Things I Can't

Ночь, которую они провели вместе в спальне Луи, немного изменила их отношения — не только поцелуй, но и то, что они разделили. Луи позволил себе быть уязвимым с Гарри так, как не позволял себе даже с собственной семьей. Это было захватывающе — быть полностью честным с кем-то, кому можно доверять; и теперь, когда дверь была открыта — как эмоционально, так и физически, — Луи, казалось, не мог перестать желать большего. До начала занятий у Томлинсона оставалось ещё несколько недель, и всё свободное время он проводил с Гарри. Их совместное времяпрепровождение всегда начиналась достаточно невинно, но часто заканчивалась распухшими губами и засосами на шее. Найл терпел их беспрестанное лапанье друг друга около месяца, прежде чем он случайно — и громко — объявил, что идет к брату домой и что его не будет дома всю ночь, и бросил на Гарри странный взгляд, который Луи понял чуть позже, когда они остались одни. Солнце уже зашло, а по телевизору шли титры к «Дневнику памяти», потому что, по какой-то глупой причине, он позволил Гарри выбрать фильм, и хотя они целовались, а не смотрели на экран, внезапная тишина усиливала каждый звук и ощущение, вскоре Луи оказался на спине, и они тёрлись друг о друга, как пара возбуждённых, помешанных на гормонах подростков. — Я хочу тебя, Лу, — Гарри поцеловал шатена в шею и грудь, дразня его языком через футболку. — Хочу тебя всего. — Что ты имеешь в виду? — спросил Луи, что было глупым вопросом с очевидным ответом, который он определенно знал бы, если бы прямо сейчас больше его крови было сосредоточено в его грёбанном мозгу, на что Стайлс рассмеялся. — Я имею в виду, что с твоего согласия я бы очень хотел, — снова поцелуи, — затащить тебя в постель, — с вылизывающим языком, — и заставить тебя кричать в экстазе, пока соседи не начнут жаловаться на шум. Он произнёс это с такой уверенностью, что Луи на мгновение задумался, случалось ли такое раньше. Но это точно было не главной проблемой. — Я не уверен, что это хорошая идея, — сказал он, задыхаясь, хотя его тело кричало ему иное. — Ты не уверен, но это не значит, что ты не не уверен, — возразил Гарри, ловко проводя руками по растущей выпуклости на джинсах Луи. Томлинсон поперхнулся воздухом, и у него просто не работал сейчас мозг, чтобы справиться с тройным негативом. — Ты же знаешь, что я имею в виду. Губы Гарри были где-то в непосредственной близости от соска, и когда он хмыкнул в ответ, вибрация вызвала крупную дрожь по всему телу Луи. — Что ты имеешь в виду? — если Луи действительно хотел, чтобы он остановился, ему придётся придумать ему чертовски вескую причину. — Я имею в виду, что мы не состоим в отношениях, а секс… усложнил бы это. — Мы в отношениях, — сухо возразил Гарри, одёргивая футболку так, чтобы иметь прямой доступ к коже под ней. Стайлс чертовски хорошо знал, что он имел в виду. — У нас нет романтических отношений. Всё может пойти наперекосяк… ты можешь остановиться хоть на минуту! — воскликнул шатен, когда Гарри снова проделал эту штуку со своим языком и заставил все рациональные мысли вылететь из его головы… снова. — Я могу быть романтичным. У меня в спальне есть ароматические свечи, — пошутил он, положив подбородок на грудь Луи, чтобы заглянуть ему в глаза. — Лепестков роз нет, но я могу раскидать по простыне красные гитарные медиаторы. Луи пристально посмотрел на милое, слегка раскрасневшееся лицо Гарри и накрутил на палец прядь его волос. — Лето не будет длиться вечно. А когда снова начнутся занятия… мне очень жаль, но это должно быть на первом месте, — если бы они так поступили, Луи мог бы быть объективным относительно биологического импульса, питающего их поведение, но