Ложные ценности

Три месяца прошли скучно и затянуто. Подготовка к учебе, этикет, общение с одними и теми же людьми, изредка — прогулки по лесу. «День сурка», ей Богу… Хоть недавно узнала об этом явлении, но оно уже идеально подходило к моей жизни. Я размеренно существовала, не принося ни себе пользы, ни другим. Все изменилось с наступлением знаменательного дня. Шестое апреля. Первый учебный день. Что такое школа? Это место, где ты учишься общаться. По крайней мере, для меня. Было трудно в первое время находится среди толпы маленьких детей, пытаться найти с ними общий язык, при приветствии не делать реверансов, не льстить, потому что они таких жестов не понимали от слова совсем… О внешнем виде этих детей я молчу. Шорты, которые в моем понимании являлись нижним бельем, майки, которые и за нижнее белье-то можно было не считать, все это меня сначала смущало, но со временем я привыкла к такой одежде, хоть сама и надевала различные платья чуть ниже колена. Помню, как я хотела яро на линейку пойти в пышном платье до пола и с высокой сложной прической с накладными локонами, а Хару мне сказала, что так одевались в глубоком прошлом. «Что же тогда будет к месту?» — спросила я, и в ответ мне подали платье, которое я ношу и дома… Та мне пыталась объяснить, что у нашей матери просто «причуда» по поводу одежды и дома, и даже показала мне пару фотографий современной «моды» с предлогом купить такие же, но я тут же отказалась, посчитав, что мои домашние платья не такие уж и плохие. И даже эти платья являлись одним из причин, почему я с сестрой оказалась в центре внимания, хоть и ненадолго. Нас называли «принцессами» пару раз даже, пока в конце концов не привыкли к нашему внешнему виду, и Юки стала носить платья попроще, все же посчитав это более комфортным для себя. Я свой стиль одежды так и не поменяла. Ах, да, возвращаясь к детям. Мне понадобилось два-три месяца, чтобы освоиться. Какие темы для разговора поднимать, интересные не только мне, но и им, как с ними договариваться (все же тут немного другой подход, чем к взрослым), и самое главное: в каких играх участвовать, чтобы не покалечиться самой. И как бы не было прискорбно, но игры — одна из тех вещей, которые помогают тебе укрепить связь с одноклассниками. Изгоем становится мне не хотелось. Сначала мне казалось, что хуже быть не может, что общение с детьми для меня неимоверно скучно, но как только находишь новые способы подобраться к ним — все становится намного радужнее. Я уже легко могла найти себе занятие, будь то разговор с семилетним ребенком, прятки или участие в детском споре. Приключения со временем как-то сами стали меня находить. Да, подобные будни сильно украсили мою жизнь. И хоть чего-то грандиозного у меня так и не случилось, но от скуки помирать я перестала. В школе мы изучали новые иероглифы, познавали мир, делали много практических работ. На уроках скучно не было, но для меня они были коротковаты — сорок пять минут всего лишь. Насколько я знаю, в старших классах они идут по пятьдесят, и я даже рада этому. Как только это услышала моя одноклассница Кэми, светловолосая девочка с красивой внешностью, она чуть ли не вскрикнула: — Сецу-тян, ты такая зануда! Еще один недостаток Японии — вечные именные суффиксы. Самое ужасное, что если ты не будешь использовать нужные суффиксы по отношению к ребятам постарше или к учителям, тебя могут отругать. Я даже предположила, что если в средней школе ты не будешь использовать их, то прослывешь невежой и это значительно ударит по твоей репутации. Поэтому я уже сейчас начала выдавливать из себя эти суффиксы, еле заставляя себя не просить при каждом удобном случае называть «Сецуко» без «тян» и «кун». Ну и любопытный факт: здесь принято называть человека по фамилии, а уже более близких людей — по имени. Но так как у нас с Юки была одна фамилия, что очевидно, все нас называли по именам. И даже то, что мне было более привычно называть людей по именам, не погасило моего раздражения от бестактности людей. Надо будет в средней школе что-то с этим придумать. Кстати говоря, школа раскрыла мне в новых красках сущности людей. Из тридцати семи людей пятнадцать бет, двенадцать омег и десять альф. «Подумаешь, посчитала, сколько альф, омег и бет, и что с того?» А вы знаете, как сложно мне, бете, распознавать сущности людей? Юки мне ничем помочь не могла: оказывается, пока альфы маленькие, они почти никакой запах не источают, а запах маленькой омеги легко перекрыть туалетной водой. И мне пришлось где-то два месяца с каждым пообниматься, пообщаться. Почему сразу нельзя спросить? Я была смущена спрашивать сразу в лоб о чем-то таком, да и я стала подозревать, что о подобном узнавать с первых слов знакомства неприлично. С детьми, может, и прилично, но не могла я пересилить себя. И поэтому на подобное столько времени убила. Но даже если сущности мне были известны, я так и не смогла определить закономерность, которая объединяет, например, омег. Особенно было сложно с девочками: даже альфу нельзя было отличить от беты или омеги. Со взрослыми все было тоже не так уж и просто, и это я поняла по учителям. Омегу и альфу отличить могла, но омега легко могла оказаться просто слишком милой бетой и наоборот. В общем, запутано, слишком запутанно и не в пределах моего сознания. Омеги-мальчики, что бы я не выдумывала до школы, вели себя обычно, у кого-то даже начали проявляться лидерские качества, а альфы-девочки могли лишний раз всплакнуть или завизжать. То есть, половые различия были, и довольно яркие, несмотря на сущность. На уроках обществознания нам говорили, что больше сущность влияет на человека, чем пол… Может, и хорошо, что ложь, потому что я не выдержала бы такого зрелища. Сколько бы я не глаголила, но понять смысл существования сущностей людей я так и не смогла. Юки лишь пожимала плечами, как и Кэми, которая в момент моего вопроса сидела на соседней парте. Дни в школе сменялись для меня незаметно — мне уже было чем заняться. Во-первых, после школы я закрепляла материал, во-вторых, увлеклась выпечкой, а все потому что одна из одноклассниц угостила меня тортом домашнего приготовления. Попробовала сама сделать что-то полегче, и оказалось, что процесс готовки меня сильно завлекал. В-третьих, иногда мне приходилось уделять внимание одноклассникам во внешкольное время.Мне было важно быть в коллективе и в курсе всего происходящего, и как только я заметила, что стала отдаляться от класса, попробовала провести с ними время. Это сработало и ко мне стали относиться гораздо теплее. Что бы там Юки не говорила, но результат стоил моих недельных вымаливаний у матери. К слову о матери. Ее отношение ко мне стало менее хладнокровным, но меня стало беспокоить ее здоровье. Из-за учебы мне до сих пор иногда нужен компьютер в ее кабинете, и в один из таких дней приметила таблетки на ее рабочем столе. Этикетка от них была вырвана, поэтому узнать от чего они было невозможно. Попыталась у Хару незаметно поинтересоваться, зачем взрослые пьют таблетки, а та про «витамины» стала говорить. Навряд ли это были витамины… Фубуки чем-то больна? Прямо поинтересоваться у той не могу — у нас не настолько близкие отношения. Юки я так ничего не сказала: сейчас у нее очень проблемное отношение к матери, и она каждый раз бесится, когда я упоминаю ее в разговоре. А все из-за постоянных ссор по поводу брака. Я