Ложные ценности

— Сецу! — раздался голос сестры из коридора. Я замерла перед плитой, на которой стояла сковородка с налитым маслом, и, немного подумав, разбила яйцо, проливая содержимое в сковородку. — Сецу, иди сюда! Отец форму принес, — позвала меня снова она. Вздохнув, я оставила будущий завтрак на плите вместе с шипением, направляясь к выходу из кухни, но выйти из помещения мне не пришлось: Юки, радостная и счастливая, вбежала сюда с пакетами, прижатыми к груди. — А где же сам добытчик? — шутливо спросила я, вставая на носочки, чтобы разглядеть коридор за сестрой, но никого не увидела — видимо, отец успел зайти в ванную. — Без понятия, — фыркнула та, поставив пакеты на стул, и вытащила первую попавшуюся ткань. — О, господи, фиолетовый?! Кто вообще такие цвета для формы выбирает? — Так ты даже не смотрела фотографии школы, в которую мы поступили? Юки такая Юки. — Я потянулась за новой юбкой, «примеряя» на себе, и мучительно вздохнула. Конечно же, длина — на уровне колен, а это еще я не надела вещь, и она на вырост. — Ну что, довольны покупками? — засмеялся отец уже на пороге кухни. Я повернулась к нему, замечая мешки под глазами за очками, и еле заставила себя не нахмуриться. В который раз он не спит ночью, чтобы поработать, и, конечно, мне это совсем не нравится, но ничего не изменится, если я буду указывать взрослому человеку, что ему лучше сделать. Да и форма, которую я держу в своих руках, куплена на ту самую работу, которую он делает, не покладая рук. — Ты сколько спал сегодня? — в лоб задала вопрос сестра, точно так же, как и я, видя его бледное лицо. — Достаточно, чтобы быть бодрым, — туманно ответил тот, подходя к плите. — Не беспокойтесь о старике, детки, я еще в расцвете сил. «Детки» — вновь он нас так называет. Сколько мы живем с ним? Третий год? И все никак не могу привыкнуть к его неформальному стилю общения, проскальзывающего иногда в словах и фразах, заставляя непонятно от чего смущаться. Боюсь уж говорить о том дне, когда он попытался мне объяснить, что такое месячные — я еле убедила его, что Хару нам и так все сказала. Тогда он завел разговор про гон и течку… В тот день мне хотелось совершенно точно умереть. — Кроме тебя и мамы у нас никого, пойми и наше беспокойство, — мягко сказала я, складывая форму обратно. — Мы не хотим, чтобы ты перетруждался. — Совсем скоро дел поубавиться, и я смогу отдохнуть. Никого из нас такой ответ не удовлетворил, но мы так ничего и не сказали. За то время, что мы жили вместе, я прониклась уважением к отцу, несмотря на наши редкие встречи. Он редко приходил домой, а если и был дома, то в своем кабинете, в обществе скучных документов — я однажды посмотрела тайком одну, за что мне до сих пор очень стыдно. Но ничего такого там не было: статистика, статистика и еще раз статистика. Считается ли это оправданием — не знаю, признаться сил не нашлось. И все же, так часто работая, так редко видя нас, за три года, в течение которого мы временами его могли не увидеть ни разу за неделю, отец успел показать столько любви, сколько я не ощущала в особняке. Он как раз из тех людей, которые не стеснялись выражать свои чувства в словах и действиях, и я сначала на его тесные объятия реагировала смущенным бормотанием и пыталась выбраться. И я никогда бы не поверила до этого момента, если бы услышала, что Юки первее меня свыклась с кем-то и довольно спокойно отвечала на посторонние объятия. Как оказалось, я достаточно предвзято относилась к сестре, и мне надо было еще многое узнать о ее характере, как и она — о моем. Однажды мы об этом с ней поговорили, и та поведала мне, что была изумлена, почему я еще не растаяла под искренней лаской отца. В тот вечер мы многое друг о друге узнали. Да и о себе тоже. Естественно, про мать я думать хуже не стала. Понимала, что каждый выражает свою любовь так, как ему