Ночь

      Гавриил просыпается от слепящего света солнца. Ему всегда казалось, что зимой оно светит особенно ярко и пронзительно. Наверное, во всём виноват сверкающий снег, или это остаточный свет Вифлеемской звезды… Вельзевул в эту теорию никогда верить не любила. Впрочем, сейчас она спит в его объятиях, и ни о каком снеге, свете думать не хочется.       События минувшей ночи приятным теплом всплывают в голове и щемящей нежностью отдают в грудь, в самое сердце. Гавриил прижимает демона к себе, осторожно целует в висок, вслушиваясь в поверхностное дыхание и сопение. Счастье вдруг представляется чем-то вполне осязаемым, и у него, у счастья, большие голубые глаза и тёплая после сна кожа. Гавриил чуть сползает с подушки, утыкаясь в шею Вельзевул, ведёт носом по коже, вдыхая запах. У кромки волос он почти пряный, ореховый, под челюстью — больше кровавый, и с примесью гари у самых ключиц. Гавриил замирает, целуя. Голос внутри шепчет, что совершает он богомерзкие дела, что остановиться ему нужно, пока во грех не пал, но слушать его Гавриил больше не хочет — и не слушает, прикрывая глаза от удовольствия.       — Что ты там делаешь? — сонно бормочет Вельзевул.       — Нюхаю тебя, — Гавриил улыбается, не отрываясь от своего занятия. — Мне нравится, как ты пахнешь.       — И ради этого ты меня разбудил? — она пытается звучать грозно, но поворачивается на спину, чуть запрокидывая голову, открывая Гавриилу больший доступ. В знак протеста глаза не разлепляет.       — Ты сама проснулась.       Он нависает над ней, прижимается губами к месту, где слабо пульсирует артерия, прикусывает, заставляя Вельзевул судорожно вздохнуть. Потом перебирается правее, зализывает вчерашний уже побагровевший засос и оставляет рядом новый.       — Ты специально? — ворчит на вдохе. — Знаешь же, что шея моё слабое место.       — Знаю, — снова улыбается. — Шея, — оставляет ещё один лёгкий поцелуй на выступающем хряще гортани; целует в губы, коротко, но глубоко, зарываясь левой ладонью в её волосы, ощутимо касаясь кожи головы; второй рукой проводит по спине, заставляя Вельзевул прогнуться: — Голова, спина, живот и внутренняя поверхность бедра, — перемещает руку ей на живот, очерчивая пупок и ниже — к паху, но не касаясь промежности. Обозначает намерения и последствия, дразнится, но Вельзевул не думает поддаваться, сдерживая слабый стон в груди.       — Не хочешь присоединиться?       Она приподнимается на локтях резко, едва не заезжая Гавриилу лбом в нос, и смотрит также: остро, пронзительно, слишком серьёзно против его смешинок в фиолетовых глазах.       — Ты разбудил меня, чтобы нанюхаться, а теперь пытаешься заставить что-то делать? — она падает обратно на подушки, показательно раскинув руки и чуть разведя ноги. — Ты хочешь — ты и занимайся.       — Как скажешь, — Гавриил улыбается шире, ни капли не разочарованный. Он знает, что Вельзевул тоже хочет — чувствует её желание своей Сутью, но она предоставляет ему полную свободу действий над своим телом, и это опьяняет — ощущение её, не сопротивляющейся, в своих руках. Гавриил возвращается к губам, перемещает ладонь Вельзевул на щёку, проводит большим пальцем по нижней губе, раскрывая. Теперь поцелуй похож на полноценное совращение: кто из них демон? Вельзевул поддаётся, отвечает, скользит своим языком по языку Гавриила, и он чувствует её жар, сбившееся дыхание. Гладит рукой шею, задерживая её у основания и надавливает на ярёмную впадинку. Это не сильно мешает Вельзевул дышать, но она запрокидывает голову сильнее, довольно жмурясь от дискомфорта.       Гавриил спускается ниже, натыкается на ворот футболки, руками уже задирает подол до грудей, сжимает их, пересчитывает пальцами рёбра, оглаживает впалые бока. Он не видит, но чувствует, как Вельзевул расслабленно улыбается, выгибается в пояснице навстречу незатейливой ласке. Её тело грубое, нечувствительное, но наполненные благодатью прикосновения Гавриила оставляют на коже мурашки; стягивают мышцы и оголяют нервы. Всё скручивается в горячее и пульсирующее внизу живота, перетекает в промежность вместе с кровью. Вельзевул прикрывает глаза, наслаждается. Руки Гавриила сжимают ягодицы и бёдра, он выцеловывает её живот, водит носом по коже, повторяя контуры выступающих тазовых косточек.       Он замирает, смотрит на Вельзевул, и в его глазах плещется безмерная любовь, отражается в её глазах, преломляется в лучах утреннего солнца.       — Ты идиот, Гавриил, — беззлобно выдыхает Вельзевул, склоняя голову к плечу и протягивая руку к его руке, чтобы переплести пальцы. — Столько времени бегал…       — Я идиот не больше, чем ты, — возражает, распрямляясь и улавливая разочарование на лице Вельзевул. — Ведь это ты первая сбежала. И не говори, что не от меня тоже.       — Не буду.       