Ночь

      Солнце заливает комнату тёплым, рассеянным светом, оставляет расплывчатые пятна на широких листьях растений, на подоконнике и стенах, на белом одеяле и простынях. Гавриил поправляет шторы и присаживается на край кровати.       — Вставай, соня, — говорит он тихо, зная, как Вельзевул не любит резких подъёмов, и нежно проводит рукой по её волосам. Она вздыхает лишь прерывисто, но больше не реагирует никак. — Вель, — тянет Гавриил чуть громче и целует её в лоб. — Уже почти шесть.       — Не мешай, у меня сиеста, — всё же бормочет она еле слышно, переворачиваясь на бок от Гавриила.       — То, что мы в Испании, не даёт тебе право называть дневную спячку сиестой. Это короткий отдых.       — У меня отпуск.       — Вель.       Она натягивает одеяло до подбородка, медленно, действительно слабой от глубокого сна рукой. Гавриил выдыхает и ложится рядом поверх одеяла, обнимая Вельзевул. Он не видит, но чувствует её расслабленную улыбку и как она еле-еле придвигается к нему ближе.       — Просыпайся. Какой смысл спать в самый солнцепёк, если под одеялом у тебя температура выше, чем в Аду?       — Я хочу спать.       — Тебе нужно выравнивать график.       — В Аду нет времени.       — Но мы на Земле.       — У меня отпуск, вре-эдитель, — она зевает, и наконец-то её голос становится более звонким. Гавриил целует её в щеку и висок, а потом аккуратно запускает руку под одеяло. Вельзевул ещё бродит где-то на грани сна и реальности, и только испускает слабый вздох, когда Гавриил садится, подхватывая её на руки, а одеяло сползает на кровать.       — Пойдём купаться, — говорит он, улыбаясь и крепче обнимая Вельзевул, не позволяя ей вырваться. Впрочем, она даже не пытается, и сил ей хватает только на то, чтобы приобнять Гавриила в ответ и уткнуться носом ему в грудь.       Они занимают пустующий домик на берегу моря, окружённый зарослями плюща, старыми пальмами и дубами, восходящими по скалистым горам, за которыми садилось солнце. До заката ещё несколько часов, но спокойный полумрак уже выползает из-под кустов и тени от дома навстречу прохладе солёного ветра. Вельзевул ёжится и морщится, подгибая пальцы на ногах и пытаясь свернуться в клубок в поисках тепла.       — Вода холодная.       Гавриил, заблаговременно оставшийся в одних лишь шортах для купания, ступает на мокрый песок, дожидаясь набега волны.       — Нисколько.       Он идёт дальше неспешно, наслаждаясь покоем, что приносит вода, её шёпотом и гулом, а Вельзевул жмётся ближе, наконец открывая глаза.       — Что ты знаешь о холоде, белопёрый? В твоей стратосфере все рецепторы атрофировались к божьей матери.       Гавриил целует её в лоб, хмурясь лишь для приличия.       — Нет, нет и не хули Богиню. Вода тёплая, сейчас середина июля и в полдень плюс сорок два по Цельсию на солнце.       Вельзевул не успевает ничего возразить, как боком чувствует воду, поднимающуюся всё выше, заполняющую небольшое пространство между телами, обволакивающую, отчего футболка липнет к коже. Но вода действительно тёплая, однако расслабляться Вельзевул не спешит, не желая сдаваться так быстро.       Гавриил замечает показное недоверие в её глазах и делает ещё несколько шагов на глубину. Море плещется у груди Вельзевул.       — Ты так весь отпуск проспишь.       — В этом и план.       — А как же я?       Вельзевул выдыхает.       Проспать все три месяца было бы превосходно — но проспать Гавриила — уже нет. Им и так не часто выпадает возможность побыть наедине столько времени.       Вельзевул обнимает его за шею, подтягиваясь, и оставляет короткий поцелуй на губах, но он не отпускает: целует глубоко и почти что жадно, слишком соскучившийся по её горячечным, нетерпеливым ласкам. Вельзевул улыбается в поцелуй, чувствуя, как Гавриил обнимает её крепче. Чувствуя себя счастливой.