комфортнее. Она выражала это своим способом, когда жила с нами, и если я это замечала, то Юки — не совсем, ей недоставало родительской любви, и уже с отцом было понятно, что ей была нужна банальная похвала, простое внимание. И именно с отцом она начала понимать ценность нашей мамы. На данный момент их отношения были сносными, но, к сожалению, у сестры до сих пор оставался осадок от замужества и тренировок. Самого факта тренировок. И воспоминаний в шестилетнем возрасте. Тогда мать и ко мне была холодна… но в один прекрасный день, зайдя к ней домой, не выдержав, я спросила: «Любила ли ты нас тогда?» Слава Богу, память к ней вернулась, но за достоверность событий и их четкость я не могу отвечать. «Я вас всегда любила, не спрашивай глупых вопросов», — ответила тогда она слишком резко, но в ее словах лжи не видела. Если уж говорить о помолвке, то ее расторгли. Отец, оказывается, совершенно ничего не знал о Тодороки, и был очень разозлен фактом замужества его дочери, так еще и по не воле — Юки, учуяв, что он на ее стороне, рассказала ему абсолютно все, не постеснявшись надавить на жалость. Сначала тот поехал в дом Тодороки, и, вроде как, там чуть ли не погром устроил, потом, дождавшись выписки матери, пришел к ней в дом и серьезно поговорил, тогда они еще успели крупно поссориться и на месте помириться. Как только с браком все было закончено, у сестры будто появилось второе дыхание. Она уже совсем не хмурилась, не срывалась, и все больше походила на Марию. Это будило во мне противоречивые чувства, но вида не подавала. Страх того, что Юки все вспомнит, вспых с новой силой, но я пыталась не зацикливаться на этом, отвлечься на что-то иное. Даже занялась бегом в шестом классе, только вот спустя месяц выдохлась и прекратила занятия, переключившись на более привычную готовку. Семью Тодороки мы более не видели. Точнее, так думала сестра, а я прониклась искренним сочувствием к Шото. Материнский инстинкт? Эмпатия? Не знаю, что со мной произошло, но буквально пару раз с ним я виделась. Это было настоящим детективным приключением: сначала выяснила, что Фуюми, его сестра, и Нацуо гораздо более мягки и добры, и вполне могли бы меня пустить в гости под предлогом «сделать совместный проект», потом — узнала, в какое время Старатель точно не появлялся, и в один прекрасный летний день я нагло позвонила им в дом и, к моему облегчению, они поверили сказке того, что мы в одном классе, и у нас — групповое домашнее задание, и впустили к себе. «Кого-то ты напоминаешь…» — все же сощурилась Фуюми, видно, запомнила мою сестру, когда она у них гостевала, но я не растерялась, подготовившись к этому заранее, и сказала: «Все меня откуда-то постоянно знают, а вспомнить не могут. Я была бы рада, если бы вы рассказали мне, где уже видели меня, может, у меня есть близнец-идол?» Глупо, но ничего не поделаешь — надо было отводить от себя подозрения. Шото у себя в комнате меня чуть ли не послал прочь, но я настояла на своем. Побыла у него только час, но за это время успела рассказать и о сестре, и о нашей беде, конечно, пропуская подробности личного характера, и хотела услышать от него того же, но как только я закончила свой рассказ, он молча провел меня к входной двери и подал мой зонтик. Мне оставалось только тогда огорченно улыбнуться. Спустя полгода я опять к ним пришла, но все закончилось точно так же, и на этом мои попытки сблизиться с Шото прекратились. Он был уже не тем милым мальчиком, с которым мы рисовали друг друга, и это меня еще больше расстраивало. Быть может, если я спохватилась за него чуть раньше, все вышло бы по-другому, но ничего нельзя было уже поделать, и я с трудом оставила семью Тодороки со своими проблемами, понимая, что я далеко не господь Бог, чтобы совершить что-то за пределами реальности. А именно таковым я считала угрюмость и замкнутость Шото.