с сестрой тоже месяца два первые, еще до школы, постоянно по этому поводу препиралась, пока не поняла, что убедить ее так не смогу. В слишком спокойном темпе прошло полгода моего жития в этом мире. Хоть тут все кардинально отличалось от моего старого, начиная от банального расположения материков и заканчивая устоями общества, но я это приняла даже слишком… легко, хоть и были некоторые вещи, по поводу которых свое мнение так и не поменяла. Привыкла ли я к такому образу жизни? Безусловно: горячая вода, вкусная пища, безопасное местоположение, спокойствие и мир. Мне не надо было ни о чем беспокоиться, я неспеша делала себе репутацию и меняла свое мировоззрение, могла допустить такие ошибки, из-за которых бы меня в том мире казнили, а в этом — ничего страшного. И даже моя тоска по семье, которую я практически не помню, поугасла. Никаких новых воспоминаний мне не приходило, как бы я не старалась, и от этого устала. Высшие Силы хотят убить мою прошлую личность? Пожалуйста. У меня не осталось желания поддерживать попытки. Я долго думала, стоит ли отмечать шестнадцатого июня мои шесть месяцев у семьи Хаяши. Моя жизнь кардинально поменялась, но все события проходили так медленно, что и не заметила, как привязалась ко всему, что тут есть. Это был выходной день, и я могла устроить мини-празднование. Все же с Рождества прошло много времени, и атмосфера в особняке стала более уютной. Я была уверена в том, что и мать не откажется от кусочка тортика. Но все пошло к чертям. Я проснулась среди ночи растерянная и с вернувшимися воспоминаниями о прошлом мире. В голове. В груди — полная пустота. Ничего не ощущалось по отношению к тем людям, которые мне были когда-то близкими по крови. Только старшей сестре, Марии, я сочувствовала, и то потому что видела в ней Юки. Мою сестру. Бывший отец — прожигатель денег в казино и картах, повяз в долгах, бывшая мать постоянно терпит все это, даже не возникает. Это и понятно: какая женщина будет предъявлять собственному мужу? Только сильные. Мать моя сильной не являлась. Марию отдала за генерала, та против была. Воспитывали меня, чтобы позже замуж отдать за одного престарелого герцога, но тот вскоре умер еще в мои десять. Ничего особенного в моей жизни не было, как и чего-то смертельно греховного. Только перед самой смертью сорвалась на сестре, да и то потому что терпела все время ее высказывания о замужестве. К тому же она убила собственного ребенка! И я, как поняла свою вину, побежала за ней в лес. Если бы за каждый проступок человека убивали и отправляли в другой мир, то и преступников в мире не было бы. Я так надеялась на эти воспоминания, что наконец пойму, почему оказалась именно здесь, а в итоге: обычная скучная жизнь, умерла в снегу. В Эльмире существовали такие люди, как: волшебники, авантюристы, гадалки, лекари, проклятые… А я была тихой дочерью графа. Сравнительно тихой. Никого не убила, не вызвала Неупокоенные Души, не прелюбодействовала. Единственное, что было «неидеально», так это мои слова Марии. Последние слова. Либо дело в них, либо переродилась я благодаря Высшим Силам хоть и не по случайности, но и не по великому делу, и в этом мире, в этом теле я имела свою роль, которую настоящая Сецуко не смогла бы выполнить. Из-за внезапно проявившихся воспоминаний я так и не смогла уснуть в эту ночь, днем клевала носом, поэтому торт получился отвратным, и я успела порыдать над этим. Еще уронила его потом… Так и не сказала ничего ни Юки, ни матери про торт, быстро выкинув его в мусорку и попросив кухарок об этом никому не говорить. Вот так я и встретила свои полгода в особняке: с пустыми чувствами к бывшей семье и пропахшими гарью волосами.