Она тоже садится, стягивает с себя футболку и целует Гавриила, обхватывая руками его лицо.       — Кому-то наскучило лежать?.. — бормочет он в поцелуй, и Вельзевул прикусывает ему губу, предупреждая все другие слова.       — Пялиться в потолок действительно не очень интересно.       — Можем повесить туда зеркало.       — И снизу будешь оказываться всегда ты, — шепчет на ухо, представляя, как смущённый румянец будет расползаться по лицу Гавриила, как он будет жмуриться и притягивать Вельзевул ближе к себе, чтобы смотреть на неё прямо. Впрочем, всё это происходит и сейчас, и Вельзевул хмыкает — Гавриил знает, о чём она думала. И очень скоро Вельзевул отрывается и садится Гавриилу за спину. Ногтями царапает соски, оставляет алеющие штрихи на коже, пощипывает, двигаясь сверху вниз и останавливается у резинки трусов; языком обрисовывает каждый позвонок — шейные, грудные, пока её лоб не оказывается на уровне лопаток, и Гавриил передёргивает плечами, рвано вдыхая.       — Ещё чуть-чуть, и получишь крыльями по лицу.       Он накрывает её руки своими, вставая с пяток, чтобы снять бельё. Вельзевул, ухмыляясь, спускает его до колен и тянется к твердеющему члену, на котором уже выступила смазка. Она касается его нарочито нежно, невесомо — дразня в отместку. И Гавриил этого стерпеть не может, заставляет Вельзевул обхватить член всей ладонью — небольшое чудо, чтобы рука оказалась влажной, — и двигаться…       — Нет, пернатый, так не пойдёт, — она качает головой, очень быстро перехватывая руки Гавриила и сцепляет их у него за спиной, фиксируя своей левой рукой; правой продолжает издеваться, утыкается носом в его плечо, целует. Она обводит головку члена большим пальцем медленными кругами, Гавриил толкается ей в руку, и она сжимает член сильнее, вызывая у Гавриила сдавленный стон.       — Ты первый, — довольно шепчет, ухмыляясь, зная, что ещё через пару минут им обоим будет плевать на эту вечную игру.       Гавриил из её рук выкручивается легко, словно она его и не держала. Снимает окончательно трусы, и освобождает от них Вельзевул. Она вздрагивает, когда его пальцы касаются поясницы, когда нарочито сильно нажимают на ягодицы, скользят по внутренней стороне бедра. Гавриил целует Вельзевул в шею, мажет губами по коже за ухом и ниже — к ключицам; она скребёт пальцами по его груди, выдыхает жарко. Ложится на спину, утягивая Гавриила за собой.       — Устала? — смеётся он, нависая над Вельзевул. Она только фыркает, обнимает Гавриила.       Идиллию тихого утра прерывает звон телефона. Саксофон, значит, Гавриилу звонит Михаил. Его извинения и сумбурное «должен ответить» тонет в недовольном стоне Вельзевул и её закатанных глазах. Гавриил прижимает телефон к уху и садится на край кровати.       — Михаил, я занят, — говорит максимально твердым голосом, игнорируя приветствие сестры. Вельзевул садится тоже, рукой тянется к Гавриилу, и он перехватывает её за запястье. — Что такого случилось на Небесах, что я понадобился срочно?       Михаил шумно вздыхает:       — Это я не понимаю, чем ты занимаешься на Земле, что не можешь вернуться на своё рабочее место. Ты не заполнил ни одной формы, полагающейся в таких случаях, не оставил даже объяснительной! — она почти шипит от раздражения.       — Я заканчиваю улаживать формальности после несостоявшегося Армагеддона с оппозицией, — ответ, набивший оскомину.       — Мы только начали, — встревает Вельзевул. Она дышит Гавриилу в шею, целует, проводит языком по коже.       — Ты с ней, — припечатывает Михаил на выдохе. — С Вельзевул.       — Поразительная проницательность — продолжает издеваться демон. Прикусывает кожу возле сонной артерии, ощущая учащённый пульс. Свободная рука скользит по спине Гавриила, чуть царапая, и он сдавленно стонет. К несчастью, Михаил не воспринимает это, как помехи в связи.       — Вы не работаете! Вы… Вы совокупляетесь!       Гавриил с тяжелым вздохом прикрывает глаза, представляя, как от гнева на лице Михаил расцветают алые пятна.       — Трахаемся, Михаил. Это называется «трахаться».       — Заниматься сексом, — поправляет Гавриил, морщась от грубой формулировки Вельзевул. Впрочем, ему не нравится ни одна, но лучше называть вещи простыми словами.       — Так что он действительно занят.       Вельзевул касается члена Гавриила, и он вскакивает с кровати, отходя к окну, только чтобы парой фраз убедить Михаил оставить его в покое. К счастью, теперь она не думает о том, чтобы лично вернуть его к работе.       Ему об этом тоже больше не хочется думать. Он наслаждается видом обнажённой, раскрасневшейся Вельзевул, недовольной от того, что приходится ждать; он наслаждается её запахом и вкусом, наслаждается её хриплыми, тихими стонами, вырывающимися из горла будто бы случайно; наслаждается её теплом и близостью, её любовью; возможностью дарить любовь в ответ. И к чёрту идёт всё остальное.