Ночь

      Вельзевул ни за что бы не стала возиться со всеми этими застёжками, макияжем и выбором туфель. Она позволила смениться наряду по одному щелчку пальцев, образно выражаясь, потому что щёлканье — это лишний фарс. Теперь она задумчиво рассматривала себя в зеркале, крутилась, приподнимала юбку платья и сгибала колени в пародии на реверанс. Подходила поближе, всё пытаясь понять, как эти тёмно-синие тени — в тон платью — могут так преображать взгляд. Вместо обыденной угрюмости и жёсткости теперь — вызов, приглашение. От такого сердце как-то слишком сильно билось в груди. Хотелось стереть с себя весь этот клоунский грим сию же минуту.       — Вель? Ты готова? — постучался Гавриил и тут же зашёл, не дожидаясь ответа. И обомлел.       Не то чтобы в обычные дни он не считал Вельзевул привлекательной. Совершенно странным образом она была по-настоящему красива для него и в своём истинном обличье, и Гавриил никогда не думал, что для демона может подойти что-то из этих человеческих обычаев. Она сразу заявила ему, хотя он и не особо спрашивал, что если она и приняла женское обличье, это ещё не значит, что она будет подражать человеческим женщинам во всём. А сейчас Вельзевул выглядела так, словно собиралась победить в конкурсе «Мисс Вселенная». Гавриил поставил бы десять из десяти без раздумий.       — И чего ты пялишься?       — Я поражён, — он расплылся в глупой улыбке. — Очень красиво.       Вельзевул хмыкнула.       — Ты тоже замечательно выглядишь.       Она знала, что Гавриил, в отличие от неё, своему внешнему виду уделял достаточно времени, и хоть он никогда этого не признавал, для него было очень важно, чтобы Вельзевул это оценила. Почему-то. И она действительно ценила, хоть совсем и не понимала.       — Мы идём?       — Да, я уже вызвал такси.       Это было так по-человечески. Укладывать детей пораньше, вызывать такси и бронировать столик в ресторане в районе десяти вечера. Открывать дверь и помогать выбраться из машины, пропускать вперёд и отодвигать стул, галантно улыбаясь. Гавриил слово был создан для соблюдения всех этих правил этикета и хорошего тона, записи которых остались в пыльных фолиантах из восемнадцатого века, которые хранились в музеях или аристократичных семьях. Вельзевул же жужжала и прикусывала губы, стараясь скрыть стыдливый румянец. Архангел снова разыгрывал клоунаду у всех на виду, хотя они могли просто пойти в парк, могли просто поужинать дома при свечах… К чему этот официоз демон не понимала, не понимала, когда игра «идеальный вид» вылезала за рамки.       — К чему всё это, Гавриил? — спросила она в очередной раз за день, откладывая меню. Официант в чёрном фраке — куда она попала? — удалился на кухню с заказом.       «Я хочу серьёзно поговорить с тобой», — подумал Гавриил. «Я хочу сделать тебе предложение, и плевать, что нам с тобой по шесть тысяч лет», — подумал он ещё и только улыбнулся. Наигранно.       — Просто хотел пригласить тебя в красивое место. В конце концов, могла бы и отказаться, — перевёл он стрелки. Хотя спорить с Вельзевул, заранее зная, что ты одержишь проигрыш, потому что в том и затея, было несколько опасно. Пару раз такие споры перерастали в скандалы и молчание на несколько месяцев, пока работа позволяла нырять в себя с головой, но только выдавалась свободная минутка, они не выдерживали. Сейчас Гавриил не был намерен терпеть и дня, но кто сказал, что Вельзевул согласится? И если да, то всё понятно, а если нет, то что это будет значить?       — Могла бы, — эхом отозвалась Вельзевул, всё же улыбаясь, коротко и исключительно для того, чтобы дать Гавриилу время разобраться с его тараканами. Она видела панику в его голове и чувствовала нарастающее беспокойство и в себе. Бесило её это.       