***

Я считала, что Япония — безопасная страна, а моя жизнь — мирная. Несколько раз даже из-за этого вздыхала, приключений хотелось. И я сильно ошибалась! Злодеи, герои — это все было для меня где-то далеко. В моем особняке все было тихо, как и в школе, которая тоже находилась за городом, хоть и в километре от него. С одноклассниками, так уж случилось, либо в гостях у кого-то были, либо гуляли в парке возле школы. И, конечно, с таким образом жизни я и не слыхала про различные теракты, злодейские акты, только про деяния героев от детей. Они могли болтать об этом вечно, и от этого мне тема геройства уже совсем скоро надоела и я практически все пропускала мимо ушей, считая, что мне это не нужно, а на вопрос: «Какой твой любимый герой?» уже давно подготовила ответ: «Снежная Королева и Всемогущий». Все началось с того… с чего же это началось? В школе нам сообщили про приближающиеся летние каникулы. Я об этом рассказала Хару, и уже на следующий день за завтраком мать заговорила: — На летних каникулах мы навестим вашего отца. Сказать, что я была удивлена — ничего не сказать. Мне до этого и в голову не приходило задумываться про моего отца, почему-то сразу посчитала, что его нет в живых или он бросил нас. Я аж от неожиданности поперхнулась, но, видимо, кроме меня ни у кого такой реакции не было. Даже Юки кивнула, тут же возвращаясь к своему завтраку, а я впервые за долгое время почувствовала, что не знаю чего-то очень важного, как до этого не знала про причуды и сущности. Разговор ни с матерью, ни с сестрой, ни с Хару никогда не заходил в такие дали. И я понятия не имею, о чем мы все это время беседовали, что никогда не касались темы отца. Живого отца! Юки никогда не хотела поговорить со мной, своим близнецом, как она хочет обнять отца? Увидеть его? На крайний случай, понегодовать, какой он гад, как она любит это делать с той же матерью? А мать? А, нет, с матерью понятно — та мне почти ничего не рассказывает, только я сообщаю, как день прошел. Ну, а самое главное — Хару?! Почему Хару мне ничего о нем не рассказывала? Мы часто вечерами болтали о самых разных темах, так чего же? Как так? Сколько недовольства вспыхнуло внутри меня, не сосчитать, но я не спешила все вылить на семью. Мне хотелось сначала самой разузнать, попытаться понять, почему они скрыли это от меня, а уже потом — спокойно или требовательно (уже зависит от ситуации) спросить. После этого ужина я наблюдала. Наблюдала, иногда толкая диалог с Юки в нужное русло. С Хару рисковать не хотелось — слишком проницательна, слишком догадлива, да и меня знает уже хорошо, и, скорее всего, она заметила мою неоднозначную реакцию на отца, но раз она меня о нем не спрашивает, как и продолжает о нем не заводить разговор, значит, списала пока что на мое волнение и в принципе на особое отношение к отцу. От сестры я ничего не могла выяснить, кроме того, что она о нем знала, но значения не придавала. Другого ответа, увы, от нее я никак не могла добиться, потому что та меняла тему. Няня… няня мастерски избегала темы отца, что я хотела уже начинать ее расспрашивать прямо, наплевав на мою осторожность, но пришло спасение от человека, от которого я ее меньше всего ждала. Где-то за дня четыре до начала каникул я проснулась слишком рано и спустилась завтракать. Хару тогда еще спала: я по пути заглянула в ее комнату, поэтому у меня была полная свобода действий. Конечно, так как кухарки не ожидали моего столь раннего появления, то ни каши, ни супа, ни чего-либо другого не было. Я лишь попросила приготовить что-то быстро, не важно, насколько вкусно, и прошла в столовую. Я убила совсем немного времени за чтением книги, так как совсем скоро дверь открылась, и в гробовой тишине мать прошла на кухню. Мне был слышен ее строгий голос, но за толстой дверью слова было не разобрать, да и не горела желанием узнать, чем ей не угодила прислуга. Хоть Фубуки и являлась женщиной жесткой, но без причины не отчитывала людей — это я уже успела заметить. Вышла та из кухни спустя минут пятнадцать и не одна, а сопровождаемая кухарками, держащими в руках блюда. Они быстро расставили все на наших столах и ушли, а мне было несложно заметить их подавленное настроение. — Что-то случилось? — невинно поинтересовалась я перед тем, как приступить к пище. — Хотели