***

— Ух ты, а вы прямо близнецы-близнецы? Я кстати, Ямада! — изумленно вскрикнула одноклассница, резко выпрямляясь, отчего ее хвостики подпрыгнули. — Никогда не видела таких, а от чего у вас глаза разные? Да и структура волос разная… Я снисходительно улыбнулась, взглянув на взбудораженную девочку, и пожала плечами, вынуждая свою сестру отвечать вместо меня. У меня появилось стойкое ощущение того, что бестактные люди с языками без костей меня преследуют, будто ощущая, что я ничего им не могу промямлить. — От рождения, — туманно объяснила Юки без улыбки на лице и вздохнула, одарив меня взглядом. Я виновато посмотрела на нее, но ничего не сказала: к нашей парте стали подходить ученики, видимо, чуя, что тут легко можно найти общение. По крайней мере, задорная хвостатая девочка, стоящая возле нас, уже успела завести разговор с мимо проходящими одноклассниками и сделать комплимент рядом стоящему. — Мы и сущностями разные, — я решила прояснить, да и не хотелось оставаться в стороне в разговоре — если сейчас пропустить момент, то уже будет гораздо сложнее подружиться с одноклассниками. — Может, вы тогда просто двойняшки? — с неуверенностью предположила одна из девочек, поправляя очки на своем носу, и внимательно оглядела нас. — Разве такое бывает? — Да у них же лица абсолютно идентичные, какие же тут двойняшки? — добавил веснушчатый мальчик, оперевшись на парту, будто пытаясь что-то разузнать. До меня дошел еле досягаемый запах ливня и свежескошенной травы. — От тебя только порошком пахнет, — отчеканил он и невинно улыбнулся, словно извиняясь за бестактность. Его лицо, да и сам образ изнутри светился харизмой и… что-то такое было в прямодушных бесцветных глазах, какая-то черта характера, прослеживаемая в глубине радужки, но уловить ее я не могла, поэтому остановилась на этом разглядывать лицо, чтобы не показаться бестактной. — Так ты бета? — вскинул брови грубоватый парень. Парень, а не мальчик, потому что, видно, вырос быстрее сверстников, но мальчиком его язык не поворачивался называть. — А ты, — обратился он к моей сестре, — альфа что ли? — Как ты до таких размышлений дошел? — не выдержала и засмеялась я, прикрыв рот. — Разве она так на альфу похожа? Та была хоть и повыше меня, но уже более на девушку смахивала, чем я, дитя дитем, и это объяснялось абсолютно просто: у омег гормон эстрогена поднимался раньше, чем у бет, и то самое «половое созревание» наступало раньше. — Я — омега, но не смей не воспринимать всерьез. Собираюсь стать героем, — четко сказала свои мотивы сестра, но, поняв, что это было излишне грубо, сотворила на своем лице дружелюбную улыбку, правда, от волнения она получилась дерганой и скромной, но от этого у меня к ней появилось только умиление. Лишь бы не узнала, что я о ней думаю — голову отрубит (не отрубит, но ей будет очень обидно — не любит, когда я ею умиляюсь). — У нее отличная причуда и отменное здоровье. Я, как бета со слабым телом и никчемной причудой, уверяю вас, — исправила ее положение я, чтобы не выслушивать от выскочек, каким образом и почему омега не может стать героем. Этим интерес к нашим персонам от класса и закончился, и мы переключились к «промывке костей» других обитателей 1-C класса, по крупинкам строя друг о друге впечатление. Наше недовыступление уже закончилось, и результатом я была довольна — с нами будут общаться, интерес не угас, хоть и отложился на второй план, и, в принципе, состав был адекватным. Мельком оглядев классную комнату, я уже понимала примерное распределение по группам. Что меня слегка беспокоило — так это возможный изгой класса, тихий мальчик, что зажато сидел в самом углу, и не решался с нами заговорить. Я уже прониклась к нему сочувствием и захотела подойти и заговорить, как он бросил на нас взгляд, полный презрения и высокомерия, и я поспешила сесть обратно. Да, случалось и так, что изгоями становились люди, заслуживающие это, хотя издевок никто не достоин. На первый взгляд уже можно было определить, кто будет пытаться задрать того отверженца, и надо было что-то с этим сделать. Я не мать-Тереза, чтобы общаться