он достаточно хорошо знал Гарри, чтобы понимать, что это будет значить для него гораздо больше. — Я не… я просто не хочу, чтобы кому-нибудь было больно. Гарри не был до конца уверен, что Луи старается щадить только свои собственные чувства. Он взял его за руку и переплёл их пальцы. — Я никогда не хотел бы сделать ничего такого, что могло бы причинить тебе боль. Так что, если это всё, что ты хочешь делать, я понимаю. Дело было в том, что какая-то часть Луи — и не только та, что висела у него между ног — действительно хотела испытать, каково это — быть с Гарри совершенно обнажённым и раскованным. Но другая часть была совершенно напугана, потому что Гарри был великолепен, талантлив и слишком добр. И — несмотря на плотину логики и рационализации, построенную им, чтобы сдерживать любые эмоции, — он, вероятно, был единственным человеком, который мог оставить Луи настолько убитым горем, чтобы разрушить всё, ради чего он работал. Но Стайлс знал границы возможностей шатена. Возможно, он испытывал их, но всё же уважал. Гарри сказал, что не сделает ему ничего плохого. И, как ни странно, Луи ему поверил. — Итак, мы занимаемся сексом или ещё раз смотрим «Дневник памяти»? — спросил Гарри с усмешкой, когда глаза Луи снова встретились с его глазами. — У меня есть только два варианта? — спросил Томлинсон, закатывая глаза. Ну что ж, тогда действительно был только один единственный выбор… Луи не совсем понимал, как он тут оказался — может быть, они шли пешком, а может быть, его несли на руках, а может быть, у него выросли грёбанные крылья, и он полетел — но каким-то образом они оба добрались до спальни Гарри с гораздо меньшим количеством одежды, чем было на них в гостиной. Гарри, казалось, чувствовал себя также комфортно совершенно голым, как в джинсах и футболке. Он был худощав, но обманчиво силён, и как только Луи получил доступ к каждому мускулистому дюйму его тела, он понял, почему. Возможно, этому эффекту способствовали отбрасываемые тени в мягком освещении, но, Боже, Луи мог часами исследовать все эти выпуклости и впадинки. — Трахни меня, — невольно пробормотал он. Рот Гарри изогнулся в уверенной ухмылке. — Это восклицание или просьба? — Думаю, оба. — В таком случае… — Гарри придвинулся поближе к нему и наклонился, как будто хотел поймать его губы, но замер, не успев коснуться кожи. — Скажи мне, чего ты хочешь, — Луи покачал головой — он честно не знал, чего хочет, — и Гарри провёл губами по его подбородку, пока не смог прошептать ему на ухо: — Всё, что ты хочешь, и всё, чего ты не хочешь, но мне нужно, чтобы ты сказал мне. Тело Луи определенно знало, чего оно хочет, но его разум не был так уверен. Его взрослая жизнь была свидетелем случайных встреч — несколько страстных поцелуев, несколько ласк поверх одежды и, возможно, дрочка или две — но прошло уже некоторое время с тех пор, как у него был «настоящий секс». На самом деле этого не было со времен средней школы, когда он неуклюже и неудовлетворительно экспериментировал, как и все его сверстники, и с тех пор решил, что это не стоит всеобщей шумихи. У него было предчувствие, что на этот раз всё будет по-другому, и он не был уверен, возбуждает это его или пугает. — Трахни меня, — повторил он снова, и на этот раз в его намерениях не было никаких сомнений. Несмотря на грубую команду, Гарри не торопился. Его прелюдия была такая же, как и его личность — одновременно сладкая и грубая, нежная и требовательная, сдержанная и дикая. Он прикасался к Луи в тех местах, куда тот редко дотрагивался сам. Он работал своим языком, руками и бёдрами с таким мастерством, что Луи был уверен, что только опытный музыкант может такое вытворять. Он заставлял его