себе забрать продукты, — сухо ответила она, и я вздохнула. Вот о чем и говорю. Делаешь поблажки слуге — она тут же садится тебе на шею. Исключением является только, пожалуй, Хару. — Ты сегодня рано. Все в порядке? Я бросила на нее мимолетный взгляд, чтобы понять: она спросила, искренне беспокоясь, или для приличия. По ее выражению лица я больше склонялась к первому варианту, особенно если брать в расчет ее обычную полную безэмоциональность, но все же… с чего бы ей за нас беспокоиться? Ладно сестра, от нее у нее какая-никакая выгода, но я? Или все же в ней есть материнские чувства к нам? Она самая странная женщина, которую я когда-либо встречала, с ней не сравнится даже та авантюристка из прошлой жизни, которая наслаждалась тем, что может в любой момент умереть. Но я, как всегда, не показала своего сомнения в ее беспокойстве, обличая лишь улыбку на лице. — Последние дни учебы вызывают у меня волнение. — Поездка к отцу вызывает волнение, — сказала, как факт, мать, и я не сдержала удивленного лица, хоть и быстро взяла себя в руки. — Ха-ха, отчасти… — Я стала есть быстрее, лишь бы закончить этот диалог. От чего-то мне стало неуютно, наверное, потому что я никогда с ней не разговаривала о бытовых вещах, а сейчас она ни с того ни с сего заговорила об отце, о котором молчала как минимум шесть месяцев. — Твой отец — хороший человек. Я кивнула, сделав глоток чая. Набралась смелости, глубоко вдохнула и произнесла: — Почему мы не живем вместе? — Иногда люди расходятся, — пожала плечами та, и я впервые увидела в ней обычную женщину. Не холодную незнакомку, не человека, на которого лучше не обращать внимания, не Снежную Королеву. За этими тремя словами стояло прошлое, и это чувствовалось в ее постановке голоса. В моем мире разводы были редким явлением, и я не задумывалась, что он может коснуться меня, хоть и в таком виде. — Юки до сих пор не может простить отца. — За то, что ушел от нас? — догадалась я, вертя в руке чашку. — Он с вами никогда и не был. Во время беременности разошлись? Знал ли тот о наших тренировках? И могла ли мать как-то сорваться на детях в виде бесконечных тренировок? Не думаю, что было бы уместно сейчас спрашивать ее об этом — навряд ли та до конца отошла от разрыва. За наш диалог так и не сказала его имя. На этом наш разговор закончился, и я покончила с попытками разъяснить про отца. Все, что хотела, я узнала от матери, и очень ценила это. Школьные дни быстро подошли к концу, и незаметно для всех нас наступили летние каникулы, которые являлись и нашей поездкой к отцу. Он жил в Мусутафу, как и семья Тодороки, хотя это был и не ближайший к нам город. Дорога занимала шесть часов на машине, поэтому с нами из прислуги поехала только Хару, как «главная» няня, да водитель, и поэтому с собой мы брали различные перекусы и развлечения. Лично я собиралась поспать, потому что в ночь перед отъездом от волнения себе места не находила. Только вот моим планам не суждено было исполниться: оказывается, меня укачивало в машине. В прошлой жизни у меня была морская болезнь, поэтому ощущения хоть шоком и не являлись, но точно довольно неприятным сюрпризом. Мы множество раз останавливались лишь потому что я начинала кричать «Стоп!», из-за этого, соответственно, дорога заняла больше, чем надо, часов, так еще и было невероятно стыдно за то, что вызываю такое беспокойство. Но извиняться у меня не было сил. Из-за долговременных мучений я то тихо лежала на коленях Хару, то взвалилась всем телом на Юки, которая меня придерживала, то сидела на переднем сидении у матери на коленях у открытого окна. Не могла сосчитать, сколько раз меня утешающе гладили по спине, волосам, но от своего состояния ни спасибо сказать не могла, ни сразу вообще понять, что со мной делают. По ощущениям, прошла вечность, пока не заехали в какой-то городок, чтобы купить мне таблеток. Я бы стала разглагольствовать, как медицина зашла далеко в этом мире и как это прекрасно, но в тот момент мне было плевать на красивые слова даже в мыслях. От лекарств мне стало гораздо легче и я смогла заснуть. Мое пробуждение нельзя было назвать сладким. Голова раскалывалась на части, во рту было до ужаса сухо, все тело ныло от неудобного положения. Я еле села, в чем мне помогла Хару, и только тогда заметила, что мы в машине