со всеми асоциальными личностями и пробивать им окно в социум, но и не равнодушная барышня, чтобы терпеть издевательства в школе. После первых в жизни уроков в средней школе небольшой компанией мы договорились пойти в караоке. Это было обычным развлечением японской молодежи, поэтому ничего удивительного в этом не находила. Только молилась, чтобы ко мне насильно микрофон не приставили — петь я стесняюсь, и не думаю, что хорошо получается. У меня с недавних пор появилась хрипотца в голосе — еще одна причина недолюбливать пубертат. Как и ожидалось, тому изгою даже не предлагали пойти с нами, но провожал он нас такими глазами, что складывалось ощущение его возможного согласия и желания, а ведь это было далеко не так. Когда он понял, что мы и не собирались его спрашивать, я непроизвольно вздрогнула — он бешеным взглядом столкнулся с моим, и я поспешила отвести глаза в сторону. Мне было совестно, но недостаточно, чтобы самой ему предложить пойти с нами. Точнее, мое сочувствие перекрывалось моим ощущением того, что тот о нас думает. «Жалкие люди, которым нужно общение», — что-то такое я видела в нем, но утверждать не могла. — Мы пойдем с некоторыми ребятами из школы соседней, вы не против? — поинтересовалась самая общительная и по совместительству уверенная девочка среди всех нас. Ёсикава выделялась среди остальных не только своей незаурядной внешностью, но и красноречием. «У нее явно грандиозное будущее», — моя первая мысль, когда та начала говорить. Подобную внутреннюю силу я видала только у герцогов да королей, не менее. — А я знаю кто там будет, — самодовольно ухмыльнулся тот самый мальчик с веснушками на лице, как ранее узнала — Яно. Он шел рядом со мной, и я неосознанно приметила, что он ненамного выше меня. И этот запах влаги с зеленью, что витал вокруг него, вводил меня в ступор. Этот запах был связан с его сущностью — без сомнения, но вставал вопрос: а какова его сущность? Не могла я учуять ни нотки нежности, что непроизвольно издавали омеги, ни терпкости, присущим альфам, и с огорчением осознала свою принадлежность к бетам. Да, будь я омегой — не встала бы в тупик от такого, не размышляла бы, наверняка Юки, идущая рядом со мной, учуяв его, без труда определила бы, к кому он принадлежит, если не уже. Я со вздохом повернулась к ней, внимательно изучающей каждого в нашей компании, и взяла ее за локоть, почувствовав себя неуютно. Не знала, была ли я единственной бетой среди всех людей, что нас окружали, и вообще пока не понимала, кто из них кто в плане сущности — времени уделить, чтобы спросить у сестры это, у меня не было, а прямо спрашивать было неприлично. Предположения для некоторых выдвигались в моей голове, но они настолько были хрупки, что единый не такой жест с их стороны — и моя теория могла бы вдребезги разбиться, оставляя за собой пустоту. — О, средняя школа Набу, что ли? — с важностью воскликнул кто-то из компании. — Туда поступил один мой знакомый, чудик тот еще. Причуда прям как у злодея, — с уверенностью закивал тот и криво усмехнулся. — Не бывает причуд «как у злодея», — встряла Ёсикава и прищурила свои золотистые глаза, пока на лице сказавшего не скользнула тень смущения, перемешанная с виной. — Ну и что там дальше про него? — словно позволила она ему говорить дальше, по-царски махнув рукой. — А… А, ну, если заговоришь с ним — может под контроль взять твое тело, — жалобно закончил он и выдохнул, вжав голову в плечи, хотя никто на него с укоризной не смотрел. — Из-за этого ты его называешь «чудиком»? — вырвался вопрос у меня с языка. Тот еле заметно кивнул, и мне даже ничего не пришлось говорить. Все и так было понятно — добавлять было нечего. — Хм, а причуда-то интересная. Хочется поговорить с ним, — задумался Яно и почему-то переметнул взгляд на меня. Я заметила в глубине бесцветия хитринку, и мне захотелось крепче прижаться к своей сестре, хоть и черты его лица не отталкивали, а наоборот, притягивали своим благородием. Они были обычными, ничем не выделяющимися, но в совокупности на лице создавали ауру аристократичности, какой-то надменности с щепоткой