть снова пробирается колющая, стягивающая боль. — Потому что хотя бы так, но ты была рядом. Но лучше уж совсем никак, чем намеренно обесценивать чувства. Скажи, неужели во всём Аду не нашёлся ни один демон, способный тебя удовлетворить? Мы не делали ничего особенного, — снова накатывает злость.       Гавриил догадывается, в чём истинная причина тяги Вельзевул к нему; она чуть качает головой.       — Ни одного ангела.       — В фетешистки заделалась?       Вельзевул морщится. Гавриил встаёт, коротким взмахом руки приводит тело в порядок и принимается за одежду, ожидая, пока Вельзевул ответит. Он опасается собственных догадок и так страстно желает, чтобы они оказались правдой, поэтому лишь молча сжимает челюсти, натягивая брюки. Но из Вельзевул такой тактикой признания не вытащишь. Заевшая пряжка ремня позволяет не смотреть на неё, пока Гавриил выговаривает раздирающие суть слова.       — Мы могли бы всё вернуть.       — Но мы уже пытались, и ничего не вышло, — голос Вельзевул дрожит от напряжения.       — Мы могли бы попытаться ещё раз. Я не готов тебя отпустить и ты, видимо, тоже.       Признание слетает с губ легче и быстрее, чем Гавриил себе представлял, но на душе становится лишь тяжелее. Молчание Вельзевул и её потупившийся взгляд придавливают суть. Но он не знает, насколько демону страшнее, чем ему, снова пустится в этот водоворот, снова и снова ранить и раниться и, несмотря ни на что, выходить полумёртвой. Когда она была ангелом, было проще, теперь же… Теперь же всегда одинаково плохо, что с Гавриилом, что без него: Тьма кромсает суть изнутри. А в голове вертится лишь одна мысль: «Ты всё испортил». И злость, много злости, которую Гавриил не может не почувствовать, но он только садится рядом с Вельзевул.       — Я думал, что единственный повод, по которому ты придёшь ко мне — это Армагеддон — чтобы убить меня. Но его больше не случится. Нам больше не обязательно проходить этот путь в одиночку.       — У демонов лишь один путь — во тьму, и его я уже прошла.       Гавриил хмурится. Потом вытягивает руку ладонью вперёд так, словно перед ним стена. Но перед ним всего лишь Вельзевул, и она смотрит с ненавистью и обидой.       — Сделай так же.       У неё что-то дёргается внутри, испуганно сжимается и вопит, но Вельзевул молча повторяет движение Гавриила, и её маленькая ладонь замирает в парах миллиметрах от его. Она знает, к чему клонит архангел: раньше Вельзевул всегда хватала его за руки. Признаваясь и в первый раз на Небесах, и во второй раз после Падения, она хватала его за руки, до белых костяшек и боли сжимая. Падая, она хватала его за руки. И сейчас она знает: если не схватит, он уйдёт и больше не вернётся. Пернатый идиот, с чего-то решил, что сделать будет проще, чем сказать. Или не сделать.       Она сокращает до отсутствия жалкое расстояние, стискивает пальцы Гавриила так, словно хочет их сломать, и он с мягкой улыбкой, сжимает её ладонь в ответ, нежно и всё же сильно, словно обещает никогда больше не отпускать.