извиваться, задыхаться и стонать, и Луи проклинал себя за то, что потратил столько лет впустую, не зная, какое удовольствие способно испытывать его тело. Луи уже пытался отдышаться после второго оргазма, когда Гарри потянулся к ящику прикроватной тумбочки, но всё, что ему потребовалось, это отчетливый звук разрываемой обертки из фольги, чтобы Луи вернулся к реальности. Это будет очень больно — Луи хорошо это помнил. Всё тревожное напряжение, которое Гарри тщательно снимал, разминал и высасывал из его тела, нахлынуло вновь, и он замер. Он попытался уговорить свой предательский мозг ослабить хватку на сжимающихся внутренностях, но тот лишь напрягся, как змея, выжимающая жизнь из своей сопротивляющейся жертвы. — Что случилось? — спросил Стайлс, когда он закончил свою работу и снова повернулся к своему партнеру, но обнаружил, что тот сжимает простыни так сильно, что побелели костяшки пальцев. — Ничего, — Луи почувствовал, как чья-то рука скользнула вокруг него, рисуя нежные круги на его коже и уговаривая пальцы отпустить ткань. К сожалению, так просто его внутренний голос не отступал. — С тобой всё в порядке? Это… это всё ещё нормально? Луи взглянул вниз на доказательства своего оргазма, а затем снова на обеспокоенные глаза Гарри, и его пронзил острый укол вины. Гарри был так щедр и внимателен к нему — не только в ту ночь, но и с тех пор, как встретил его. Позволить ему закончить то, что начал — то, о чём просил его Луи, — было самым малым, что он мог сделать в ответ. — Всё в порядке. Я уже готов. Давай… я готов. Гарри было немного трудно сосредоточиться на чём-либо, кроме напряжения между ног, но он был совершенно уверен, что у Луи много проблем. Будь проклята его мать за то, что она привила ему такой чутко настроенный психологический компас. — Всё в порядке, если ты хочешь остановиться. Если это слишком, — он хотел, чтобы это сблизило их, а не заставило Луи чувствовать себя неловко. — Я не… я не хочу, чтобы ты о чём-то жалел. — Дело не в этом, — может быть, это было немного так. — Я просто… — Луи вывернулся из-под Гарри и выпрямился, прислонившись к изголовью кровати. Ему действительно не хотелось признаваться, что в данный момент он боялся не только за свою задницу, но и за свое сердце. — Я просто слишком много думаю, — не такое уж редкое явление. — Я хочу сделать это для тебя. Правда. Гарри подавил желание застонать — Луи не очень убедительно доказывал, что делает это по правильным причинам. — Я хочу, чтобы ты сделал это со мной, а не для меня. — Черт, всё выходит не так, как надо. — Я думаю, что всё выходит именно так, как и должно быть, как ты на самом деле думаешь. Потому что ты так привык делать вещи из чувства долга, но это не так работает. Не со мной. — Но я же сказал… Я же сказал, что хочу этого. И я правда, хм, хочу. Гарри скорее поверил бы ему, если бы мог посмотреть ему в глаза. — Это потому, что ты действительно этого хочешь, или потому, что ты думаешь, что я хочу, чтобы ты этого хотел? — Я… — он беспомощно посмотрел на испачканные простыни. — И то, и другое? Очевидно, это был неправильный ответ. — Луи… — Мне очень жаль, но я просто… я не могу это разделить. Ты… ты был просто великолепен. Мне было так хорошо. Так хорошо, Хаз. Я хочу, чтобы ты тоже это почувствовал. — Ты поверишь мне, если я скажу, что получаю от этого такое же удовольствие, как и ты? — Нет, — в основном потому, что Томлинсон не верил, что кто-то вообще способен пережить то же, что он только что пережил. Стайлс усмехнулся. — Вполне справедливо. Но это очень близко, я обещаю, — он смотрел, как Луи продолжал бороться с самим собой, поэтому поднёс палец к подбородку, чтобы поднять лицо и встретиться с