Things I Can't

Следующие несколько недель были тяжёлыми. Прям, до смешного тяжёлыми. Каждое утро приходилось бороться, чтобы выбраться из постели. Каждый прием пищи был борьбой за то, чтобы еда не вернулась обратно. И каждая встреча с каждым недовольным клиентом или скандалящей сестрой была грёбанной битвой воли между характером Луи и их решимостью. Чаще всего Луи оказывался проигравшим. Если Луи отрезал себя от Гарри, чтобы доказать самому себе, что ему больше никто не нужен, то он потерпел неудачу. Ужасно. Неужели Томлинсон всегда был таким уставшим, болезненным и раздражительным, когда он был один, а он просто этого не замечал, потому что это было для него нормой? Возможно, теперь, когда его тело на какое-то время обрело хоть какой-то управляемый график, оно протестовало против необходимости возвращаться к нездоровым привычкам. Не то, чтобы это имело значение — он всегда просто включал первую космическую и делал всё, что нужно, чтобы вычеркнуть следующую вещь из своего списка. Было несколько моментов, когда его решимость ослабевала — например, когда ему приходилось задерживать дыхание на всю смену в закусочной, чтобы не задыхаться каждый раз, когда ему необходимо было возвращаться на кухню, или когда он буквально засыпал посреди своих факультативных курсов — но он был слишком упрям, чтобы признать, что, возможно, он просто был не таким сильным, как раньше. И вместо того, чтобы смягчить свою самоизоляцию, Луи рассудил, что если пребывание с Гарри сделало его слабым, то, возможно, избегание того позволит его телу снова приспособиться к такой жизни. Когда Лиам пришёл к нему домой, чтобы помочь раздать конфеты на Хэллоуин, пока малыши собирали их, он взял с собой индийскую еду навынос, и Луи был благодарен за то, что ему не пришлось готовить ужин хотя бы один день. Обычно карри было одним из любимых его блюд, но, конечно же, как только этот запах ударил в нос, он подавил рвотный позыв. — Я не голоден, — морщась настаивал Луи, когда Лиам подтолкнул к нему один из контейнеров. — Хочешь моё? Выбор Пейна был покрыт какой-то ужасной зелёной слизью, и: — Нет, ни кусочка. — Да ладно тебе, разве тебя убьёт, если ты будешь время от времени есть овощи? Лиам поднёс ложку ко рту Луи, и каким-то образом смесь оказалась на запах ещё хуже, чем на вид. Раздался звонок в дверь, и шатен сунул конфетницу Лиаму в руки, а сам отправился в ванную комнату на первом этаже, чтобы вытошнить небольшое количество шоколада, который в последнее время составлял его рацион. Когда Луи выплюнул последние капли желчи в унитаз, Лиам уже стоял в дверях. — Придурок, — сказал он, обвиняя друга в том, что он стал свидетелем этой отвратительной картины. — Чёрт, Лу, тебе так и не полегчало?  — Очевидно, нет, — шатен встал и прополоскал рот водой из-под крана. Пейн повнимательней изучил внешний вид своего лучшего друга. Он казался… меньше. Ну, меньше, чем обычно. Он похудел и ещё больше осунулся, как будто ему требовалось необычное количество усилий, чтобы просто оставаться в вертикальном положении. — Прошло уже много времени, может быть, тебе стоит поговорить с кем-нибудь по этому поводу? Луи заметил, что Лиам быстро окинул его взглядом и выпрямился, но его поза не могла стереть тёмные круги под глазами. — Я в порядке, просто мои вкусовые рецепторы оказались немного более утонченными, чем твои. — Сказал парень, который всё макает в соус ранч. — Ранч — это как соль: если добавить немного, всё станет вкуснее. А теперь перестань надо мной кудахтать, я не болею. Лиам закатил глаза — это было типично для Луи — отмахиваться от собственных проблем, когда они заставляли его становиться центром внимания. Он, вероятно, упирался в то, что не болен только потому, что Лиам это предложил. — Я мог бы спросить, не беременный ли ты, если бы думал, что ты можешь вытащить занозу из своей задницы достаточно, чтобы туда мог войти член. Когда Луи замолчал, Лиам решил, что он просто игнорирует его, потому что он всё ещё был зол — не такая уж необычная реакция на поддразнивание — но внутренне Луи был в панике. Потому что Лиам был прав. Он был чертовски прав. У Томлинсона были все классические признаки, о которых Лиам даже не подозревал, в то время, как он сам видел, как страдала его мама полдюжины раз. Он всё время уставал, всё вызывало у него тошноту, и он не мог сдержать слёз из-за самых глупых мелочей — например, в тот день, когда он уронил свой карандаш и тот закатился слишком далеко, чтобы он мог дотянуться до него, а он правда не хотел подниматься, чтобы поднять его, и один из его одноклассников поднял тот и передал ему, и он был так благодарен, что слёзы текли