пикантности — греческим носом. — Кстати говоря, ты беспричудная что ли? — И опять вопрос в лоб. Хотелось спрятать свое лицо за ладонями и больше никогда не видеть бестактных детишек, что не знавали в жизни, что такое этикет и вежливость, но я пересилила себя, не переведя взгляда с настырного мальчишки. — Нет, — коротко ответила я, и легонько махнула рукой, выпуская рой снежинок, тающих спустя мгновения на теплом весеннем воздухе. Причуду использовала редко, а если и делала это, то в секунды резкого желания покрасоваться блестящими кристалликами снега, и прогресса никакого, естественно, не было. — Вау. Нежно и элегантно, — вдохновился тот с блеском в глазах. — Тебе эта причуда идеально подходит. — Впервые слышу комплименты такой мелочи, — я незлобно фыркнула, не скрывая изумления от таких слов. Что-что, а такого мне никогда в жизни не говорили. Все обычно падают в обмороки от восторга от таких причуд, как у Юки, но меня это нисколько не трогало — причуды в моей жизни не играли никакой значимой роли. — Красота в глазах смотрящего, — нашел, что ответить он. — Я вот беспричудный. — Над тобою не издевались? — вдруг спросила Ёсикава обеспокоенным голосом, до этого молча слушавшая нашу беседу. После такого должна была по закону жанра повиснуть напряженная тишина, и все бы молча смотрели на него в ожидании ответа, но тот, не мешкаясь, звонко сообщил: — Пытались, но я однажды их главаря словами припугнул. — И улыбнулся святой наивностью, обнажая верхний ряд зубов вместе с заметными, но идущими ему клыками. Я, наблюдая такую картину, сама ощупала языком свой небольшой клык, и удивилась, как ему удобно с такими ходить. Это ж прикусить язык на раз-два можно. — А с чего бы над тобой им издеваться? — наконец дала о себе знать главная болтушка сея класса — Ямада, не познавшая в своей жизни ни чувства такта, ни меры. Сколько бы в моих словах не было желчи при ее описании, человеком она была неплохим. …Если бы ей язык отрезали. Настолько брошенные невзначай слова и бессмысленные разговоры портили впечатление о ней. — Омега, так еще и беспричудный, наверное, — предположил тот, не знав сам точного ответа. Зато я теперь знала, что запах листвы с влагой принадлежал омеге. Только выглядел он, как обычный мальчик — ничего девчачьего, и как так? — Фу-у-у, ненавижу, когда люди издеваются из-за такого, — поморщила нос наша староста, сверкнув на солнце своими очками. — Это низко. Человек сущность не выбирает, как и причуду. И что такого быть омегой? Знакомые мысли всплывали в нашей компании порой, и что-то мне это напоминало. — Да, я согласна! — возбужденно согласилась Юки, зарумянившись. — Не понимаю, почему людям вообще есть дело до того, кто ты — омега или альфа? Учеными уже давно доказано, что умственные способности альф и омег ничем не отличаются друг от друга, что уж тут говорить о характере и цели в жизни. И правда. Сестра временами мне говорила про права омег, про то, как ей не хочется быть ими из-за такой несправедливости, и что было бы легче родиться бетой. Естественно, не дожидаясь поддержки с моей стороны — я не могла ничего сказать, так как, если честно, считала немного иначе. — А, ты про то, что если омега — обязательно детей рожать топай, а если альфа — покоряй вершины бизнеса? — скучающим тоном уточнил Яно, но в его глазах вспыхнул с искрами неподдельный интерес к теме разговора. — О-о-о, моя больная тема. Если альфа — то не носи эти украшения, не делай себе маникюр, не мечтай о том, чтобы быть визажистом, ну ты же альфа, — Ёсикава вспыльчиво бросила в разговор, не утруждаясь в том, чтобы сдерживать свою жестикуляцию. Тут уже я изумления не могла сдержать: как ни посмотри, а она выглядела симпатичной, обычной девушкой, и ее образ никак не связывался с альфой. Не имею понятия, как так вышло, но оставшийся путь абсолютно вся компания возмущалась по поводу «стереотипов, которые вешают на альф и омег», и размышляли, что на их поколении надо сотворить если не революцию, так ряд реформ, меняющих наше общество. Мне оставалось только кивать, прикусить язык и чувствовать себя не в своей