ним взглядом. — Ты мне ничего не должен, Лу. Но я был бы очень признателен, если бы ты поговорил со мной. Обычно Луи был очень осторожен с тем, что он рассказывал людям о своих мыслях и чувствах, но, возможно, это было потому, что мало кто действительно спрашивал. Гарри всегда спрашивал об этом. — Я… боюсь. Гарри провёл рукой от подбородка к изгибу его шеи, его прикосновение было скорее успокаивающим, чем соблазнительным. — Чего? — Черт возьми, всего. Я боюсь, что это будет отстойно. Я боюсь, что это не будет отстойно. Я боюсь потерять себя и то, что может измениться между нами. Я боюсь воодушевить твои надежды, а потом убежать, как я всегда делаю — как я всегда должен делать, — и тогда ты получишь контракт с каким-нибудь модным лейблом и напишешь целый альбом о том, как сильно ты меня ненавидишь, и каждый раз, когда я буду включать радио, я буду вспоминать, какой я дерьмовый человек, потому что я нихуя не остановил. Гарри прочистил горло. — Во-первых, ничего себе. — Знаю, — беспокойных мыслей у Луи иногда может быть немного… многовато. — Во-вторых, я не думаю, что остальные мальчики особенно оценят дебютный альбом, полностью посвященный моей сексуальной жизни, — из-за это шатен тихо хихикнул, так что Гарри посчитал это победой. — И в-третьих, я никогда не смогу возненавидеть тебя. — Но… но это же так иррационально! — Чувства не всегда рациональны, но это не значит, что их нужно просто отбросить, — он провёл пальцами по груди Луи и положил их на изгиб бедра. — Так что, если ты считаешь, что мы не должны этого делать, по любой из причин, ты можешь так и сказать. Томлинсон кивнул, проглотив чувство вины за то, что сделал всё без взаимности, и сделал выбор, который, вероятно, стоило принять давно. — Я не думаю, что мы должны это делать, — он ожидал, что на лице Гарри промелькнёт какое-то разочарование или даже гнев, но оно оставалось таким же, как и всегда — заботливым, терпеливым. — Это нормально? — он все равно спросил, просто чтобы убедиться. — Конечно, — Гарри криво усмехнулся и откатился в сторону, стараясь не создавать дополнительного трения о свой всё ещё болезненно твердый член. — Но я думаю, что мне срочно нужен очень долгий душ. Луи потребовалось всего несколько минут, чтобы представить себе, что происходит за этой потрескавшейся дверью — вода стекала по гладкой раскрасневшейся коже Гарри, пока он гладил себя, его лицо обрамляла копна мокрых кудрей, когда он прикусывал губу, пытаясь быть тихим, — прежде чем его решимость поколебалась, и он протопал в душную комнату. То, что он отклонил секс, еще не означало, что они не смогут еще немного повеселиться. Занавеска в душе была достаточно прозрачной, чтобы он мог видеть силуэт Гарри за ней, но не настолько, чтобы он мог подтвердить или опровергнуть образы, которые с таким удовольствием создавал его разум. — Могу я, эм, присоединиться? Стайлс высунул голову из щели между занавеской и стеной. — Хочешь уже смыть всю мою тяжелую работу? — поддразнил он, приглашающе оттягивая ткань назад. — Я приму это как комплимент. — Как и положено, — подтвердил Луи, входя в небольшое пространство позади Гарри. Стайлс резко развернулся, его длинные руки вцепились в парня, и он бы свалился на задницу, если бы они не добрались до намеченной цели — его талии. — Упс. Сильный удар струи душа, а также капли, падающие с более высокого тела Гарри, затуманили зрение Луи, но ему не нужно было зрение, чтобы найти губы Гарри — они тянулись друг к другу, как магниты, как только Луи поднялся на носочки. — Привет. Гарри не был до конца уверен, что Луи намеревался сделать, когда он точно знал, что будет делать Гарри, но ему было почти всё равно, потому что