одни. — Где… все? — сумела я сипло сказать, перед этим взяв бутылку воды. Сделав несколько глотков, не решилась сделать больше, ощущая новый приступ тошноты. — Фубуки-сан и Юки решили зайти в торговый центр. Как вы себя чувствуете? «Еще тошнит», — хотела сначала сказать я, но, вовремя сообразив, вместо этого ответила: — Все хорошо. На самом деле, мне хочется тоже пойти в магазин. «Сестра и мать в уединении? Это ничем хорошим не может кончится», — рассудила я. Хару на мою просьбу отреагировала положительно и мы сразу направились в довольно большое здание, к тому же, на улице было много людей. Такое скопление я видела только в школе, но там дети были, а тут — взрослые люди. Мы взялись за руки, чтобы не потеряться, и вошли в здание. Такое ощущение, будто кто-то выжидал именно нашего появления, потому что как только мы прошли порог, весь торговый центр накрылся ночью. Точнее, все окна, двери погрузились во тьму, и открыть их никак было нельзя. Началась паника. Люди кинулись к выходу, у которого мы и стояли, и Хару резко подхватила меня на руки, подбегая к ближайшему магазину, из которого выбегали люди. Было много и зевак, которые не понимали, что происходит, в принципе, как мы все, пока не стало слишком шумно из-за криков людей. — Злодей?! — вскрикнул ближайший к нам мужчина, выбегающий из магазина. Подозрение того, что тут происходит, ворвалось в мою голову внезапно, и меня стало мутить сильнее. Я понаслышке знала о тех случаях, когда люди злоупотребляли причудой, становясь «злодеями», но не более, я даже не слушала большинство из этих рассказов, считая, что это случается где-то далеко от меня. Как же, оказывается, ошибалась. Стало происходить нечто отвратительное, потому что крики превратились в визги и истошные оры, что доносились у самого выхода рядом с нами. Я боялась даже предположить, что там сейчас делается, и что случилось с теми людьми, которые резко стихли. Хару побежала к стойке, что-то спрашивая у кассирши, которая осталась на месте, но все слова перемешались в единый звук. Разобрать никак не могла, сосредоточенная на том, чтобы меня не вытошнило. Моя няня что-то задумала и пыталась о чем-то договориться с персоналом. Мне же оставалось только молиться, чтобы ее план сработал. Я зажмурилась на несколько секунд, а когда снова открыла глаза, мы уже были в подсобном помещении. Та самая продавщица пыталась открыть железную дверь, ведущую на улицу, но ничего не вышло, и тогда она пошла обратно в зал магазина. Почему-то Хару осталась, не торопясь за ней идти. Я хотела уже выдавить из себя соответствующий вопрос, но как только дверь с хлопотом закрылась, раздался хлюпающий отвратительный звук. Побледнев, почувствовала, как моя голова резко закружилась, и прижалась лбом к груди Хару, беззвучно рыдая. Наверное, лицо няни было не менее белого цвета, потому что та медленно присела на колени, прижимая к себе. До меня донесся металлический запах, смешанный с чем-то отвратительным, и это стало последней каплей. Я зажала руками рот, пытаясь сдержать рвотные позывы, и в это время Хару заботливо гладила меня по голове. Осознание того, что если меня все же вырвет — я выдам наше местоположение, билось мне в голову, как спасательный крюк, и я пыталась за него ухватиться. Я не знала, что случилось с продавщицей, кто находится за дверью, и что будет, если кто-то узнает о нас в подсобке, но сковывающее движения шестое чувство твердило мне: ничего хорошего. Слезы уже давно смазались по всему моему лицу, как и слюни, наверное, я выглядела не самым лучшим образом, но главной задачей было сейчас выжить, а не следить за внешностью. Не знаю, сколько прошло времени, пока я боролась с организмом, но все стихло, как и мое желание извернуться наизнанку. Мы лежали с Хару на полу, приобнявшись, и мысленно молились о спасении. Герои. О них же столько шума, так где они? Вы же так нужны нам! Скрип открытия двери как никогда будил во мне противоречивые чувства. Испуг, надежда, радость, ужас — я даже не знала, что больше чувствую, поэтому и не среагировала никак, лишь бросая взгляд куда-то в сторону двери, потому что няня перекрыла своей спиной обзор, привстав. У меня не осталось сил даже выглянуть. — Фубуки-сан! — смогла разобрать я голос Хару, после чего перед глазами у меня все поплыло.

