Ночь

      Вельзевул не стала перемещаться сразу в Ад: она быстрым шагом обходила знакомые улицы. Заблудиться для неё — не проблема, но о том, куда она шла, Вельзевул не думала, и ноги двигались сами, куда помнили.       Ей необходимо было проветриться. Пятьдесят встреч с Гавриилом из ста заканчивались именно этим — опустошающим спором его громких слов и её упрекающего взгляда, после чего они расходились, успокаивая голову и суть. Чаще уходила Вельзевул, устав слушать, уходила во тьму, чтобы забыть и отпустить.       Ведь потом, рано или поздно, они всё равно встречались снова, шли друг другу навстречу с надеждой на лучший исход.       Только Вельзевул знала, что ничего не изменится. Это их участь, их отношения — изломанные, вечно с надрывом, никогда не спокойные. Потому что они — два контрастных пятна, вечно борющихся за центр на картине; две силы, взаимоуничтожающие друг друга; боль, что они причиняли друг другу — аксиома без исключения, без права на погрешность. Их отношения — одна большая погрешность в идеальном мире, чёрная дыра большого и светлого, что никогда не будет им доступно.       Телефон, достоинства которого Вельзевул поняла очень быстро, завибрировал в кармане, оповещая о сообщении. Сеть в Аду была проведена, но преимущество титула Лорда — отсутствие спама. Значит, пришло что-то важное, значит, нужно сосредотачиваться. Только на экране светилось «Белопёрый» и текст: «Мне нужно сказать тебе важную вещь, Вельзевул.» с этой перфекционистической точкой в конце.       У Вельзевул странно ёкнуло сердце.       Они не писали друг другу так скоро после ссор. Не пытались обсудить проблемы на холодную голову, предпочитая урывать у спокойствия минуты счастья, а не тратить их на головную боль. Они всегда сталкивались лбами, припирали друг друга к стене, не давая возможности отступить или пойти в обход.       И теперь Гавриил посылал сообщение, которое Вельзевул могла проигнорировать. Знал, что вряд ли она станет слушать теперь, раздражённая и уязвлённая, но всё равно попытался. Только попытался, не отвешивая оплеуху.       «На мосту», — отправила короткий ответ и вздохнула. Земля как будто замедлила своё вращение, позволяя случиться важным вещам.       Когда Вельзевул дошла до моста Блэкфрайерз, Гавриил уже стоял там, опираясь о парапет. Напряжённый, взлохмаченный, но уверенный — Вельзевул это чувствовала. И ей самой стало спокойнее. Впрочем, настроение не улучшилось, и обида не испарилась.       — И чего ты хотел?       Вельзевул встала рядом, также положив локти на укрытую рассыпчатым снегом поверхность парапета.       — Сказать, что меня не волнует Рождество, — выдохнул Гавриил, и Вельзевул удивлённо подняла брови. Он помотал головой, высматривая что-то в заледенелой реке, и заговорил быстро, словно боясь забыть слова: — То есть, волнует, но дело не в нём. Рождество — это праздник, день, когда ни у кого из нас нет дел, поэтому я так цеплялся за него. На самом деле, это может быть любой другой праздник… — он повернулся всем корпусом, ловя взгляд Вельзевул, — я только хотел провести время с тобой.       Она опустила голову, зарываясь лицом в шарф, и еле сдержала тихий вздох: «Вот как»…       — Мне жаль, что всё всегда заканчивается не самым лучшим образом. Мы бессмертны, но полгода назад я думал, что могу потерять тебя. И я не хочу больше тратить время. И знаю, что ты думаешь о том же.       Гавриил неожиданно даже для самого себя обнял Вельзевул, крепко-крепко прижимая к себе. Внутри неё всё сжалось, превращаясь в одну маленькую, острую точку, ранящую сердце. Вельзевул зажмурилась, глубоко вдыхая морозный воздух и пытаясь расслабиться в объятиях Гавриила, как якорь удерживающих её от безумной ярости на чувства, что не должны были тревожить её суть.       — Нам… — Вельзевул прочистила горло, — нужно что-то придумать. Ты прав, — Гавриил кивнул в ответ. Прижался губами к её холодным, жёстким волосам. Она улыбнулась. — Через неделю будет Новый год. У русских этот праздник вообще главнее Рождества. Ёлка, подарки, но больше бухла и ангелы как элемент декора.       Гавриил усмехнулся.       — Мне нравится.