так было намного лучше, чем делать это в одиночку. Их поцелуи были неторопливыми, и шатен исследовал тело Гарри с той же тщательностью и точностью, с какой Гарри исследовал его собственное. Их бёдра соприкоснулись, когда Стайлс крепко прижал парня к своей груди и представил, как занимается с ним любовью. Когда Гарри подошёл ближе, он развернул шатена и схватил его за бедра. На мгновение Луи показалось, что он вот-вот войдет в него — и в этот буквально горячий момент он был бы не против, — но затем он почувствовал, как Гарри прижался к его пояснице, поместив член в пространство между ягодицами и начав медленно скользить вверх и вниз. Луи двигал бедрами в такт движением Гарри, вновь затвердевая, потянувшись назад, чтобы вплести свои пальцы в волосы парня, который прижался губами к чувствительному месту в изгибе шеи Луи. Гарри слегка прикусил его там, почти собственнически, и увеличил скорость. — Кончи для меня, милый, — прошептал Томлинсон и, словно по команде, почувствовал, как спину опалило жаром, когда Гарри вскрикнул и вцепился в его тело, как в спасательный круг. Гарри некоторое время прижимал его к себе, они оба лениво целовались, гладили и мыли друг друга, пока вода не остыла. В каком-то смысле это было даже более интимно, чем если бы они просто выполнили свои первоначальные планы насчет спальни, и Луи испугался, насколько он был доволен тем, что остался в объятиях Гарри. Это было почти комично, как быстро Гарри заснул после этого, всё еще обнимая друг друга на кровати, но Луи не так повезло. Его мучили фантомные ощущения от перегрузки, которую он испытал за последние несколько часов. Они оба были всё ещё обнажены, у Луи покалывало везде, где их тела соприкасались, он не мог перестать думать о губах Гарри на его члене или о звуках, которые он издавал в душе — стоны желания и удовольствия, которые вытягивал из него Луи, — и вдруг его тело загорелось и напряглось по совершенно иной причине. Шатен старался не обращать внимания на эти необычайно первобытные ощущения, но, очевидно, его тело взбунтовалось после того, как он получил хоть малейшее сексуальное удовлетворение за почти всю целомудренную жизнь. Он ворочался и ворочался, борясь со своей потребностью почти целый час, прежде чем разбудить Гарри… возможно, с чуть большей силой и настойчивостью, чем предполагалось, судя по встревоженному выражению его лица, когда он обнаружил источник прерывания своего сна. — Что такое? — спросил Стайлс, потирая сонные глаза. Луи заскулил — буквально заскулил, потому что, по-видимому, он был не в состоянии даже использовать слова — и набросился на тело Гарри, его язык вторгся в его рот, когда тот раскрылся от удивления. Его даже не заботило, насколько нуждающимся или отчаявшимся он казался, или насколько нехарактерно прямолинейным он был, или даже каким совершенно лицемерным и запутанным он должен был казаться. Луи это было необходимо. Тело Гарри проснулось гораздо быстрее, чем разум, и вскоре Луи уже лежал на спине, а пальцы Гарри кружили внутри него. Лишь слабая часть мыслей Томлинсона была сосредоточена на чём-то, кроме его ощущений, но он обрел достаточно самообладания, чтобы оказать Гарри ту же любезность, что была оказана ему. — Мы не должны… делать это… если ты не хочешь. Гарри только ухмыльнулся, позабавленный и польщённый неуловимой мешаниной эмоций Луи. — Я хочу тебя, — подтвердил он. — Всего. Эти слова звучали так, словно они значили больше, чем всего несколько часов назад, но тело Луи становилось все более и более настойчивым, и — с небрежным безразличием, которое в научных областях, выбранным им для изучения, было бы сочтено насмешкой,  — у него не было терпения искать ответ.