Они говорили ни о чём особенном, что-то вспоминали, обсуждали детей и весь этот странный мир. Они смотрели друг на друга и всё никак не могли насмотреться. Казалось бы, что за шесть тысяч лет они должны были надоесть друг другу — да к тому всё и шло, это, смешно сказать, сам Бог велел, но только несколько откровенных разговоров, общие интересы и проблемы, пара случаев, когда они могли поговорить только друг с другом, сделали своё дело. Они влюбились снова, вспомнили о клятве, данной ещё на Небесах…       Это было обещание, о котором они забыли, но всё равно умудрялись исполнять, которое, вроде бы ни к чему не обязывало: без свидетелей, без записей. И в последнее время, живя с людьми слишком близко, воспитывая мальчиков в их мире, Гавриил чувствовал, что нуждается в чём-то большем. Он не был уверен, как к этой затее отнесётся Вельзевул, которой сполна хватало чувствовать его рядом с собой, знать, что он всегда прикроет, самой прикрывать его. Гавриил впервые за долгое время до потных ладоней чувствовал себя неуверенно. И Вельзевул не могла этого не заметить.       В ресторане играла классика, и Гавриил надеялся поймать музыку для вальса. Пусть это был противоречивый эпизод их отношений, он на многое открыл Гавриилу глаза, дал почувствовать новое, прекрасное. И сегодня хотелось бы повторить приятное. В центре зала почти постоянно находилось несколько пар танцующих, но больше, о чём-то тихо переговаривающихся и переступающих с ноги на ногу. Никто не обращал на них внимание, и Гавриил мог быть уверенным, что несколько минут лёгкого танца с Вель станут чудесными и им никто не помешает.       — Потанцуем? — спросил архангел, вставая из-за стола, когда заиграл «Венский вальс».       Вельзевул весьма красноречиво выгнула бровь:       — Серьёзно, белопёрый?       — Абсолютно.       Он улыбался, протягивая руку, и у Вельзевул не было ни единого шанса на отказ. Теперь она могла не думать о правилах, и ближе притянуть Гавриила к себе, чувствовать его сердцебиение, трепет Сути; касаться кожи пальцами и получать удовольствие от ощущения его руки на талии. Она не сдержалась, позабыв о других людях, прижалась коротко губами к его шее, вдыхая запах: озон и неизменные лилии. Почему аромат этих цветов так въелся, казалось, в самую Суть архангела?       Хотелось расслабиться окончательно, но всё это — из ряда вон выходящее. Они не делали так никогда, и это настораживало. У Вельзевул в черепе жужжало от необходимости всё выяснить. Она слишком хорошо знала Гавриила, чтобы ошибаться.       — Что случилось, Гавриил? — Вельзевул свела брови к переносице, больше не пытаясь играть в счастливое свидание.       — Ничего? — не особо уверенно протянул архангел.       — Не ничего, расказ-зывай начис-зтоту!       Он хотел было открыть рот, чтобы убедить Вельзевул, что это действительно был просто душевный порыв, а не целенаправленное действие. Чем дольше он смотрел на Вельзевул, глаза которой начинали метать непривычные ей гром и молнии, тем страшнее было сказать то, что он хотел сказать. План-то был идеальный! Вельзевул, очевидно, так не считала. Она положила указательный палец ему на губы, предупреждая все новые попытки отговориться.       — Ты приглашаешь меня в ресторан, заставляешь надевать платье, мы снова танцуем этот вальс, и ты ещё смеешь говорить, что ничего не случилось? Твоё волнение выступает у тебя на лбу!       Она смахнула капельки холодного пота со лба Гавриила и как ни в чём не бывало продолжала кружиться вместе с ним под плавную музыку Штрауса. Гавриил глубоко вздохнул. На секунду прикрыл глаза, крепче сжимая руку Вель в своей.       — На самом деле, ничего особенного. Я просто хотел, чтобы это было красиво и если уж… — он запнулся, облизал пересохшие губы. Перед глазами плыли отблески света от люстры и свечей в канделябрах, украшавших столики. Он резко остановился, и придерживая Вельзевул за талию, чуть отвёл её в сторону, чтобы не наткнуться на прочих танцующих. — Хотя нет, это очень и очень особенно. Очень. Я… Мы с тобой… Мы с тобой знаем друг другу с Начала времён. Пусть не всегда всё шло гладко и ты… мы любим друг друга. У нас есть дети, и я считаю, что это очень серьёзно. Всё, конечно, и без этого было понятно… это совершенно не обязательно… но…       Гавриил снова потерял дар речи, всматриваясь в глаза напротив. В них скепсис и раздражение перемешались с беспокойством и любовью, и Вельзевул было бы проще стукнуть архангела по голове, чем найти в себе терпение выслушать его сбивчивую, непонятную речь до конца. Он чертовски сильно был не уверен в себе — что же такое он хотел сказать?       — Я абс-золютно не понимаю, к чему ты клонишь, Гавриил, и поэтому мне не нравитс-з-зя.       Архангел взял её руки в свои.       — Ни ангелы, ни тем более демоны никогда не заключали союзов, это бессмысленно для нас. Для прочих. Но мы с тобой живём, подобно людям, а для них брак — это очень особенно и серьёзно. Это для меня очень особенно. И… ты согласна быть моей женой? Официально? Провести со мной всю оставшуюся вечность, Вельзевул?       — Это дейс-з-зтвительно не имеет никакого с-змыс-з-зла, — прожужжала демон, пряча затуманенный от смущения взгляд, после нескольких мгновений напряжённого и удивлённого молчания. — Мы с-з-з тобой и так… Бес-з-з-змы-з-зленно… — покачала она головой.       — Так ты согласна?       — Только не говори, что с-з-зобралс-зя вес-зти меня в церковь, — в её голосе явственно слышалась угроза и недоверие, но Гавриил выжидающие выгнул брови. Вельзевул цокнула, вздохнула. — Да, да, идиот, конечно я соглаз-зна!       Она порывисто обняла его, крепко-крепко прижимаясь к его груди и жмурясь. Брак не имел для неё ценности: от записей в каких-то человеческих бумажках их отношения не изменятся. Их любовь не нуждается в подобного рода доказательствах, они не будут любить друг друга больше, чем сейчас, хотя Вельзевул казалось, что она влюбляется в Гавриила каждый день всё сильнее и сильнее. Но эти записи, эти слова теперь казались действительно чем-то очень важным и до безумия особенным. Только их.       Гавриил целовал её в волосы, мягко поглаживая по лопаткам, а потом отстранил, будто опомнившись. Он полез во внутренний карман пиджака и достал небольшой свёрток, который на глазах начал расти, пока не стал размером с ученическую тетрадь.       — Что это? — спросила Вельзевул, пока архангел разворачивал белоснежную ткань. От предмета исходило свечение, и уже не оставалось сомнений, что он был взят с Небес.       — Знаешь, в церковь мы, конечно, не пойдём, но я подумал… Это скрижаль, — взгляд Гавриила лучился.       — Погоди, та самая? Десять заповедей и всё такое? — Вельзевул выгнула бровь.       — Мы на скрижалях не только Божьи заповеди записываем, но и молитвы, и людские клятвы. Иегудиил весьма консервативен в этом вопросе, даже когда Михаил пыталась ввести цифровую систему…       — Ты хочешь, сделать всё совсем официально? Даже перед Ним?       Взгляд Гавриил слегка померк, улыбка вышла грустной.       — Я просто предложил, если не хочешь, — забормотал он снова пряча скрижаль в ткань, — можем обойтись и человеческими…       Вельзевул, закусив губу, перехватила запястье Гавриила. Она смотрела на светящуюся глиняную дощечку очень серьёзно, не то выгоняя из неё благодать, не то пытаясь примириться с ней. Гавриил замер.       — Я хочу, — наконец твёрдо сказала Вельзевул и перевела взгляд на архангела. — Даже перед Ним.       А затем приподнялась на мысочках, притягивая будущего мужа к себе за лацканы пиджака, и поцеловала.