тарелке. Такие разговоры мне были абсолютно непривычны. До этого я думала, что одна Юки не желает выполнять обязанности омеги, и это объяснено назначением свыше — та должна была стать героиней и спасти множество людей. Но они? Что они хотели? Альфа хотел свой салон красоты, омега мечтала о профессии сварщика… С такими размышлениями я дошла до такого вывода: а чем я, бета, мечтающая о муже и детях, лучше альфы, мечтающим о том же? Ведь моя сущность не предполагает продолжения рода — беты не могут в большинстве своем зачать ребенка, и получается, что я иду против замысла господа Бога? Я ли грешница? Путем моим считается поддержка сестры и никакой любви с мужчиной? Такие мысли ни к чему меня не приводили, я заблудилась в собственных умозаключениях, не понимая, чего хочу больше, что исповедую по-настоящему, и какова моя вера от самого сердца. Только ощущения грехов за душой у меня не появилось. Значило ли это худшее — что я потеряла всю свою совесть, и не имела способности к раскаянию, или лучшее — что моя мечта о семье не противоречила законам Божьим, не знала, но и предполагать не смела. — Эй, копуши, вы представляете, сколько мы вас ждем? — незнакомый, придирчивый голос вывел меня из транса, и я подняла глаза на незнакомую мне девушку в иной школьной форме и в спортивных штанах, прислонившейся к стене у входа со светящейся неоновой надписью: «Караоке». — Проходите быстрее, потом рассчитаемся, — махнула она, видя, как я уже тянусь к замку своей сумки, и толкнула входную дверь, проходя внутрь. Мы прошли за ней, переговариваясь друг с другом о первом впечатлении, и мнение было единогласно: этой девушке лучше было не переходить дорогу. Та, словно услышав, о чем мы разговариваем, зыркнула на нас, и фыркнула себе под нос: «Че-т странноватые». Кто уж тут был странным? Мы зашли в помещение, где сидело несколько человек из той же школы — по форме было понятно. Мазнув взглядом по сидящим, я первая села напротив них, аккуратно поставив сумку возле диванчика. На удивление, рядом со мной села не Юки, а Яно, рвущийся к тарелке с чипсами, и, получив свое, довольно улыбнулся, немедля взяв в рот эту гадость. — Долго добирались, потому что сенсей нас задержала, уж извините, — без доли вины в голосе извинилась Ёсикава, переставляя еду равномерно по столу. — Как у вас с телефонами обстоят дела? У нас их перед первым уроком отобрали, ужас какой-то, будто в средневековье каком-то находимся. Еще у Ямады, — она указала на упомянутую, — хотели сережки вырвать, гвоздики простые, так хоть на этом мы настояли. — А, ну у нас примерно то же самое, Ё-тян, не жалуйся ты так, — видимо, ее знакомый из этой школы ответил, откинувшись на спинку. Все быстро нашли своих собеседников по душе, распределяясь на группы, и только Яно и я сидели без дела, занимаясь поеданием стола. Напротив меня сидел такой же одиночка, только, в отличие от меня, некомфортно от одиночества ему не было, а внимательнее понаблюдав, я поняла, что он пришел сюда только вообще из-за рядом сидящего паренька, который его сюда и притащил, потому что временами они обменивались фразами или показывали что-то на экране телефона, а иногда — посмеивались одновременно над одной шуткой. Внешность его друга меня не заинтересовала — слишком серая и не броская в глаза, а вот его самого — вполне даже, хотя бы потому что синякам под глазами мог позавидовать даже мой отец, а волосы были взлохмачены вверх, плюнув на все эти законы физики. Крупная нижняя челюсть в сочетании с вздернутым к верху сравнительно аккуратным носом создавала неповторимый, броский образ и совершенно не портила общую картину. Его можно было назвать скорее живописным, чем красивым, но от этого уродом не делался. Я и в той жизни любила украдкой рассматривать эксцентричной наружности людей, поэтому мой интерес меня не удивил. Звонкий хохот со стороны заставил меня отвлечься от рассматривания, а, прервавшись, уже и не хотелось продолжать — своеобразное притяжение пропала, как дымка, без следа. Мне хотелось узнать поближе Ёсикаву: как личность она мне была безмерно интересна, но, увы