по его щекам около десяти минут. Черт возьми, он точно беременный. Но нет. Нет, этого не может быть. Он… они использовали защиту. Каждый раз. Он был уверен в этом. Гарри даже купил новые презервативы на тот случай, если оставшиеся у него были повреждены или просрочены. Он не мог быть беременным. Всё это вертелось у него в голове — и в первую очередь Лиам виноват в том, что открыл свой большой рот и выдвинул эту идею. Нет, Луи просто переутомился и, вероятно, действительно заболел, а теперь применил свои симптомы на этот диагноз, который его мозг уже зафиксировал. Вот и всё, это просто предвзятое подтверждение. Вот почему не было ничего страшного в том, что он никому не сказал о назначенном им приёме у врача. Или, что он приехал туда на автобусе один и слишком долго ждал в приёмной в одиночестве. Или, что они расспрашивали о его сексуальной жизни и сказали ему пописать в баночку, а затем заставили снова слишком долго ждать в крошечном смотровом кабинете. В этом не было ничего особенного, потому что они, вероятно, пришли к тому же первоначальному выводу, что и Луи. Но когда принесут результаты теста, они смогут начать выяснять истинную причину его симптомов, и он, наконец-то, сможет вернуться к нормальной жизни. Даже когда доктор пришёл и сказал ему, что тест на беременность дал положительный результат, Луи так хорошо убедил себя в обратном, что честно ему не поверил. — Нет. — Вы… не знали, что беременны? — спросил доктор Арчер. — Нет, я знаю, что не беременный, — он отказывался верить, что его тело вот так предаст его; должно было быть другое объяснение. — Но тест… — Тесты не всегда точны на сто процентов, — Луи изучал медицину; он знал, что ни один диагноз не может быть полностью окончательным. Доктор был немного взволнован, не зная, как справиться с откровенным отрицанием. — Маловероятно, что тест ошибается, Мистер Томлинсон. Есть ли какая-то особая причина, по которой вы так уверены, что не беременны? Луи произнес то же самое, что и самому себе. — Мы каждый раз пользовались защитой. Так что, либо тест ложно-положительный, либо один из презервативов не сработал. В любом случае, я склоняюсь к первому, — он выбрал то, что не разрушит всю его жизнь. Доктор Арчер предложил сделать УЗИ просто для уверенности — хотя Луи, похоже, был единственным, кто не был уверен, — и первой его мыслью было отказаться. Но это было неразумно. Если он хотел, чтобы этот врач серьёзно взялся за другой диагноз, то должен был убедиться, что Луи прав. Именно так Томлинсон оказался лежащим на кушетке с задранной футболкой, в то время как ему на живот выливали гель. Знаменитый черно-белый доплеровский экран засветился, и доктору не потребовалось много времени, чтобы найти то, что он искал, и указать на это Луи. — Вот что мы имеем. Положительное доказательство, — к чести доктора, его главным посылом было сочувствие, а не «я же говорил». Сердце Луи застучало где-то в горле, но он сумел предположить: — Может, это опухоль, — в любом случае, это было лучшим вариантом. — У него сердцебиение. Шатен отвернулся, пытаясь и не в силах сдержать подступающие к глазам слёзы. Ещё одно доказательство того, что его гормоны — черт возьми, вся его грёбанная жизнь — вышли из-под контроля. Доктор сосредоточил всё своё внимание на экране, а затем записал всё, что там обнаружил, но заметил, что его пациент не слишком-то рад. — Ещё рано — всего семь или восемь недель, я думаю, — сказал он, протягивая Луи несколько салфеток, чтобы он мог вытереться. — У вас всё ещё есть выбор. Томлинсон продолжал смотреть на свой голый живот, но кивнул в знак согласия. — Не хотите взять снимок УЗИ себе? Сам не зная, почему, Луи снова кивнул и сунул фотографию в задний карман, даже не взглянув на неё. Только вернувшись домой, он снова достал снимок и впервые по-настоящему посмотрел на него. Он казался не более чем расплывчатым желеобразным орешком, но он был внутри него, его создали Гарри с Луи, и у него было сердцебиение, и, боже, он был в такой заднице. Луи всегда скучал по своей маме, но сейчас он отдал бы всё, чтобы она вернулась. Если бы она была здесь, то ударила бы его по затылку за такую глупость. Только для того, чтобы потом сразу же повернуться и взволнованно рассказать всем, что она будет бабушкой. Но, конечно же, её здесь не было. Он никогда не думал, что что-то может заставить его чувствовать себя таким беспомощным, растерянным, испуганным и чертовски разъярённым, как тогда, когда она заболела, но каким-то образом его мир снова рушился. И точно так же, как тогда, он был совершенно потерян, не зная, как сложить эти кусочки обратно в ту жизнь, к которой он привык.