***

После этого происшествия я очнулась в больнице, в которой не задержалась надолго. Как оказалось, только я и пострадала из своей семьи, а моя мать незаконно использовала свою причуду, из-за чего пострадали и погибли только люди возле выхода, и поэтому ее задержали на день. Мне не хотелось думать о тех, кто погиб, а особенно о той продавщице, что умерла прямо за дверью. Меня выписали на следующий же день, потому что была в порядке, и меня встретил тот, кого я совсем не ожидала встретить. Как только я вышла в коридор возле регистратуры, ко мне помчался высокий мужчина в очках с черными слегка отросшими небрежными волосами, да еще и с щетиной. Я метнула взгляд на его лицо, и первым мне в глаза бросился длинный нос, а уже потом — яркие лазурные глаза, что были мне слишком знакомы по собственному отражению. Не успела опомниться, как меня сжимали крепкие руки, а в нос бросился терпкий запах никотина с нотками чернил. Я недовольно фыркнула, попытавшись выбраться, но отпускать меня явно не хотели. — Сецу-тян! Я так переживал за вас всех! — бархатный низкий голос никак не шел с «тян». — Я помчался из Мусутафу сюда, как узнал об этом. — Дышать… тяжело… — просипела я. Наконец меня прекратили обнимать и я смогла вдохнуть полной грудью. Сделала несколько шагов назад, чувствуя себя неуютно. Я ожидала, что меня встретит Хару, но вместо нее передо мною стоял странный мужчина, который не вызывал доверия. — Извини! Пойдем скорее, надо еще за Фубуки съездить. Он взял меня за руку, и мне не оставалось ничего, кроме как пойти за ним. Во-первых, это мой отец. Его бы не пустили забрать меня, если бы по документам это было не так. Да и глаза мои. Во-вторых, пререкаться смысла нет. Я сама хотела быстрее увидеть мать. В дороге к ней тот успел меня расспросить про школу и мою жизнь. Послушно отвечала с улыбкой на лице, потому что была рада жить. За эти десять минут стало понятно, что он непоседливый, но любящий отец, хотя до сих пор не было понятно, почему тот «бросил» нас во время беременности мамы. Но странное было еще впереди. Мы подъехали к участку, вышли, меня оставили ждать в детской комнате… Спустя две минуты сюда зашла мать, чтобы забрать меня. Больше я отца не видела. Лишь, выходя из здания, приметила его уезжающую машину, но не более. Это меня удивило: настолько Фубуки не хочет с ним пересекаться? Или он сам того не желает? Играла ли в этом какую-либо роль я? — Почему он уехал? Даже не попрощался, — не постеснялась узнать я, чувствуя некое доверие между нами, которое начало образовываться совсем недавно. — Мы не хотим видеть друг друга. — Но мы же к нему в гости едем? — Я в Мусутафу заранее забронировала квартиру, но она уже не понадобиться. Мы едем домой, — объяснила она мне, подав пластинку с таблетками и воду. — Из-за злодея? Та кивнула, и я прикрыла глаза. Обратная поездка будет долгой, но, надеюсь, спокойной.

