Вырви мое чёрное сердце

На секунду показалось, что он тянется к моей руке, но затем сразу же повернулся и направился вперед по улице. Было прохладно, я посильнее укуталась в куртку и пошла за ним. Гейб остановился возле знакомого мне белого фургона. — Садись, я поведу. — Это фургон Майка? И разве ты умеешь? Тот даже не улыбался, лишь смотрел на меня с каменным лицом. — Да, умею. Просто в тот момент я должен был быть рядом с ним. Пожав плечами, я сажусь на пассажирское сиденье, стараясь не хлопать дверью. — Куда мы едем? — Его лицо заметно стало серьезнее, когда мы уехали с моей улицы. — Говорю же, сюрприз. Ребенок внутри меня готов был наброситься на него, дабы тот ответил. Но я держалась хорошо и всю дорогу молчала. Мы приехали на склон горы, с которого был виден весь наш город. 5:47 утра. Мы ехали около трех часов почти в полном молчании. Ночью город казался мне совсем другим. Проезжая мимо круглосуточных магазинов, закрытого кинотеатра, торгового центра, школы и музея искусств (в котором, кстати, за всю жизнь я ни разу не была) мне казалось это таким далеким. Дороги были пусты, как будто это чертов апокалипсис. Иногда я пересиливала себя и спрашивала его о чем-то. — Ты с рождения тут живёшь? — Да — Что тебя сподвигло стать почти преступником? Молчание — Ты живешь один? Кивок и все то же молчание. Он развернул фургон и теперь я смотрела в сторону леса. — Если тебе страшно, можешь посидеть тут. — Ты так и не скажешь, да? Он улыбнулся к удивлению тепло и вышел из машины. Вижу благодаря зеркалу дальнего вида, что он открыл багажник. Спустя минут пять, десять Гейб постучал по моему окну и попросил выйти. — Надеюсь ты любишь кофе с маршмеллоу, теплый плед и рассвет на горе? — Он взял меня за руку, выводя из машины и повел за собой. Уже светало и я могла видеть как со временем в городе зажигаются огоньки домов и тухнут уличные фонари. Сказать честно, Гейб романтичен. Это все выглядело очень завораживающе... и пугающе. Я села на край в фургон и взяла предложенную металлическую чашку с кофе. Было видно — он взволнован, как и я. Аккуратно укрыв меня пледом и садясь рядом, Гейб произнес: — Я понимаю, из меня составитель свидания так себе, но это все, что я пока могу. Ты знаешь, что все мое заработанное у меня забрали. — Уотсон почти лег в фургон, пытаясь достать до плеера. Я невольно посмотрела на его напряженный торс, выглядывающий из-под майки, и тут же отвернулась к рассвету. — Нет, это все очень мило. И я даже не думала, что ты… То есть, что это будет свиданием. Небо светлело переливаясь от синего к голубому, затем розовому и оранжевому. Гейб выровнялся, взял плед, сел и взял вторую кружку кофе. — Ты думала я тебя на стычку наркоманов повезу? — Снова та самодовольная ухмылка, от которой в животе все перевернулось. В колонках слабо играла спокойная музыка. Мы смотрели друг на друга мирно попивая кофе и слабо улыбались. До того как не начало выглядывать солнце, мы говорили. И он произнес это: — Изабель, ты самая странная девушка, которую я когда-либо видел. И мне это нравится. Точнее ты мне нравишься. Я не мог перестать думать о тебе еще с того момента, как меня нагнувшего вели по коридору полицейского участка. Я слабо улыбнулась и отвела взгляд от его глаз, пока мое лицо заливалось румянцем. Ответить что-то так и не хватило смелости и мы молча, смотря на вид расцветающего утреннего города, пили этот приятный на вкус кофе. Затем теплый напиток закончился и он убрал его в конец фургона. Сейчас Гейб был в миллиметре от меня, я почувствовала запах одеколона и тепло, издаваемое от тела в такую холодную погоду. Теплые руки легли на мои локти, а сам темноволосый придвинулся еще ближе. Я поймала его возбужденный взгляд, не отрывающийся от меня. Теплые, манящие и пухлые губы прижались к моим, заставляя ответить на так называемый вызов. Точнее, я даже не сразу понимала, что произошло, пока не моргнула раза три. Нельзя. Откликнулось в моей голове, но я не слушала. Положила руки на его талию и ответила на поцелуй. Начало было слегка... неловким. И все благодаря моему "умению" целоваться. Он первый, кто вторгся в мое личное пространство таким опошленным и в то же время романтичным образом. Его язык проник внутрь и словно играя с моим, углублял поцелуй. Это продолжалось до полного выхода солнца, пока я не почувствовала, что уже сижу на нем, к счастью в одежде, и мне в пижаму что-то упирается. Ужас! Как это меня возбудило, но я не хочу, чтобы мой первый раз закончился обморожением наших органов и попаданием в больницу с самым нелепым симптомом обморожения. Я остановила его и с довольной улыбкой села рядом и произнесла: — Мы должны ехать обратно. Спасибо, мне все понравилось, но мы слишком торопимся. Он кивнул и провел рукой по моим волосам: — Да, ты права. Думаю, мы успеем только в школу. — Уотсон, я в пижаме. Я не поеду в школу пока не переоденусь и не позавтракаю. - Вот что-что, а есть я любила больше всего. — О, а вот об этом не волнуйся. У меня с собой был батончик, да и я бы предложил нечто большее, но как и говорил, пуст как лист. Пожав плечами я села на переднее сиденье и стала ждать его. Глупо было играть обиженную девочку, но почему бы и нет? Ехали мы намного быстрее домой, чем из дома. Иногда я поглядывала на низ его живота и замечала «бугорок», говоря про себя «думает об этом все еще» и улыбалась. Стараясь разрядить обстановку, мы разговаривали обо всем. К примеру в детстве у него в приюте был кот Шпинат, которого они с Майком раздробленными мелками однажды разукрасили в зеленый цвет. Правда после дождя почти все ковры были с оттенком "Шпината". Я рассказала как каждый год с двенадцати лет мы с Роном украшали дом к Рождеству - И это было лучшее, что мы делали вместе. — Ты так любишь своего брата. Видимо, он и правда хороший, если ты так о нем отзываешься. — Да. Он лучший брат. И то, что он сказал тогда… Ронни просто любит шутить, на самом деле ты ему даже не нравишься. И впредь, пожалуйста, не трогай его больше. — Извини, я больше его не побеспокою. И я смогу в будущем как-то загладить свою вину? — Пока мы стояли на красный, он повернулся ко мне. Я кивнула театрально закатив глаза — Уотсон, ты неисправим. — Гейб. Тебе можно называть меня по имени. С твоих уст это звучит не так противно, как у других. — Хорошо, Гейб. — Мы улыбнулись друг другу. И с этого дня между нами разряжалась настоящая молния.