и ах, сидела она на противоположной стороне диванчика. В напряженном для меня молчании оставаться не хотелось, поэтому я, вздохнув в какой раз, оглянувшись в сотый раз, кивнув сестре, сидящей рядом с Ёсикава, решила заговорить с Яно, который слушал остальных и довольствовался ролью слушателя. — Почему ни с кем не говоришь? — Вероятно, по той же причине, что и ты, — улыбнулся он, искоса глянув на меня, и поставил стакан с колой на место, чтобы вытереть руки об собственные штаны. — Потому что Ёсикава сидит на противоположной части света, а собственная сестра — рядом с ней? — в ответ в улыбке расплылась я, склонив голову, и с любопытством оглядела его. Его блонд еле узнавался, тонув в пурпурном свете комнаты, а бесцветные глаза и того полностью отдавали фиолетовым. — Именно. А если честно, то просто хотел поесть. — Тот потянулся, хрустнув косточкой (я это услышала даже сквозь музыку и чье-то пение), и повернулся к другой стороне дивана, наклонившись к ним. — Ребят, вы не знаете, где тот самый парень с крутой причудой? — Чей-то ответ тонул в незнакомой мне мелодии. — Благодарен-с за ответ, — шутливо приподнял тот несуществующую шляпу и обернулся ко мне. — Напротив как раз сидит. Парень, сидящий напротив нас, видимо, услышал часть нашего разговора, и уже бурлил нас взглядом своих, вроде, сиреневых глаз — нельзя было сказать точно в таком цветном полусвете. Не понять, о чем он подумал, но я захотела исправить ситуацию, подняв руку в знак приветствия ему. — Приве-ет, я — Яно, слышал, у тебя крутая причуда? — броско начал разговор тот, облокотившись о столик, а я, не сдержавшись, приложила ладонь ко лбу, чтобы было не так стыдно за это подобие знакомства. Неужели так сложно сказать вежливые первые слова, а не «слышал, что у тебя крутая причуда»? Я виновато взглянула на незнакомца, положив ладонь к себе на колено, и покачала головой. — Кто так начинает разговор? — тихо возмутилась я, чтобы слышал только тот, к кому я обращалась. — Крутая? — с нескрытым удивлением переспросил парень, подняв брови. — Ну да, не расскажешь о ней? Меня будто и не слышал. Я на секунду нахмурила брови, обращаясь к Яно, и повернулась к незнакомцу. Пора было начинать разговаривать с людьми. — Прежде, чем начать разговор, стоит познакомиться друг с другом, а то неприлично как-то выходит. Я — Хаяши, а это — Яно-сан. Мы первогодки, но, наверное, тут все первогодки? — На мою догадку тот кивнул, непонятно для меня вздохнул и, выдержав небольшую паузу, заговорил приятным для ушей голосом: — Меня зовут Хитоши, и моя причуда не такая прекрасная, как вы, может быть, думаете. — Ой, да говори. Люди, что называют тебя чудиком из-за причуды — просто придурки с пустыми стереотипными головами, — уверил Яно и наклонился ближе к нему, чтобы все хорошо расслышать. Я для приличия тоже пододвинулась ближе, не пересекая границы личного пространства. — Контроль разума. Я думаю, название причуды говорит само за себя. Эм… Все? — неуверенно закончил он и отвел от нас глаза, чувствуя себя неуютно. — Необычная причуда, — решила поддержать его я, подумав, сколько раз он сталкивался с предрассудками не только детей, но и взрослых. Почему-то все возносили в абсолют все эти причуды, и у меня появлялось ощущение, что причуда складывает из ребенка личность, а не родители, и подобное мировоззрение мне было непонятно, хотя бы потому что в прошлом мире та же магия у авантюристов добивалась с трудом, но это люди сковывали магию, не наоборот. В общем… его причуда, безусловно, была опасна в нехороших руках, и руки сидящего напротив Хитоши могли быть тоже нехорошими, но я придерживалась мнения, что опасный человек везде найдет оружие. И в этой комнате мог сидеть кто-то поопаснее Хитоши, так почему нужно думать на этого ребенка, что он способен сделать зло? Наверное, я думала бы иначе, родившись изначально в мире с причудами, но, увы и ах, меня уже нельзя было поменять. — И это не крутая причуда? — согнул бровь Яно, поперхнувшись. — Она ж… ну, это… без матов не выразиться, а тут леди, прости. — Леди? — изумилась я, привыкшая к тому, что омеги