***

Летние каникулы прошли в прожженной скуке. Юки, в отличие от меня, отправили на неделю к семье Тодороки, и она в ужасе на лице просила меня отвечать на ее телефонные звонки. Мне мобильный телефон в начале учебе вручили чуть ли не насильно, и пользовалась им очень редко, но все же я согласилась по вечерам с ней созваниваться. Да и уже продумывала некий план в голове, как сблизить сестру с женихом, чтобы та не ненавидела свой брак и не повторила судьбы Марии. Я не хотела допустить и в этой жизни, чтобы близкий мне человек страдал. Мне известно, что из этого случается, как раз по примеру старшей бывшей сестры. Все вечерние звонки начинались с моего успокаивания пребывающий в истерике Юки, потом мы разговаривали про повседневность, где я пыталась намеками узнать про отношение к Шото, а в самый последний день ее пребывания у Тодороки не удержалась и прямо сказала о своих принципах по поводу брака. Конечно, ссоры было не избежать — она случилась, и сестра повесила трубку. В день ее приезда мы не разговаривали, иногда метая друг на друга сердитые взгляды, но первым не удержалась сестра, выливая свое негодование по поводу моих слов. Ей не нравилось, как я ставлю «свободу омеги», «женщины», что не надо молча принимать указания по своей жизни, и каждый строит ее так, как посчитает нужным сам. Может, что-то и было логичное в ее словах, но я к ним не прислушалась. Я знала, что этот мир иной, что тут не принято заключать браки против воли, тут женщины и мужчины равны, как, собственно, омеги и альфы, и, может быть, я поменяла бы свою точку зрения, если бы наша мать была менее «консервативной». В общем, наша ссора, как всегда, закончилась ничем. И я, и она остались при своем мнении, но посчитали выстаивать его пока что слишком бессмысленным. Начало учебного семестра для меня было сроду Божьего благословения. Я начала повторять программу еще за две недели до нее, и поэтому сразу влилась в этот ритм, погружаясь в него с удовольствием. Юки, в отличие от меня, не горела желанием присоединиться ко мне, но не бросала свою прилежную учебу. Многие дети пришли загорелыми, с радостными рассказами о летних приключениях, которые я с некоторой завистью слушала. Ведь мое лето прошло в пыльном особняке с книгами вокруг. К тому же некоторые откуда-то прознали про то, что я с Юки пережили злодейский акт, и стали с пристрастием нас допрашивать. В этот момент я очень растерялась, потому что ничего толком-то и не видела, просидев большую часть в подсобке, но сестра была более сообразительной, чем я, и жестко прервала вопросы: «Это болезненные воспоминания». Даже Кэми, крайне бестактная соседка по парте, отстала от нас, хоть и не удовлетворившись от такого «рассказа». Мы эту тему закрыли, как я думала, раз и навсегда, хотя бы в школе, тем более после нескольких вопросов со стороны учителей, которые были довольны нашими ответами, что все в порядке. Но, оказывается, слухи пошли куда дальше, чем я думала. — Ты видела кровь? — однажды спросила меня третьегодница, подкараулив на школьной площадке. Милая девочка с хитринкой в глазах улыбалась, обнажая свои маленькие клыки. Она выглядела безобидно (я бы посмела предположить, что она омега, но у меня с сущностями все еще было плохо), а два небрежных пучка делали ее образ похожим на мышку, но что-то меня насторожило. Ну, хотя бы постановка вопроса. — Нет, меня почти сразу спасли, — соврала я, приподнимая уголки губ. — Вот оно что? Ску-учно! А девочка с кровавыми глазами видела? — продолжала она давить на меня. — И ее спасли сразу, — я закончила разговор: как раз кстати из здания вышел наш классный руководитель. Юркнула к нему, пока та маленькая бестия не открыла свой ротик, чтобы достать меня окончательно. — Кода-сенсей! — обрадовалась такому спасению я. С учителем шел и мой робкий одноклассник, с которым редко доводилось разговаривать. На удивление, тот первым пошел на контакт: — Откуда ты знаешь сенпая? — Девочку с двумя пучками? — уточнила я, приобняв руководителя за руку. Тот все равно был омегой, и ему за такое внимание со стороны девочек ничего не было, будь даже те альфами. — Она немного пугающая, да? — Ты с ней общался? — Та довольна известна в нашей школе. Тога Химико помешана на… Ой! — айкнул одноклассник, потому что учитель потянул его за нос. — Сплетничать нехорошо, Мачида-кун! Мы уже заходили обратно в школу, и я напоследок обернулась, сталкиваясь с пристальным взглядом Тоги. Вроде и маленькая, миленькая, но вызвала мурашки по коже. Я поспешила войти внутрь, и через пару минут уже забыла о ней.