и альфы тут ставятся выше женщин и мужчин. Да и слышать такое от омеги — нонсенс, если честно. — До сущностей девушки-беты были заместо омег, — пояснил очевидную вещь он и скрестил руки на груди. — Поэтому о твоей причуде я ничего сказать не могу, но серьезно, Хитоши, не загоняйся так. Ты с такой причудой вполне можешь стать героем, только тебе надо много тренироваться, раз она на твое тело никак не повлияло. — Героем? — ядовито усмехнулся тот, облокотившись о свои колени. — Мне в первый же день учебы в этой школе сказали, какая у меня злодейская причуда. Откуда вы знаете наверняка, что я не встану на плохую сторону? — он сказал это, чтобы нас отпугнуть от себя: об этом говорила и его мимика, и поза, но я только задорно улыбнулась: — А кто сказал, что я уже не на плохой стороне? — Кстати говоря, мы по одну сторону от столика, — попытался пошутить Яно, и от своих же слов захохотал, согнувшись в три погибели. Стоит ли говорить, что мы с Хитоши молча глядели на его эмоцию, иногда переглядываясь в ожидании, когда он успокоится? Если бы я сказала, что Яно странный, то ничего бы толком и не сказала. — Хитоши, я хотела до тебя донести, что причуда совсем ничего не говорит о твоей личности. Да, она имела какое-то влияние на ее формирование, но не более. И если ты станешь злодеем, то уверяю тебя, что не из-за причуды, — я закончила свою мысль после того, как кое-кто успокоился. — Не могу сказать, что поверю вашим словам беспрекословно, но приму во внимание. Спасибо за такую реакцию, — кривовато потянул он уголки своих губ вверх, обнажая зубы, и неловко потер свою шею. — С таким настроем ты даже в самую худшую академию для героев не поступишь. Не-е-ет, так не пойдет, меть в Юуэй! — продолжил настаивать Яно, оперевшись ладонями о стол. — Чего ты, думаешь, что, сидя на месте, все так к тебе на блюдечке придет? Занимайся! Старайся! — Успокойся, Яно, кто вообще сказал, что он собирается стать героем? Неприлично выбирать за самого человека, кем он хочет стать, Хитоши сам разберется, — мягко остановила знакомого я, положив руку на плечо. На удивление, тот послушался, садясь обратно. — Я хочу стать героем.

***

Звук часов, доносящийся из темного коридора, не давал мне заснуть, и даже закрытая дверь не останавливала злосчастное тиканье от того, чтобы проникнуть в мою скромную обитель. Вздохнув, я перевернулась на живот и уткнулась лицом в мягкую подушку, вдыхая привычный запах свежей лаванды. «От тебя только порошком пахнет», — пронесся в моем сознании мальчишеский голос. Неужели я пахну именно этим? Голова была забита разными мыслями от впечатлений после первого дня в школе, смешиваясь в сплошной шум, и впасть в дрему совсем не получалось. «Наверное, Юки уже спит», — поразмыслила я, переворачивая подушку на другую сторону, и прильнула щекой к охладевшей наволочке. Блаженство долго не продлилось: спустя размытый промежуток времени подушка для меня уже была недостаточно холодной, раздражая меня до кончиков пальцев, не давая хотя бы спокойно подумать о прожитом, и я откинула ее куда подальше, повернувшись на бок. Лежать было уже бессмысленно. Встав с кровати, ступила босыми ногами на ворсистый ковер, и сделала пару шагов к окну. За ним была сплошная чернь, а за темной поволокой даже луна не просвечивала, не освещая отраженными лучами город, но еле заметный силуэт, перепрыгнувший с одной крыши на другую, я сумела приметить, не спуская с него глаз. Крупный мужчина быстро передвигался по крышам, пока не скрылся за многоэтажным зданием, оставляя и моему воображению крупные просторы, и моей мечтательности новые мысли. Приятный след от такого наблюдения ощущался в моей груди, теплом разливаясь по всему телу, и я еле заметно улыбнулась этому неназванному герою, даже если он эту улыбку и не мог увидеть. Ощущение таинственной сказки пропитало мою комнату, наливая глаза свинцом, и я, в последний раз взглянув на крыши, мысленно попрощалась с незнакомцем, укрываясь теплым и приятным телу одеялом. Уверенность в том, что это был герой, так и не покинула меня. Каждый человек достоин собственной сказки.