***

Он должен сказать Гарри. Он знал, что должен был сказать Гарри сразу же, как только узнал об этом, чёрт возьми, как только заподозрил неладное. Но, честно говоря, Луи не мог смириться с тем, что Стайлс может хотеть ребенка или не хотеть его, и вместо того, чтобы просто быть взрослым и рассказать ему, что происходит, Луи обнаружил, что уклоняется от звонков и сообщений Гарри и в целом просто трусит. Однако судьба решила слегка подтолкнуть его, когда подработка Гарри столкнулась с миром Томлинсона. Очевидно, таинственная карьера Гарри включала в себя выступления на детских праздниках, и его сестра наняла его для развлечения на день рождения Дорис и Эрнеста. — Какого чёрта, Лотс, — прошептал Луи, резко оттаскивая её в сторону, когда увидел того самого человека, которого он так старательно избегал. — Ауч! — она выдернула свою руку из его хватки. — О чём ты говоришь? — А то ты не знаешь, — он махнул рукой в сторону Гарри, одновременно стараясь не привлекать слишком много внимания к своим движениям. — А ты не думала, что я замечу, кто скрывается под гримом и блестящим костюмом? Лотти усмехнулась и перебросила волосы через плечо. — Во-первых, мир не вертится вокруг тебя, мне его порекомендовали родители из его класса. — Значит, это совпадение? — спросил Луи, подозрительно приподняв бровь. Лотти всплеснула руками: — Это большая компания, и они, вероятно, нанимают много местных талантов, основываясь на спросе и доступности. А во-вторых, — она ткнула его в грудь, — ты уже несколько недель ходишь по дому в отвратительном настроении, так что, возможно, Вселенная делает всем одолжение, давая тебе шанс трахнуться. К счастью, Лотти не задержалась там достаточно долго для того, чтобы увидеть, как Луи покраснел, а рука инстинктивно потянулась к животу — к доказательству того, что секс точно был последним, в чём в данный момент он нуждался. По мере того, как прибывали новые семьи, и вечеринка набирала обороты, Луи проявлял бурную активность — помогал установить торт, провожал детей в ванную и подбирал кусочки пластика, которые, казалось, волшебным образом появлялись как конфетти, куда бы они ни шли. Но его взгляд никогда надолго не отрывался от Гарри. Он был одет в очень красочный и блестящий костюм, его макияж был достаточно вызывающим, чтобы намекнуть на «клоуна», но слишком умело наложенным, чтобы всё еще выглядеть сексуально. Господи, неужели Луи теперь будет питать слабость к клоунам? Гарри жонглировал, пел, рассказывал шутки и гонялся за детьми по двору. Это было так сладко и невинно, что Луи не мог удержаться, чтобы не вернуться мыслями к своему затруднительному положению. Дело было не в том, что шатен не был уверен, что сможет справиться с воспитанием ребенка — нянчиться с Лотти было его первой работой. Если уж на то пошло, то только потому, что у него был такой большой опыт общения с детьми, он знал, как много им нужно — чего бы там ни было, времени, денег или терпения, — Луи был совершенно уверен, что ни у кого из них никогда не будет всего этого в избытке. Мысль о том, что придётся лишить Гарри будущего, которое он видел перед собой, была более болезненной, чем он ожидал, она заставила его разрыдаться. Даже со своего расстояния Гарри заметил это и подбежал к нему. — Хей. Ты… ты в порядке? — Стайлс не совсем понимал, что сейчас между ними, но решил, что это вполне безопасный вопрос. Если бы Луи попытался ответить честно, он, вероятно, разревелся бы ещё сильнее. Поэтому вместо этого он воздвиг стену вокруг своих эмоций — с годами у него это неплохо получалось — и принял более безразличный вид. — Ты не против… ты не мог бы остаться ненадолго? После вечеринки? Я, эм… нам нужно поговорить. Гарри попытался было прочитать Луи, но тот с таким же успехом мог сделать ему как предложение, так и попросить никогда больше его не видеть, поэтому Гарри удовлетворился тем, что ему пришлось ждать, пока Луи не будет готов сказать ему всё, что тому нужно было. — Конечно. Шатен кивнул, теперь его сердце колотилось в ушах, потому что, чёрт возьми, он собирался разрушить их жизни. — Хорошо. Прости… встретимся наверху, когда закончишь. Ушло несколько часов на то, чтобы торжество закончилось, и гости разъехались, но время, казалось, пролетело слишком быстро, а Луи всё ещё не знал, что и как сказать. В волосах у него была глазурь, в животе — ребенок, а на кровати — настоящий, блин, клоун, и вся эта ситуация казалась такой нелепой, что он чуть не рассмеялся. На самом деле, возможно, он действительно издал какой-то истерический звук, потому что Гарри посмотрел на него со смесью беспокойства и замешательства. — Я сделал что-то не так? — Что? — Луи был так поглощён тем, что ему нужно было сказать, что вопрос Гарри, честно говоря, не услышал. — Просто… мне кажется, ты меня избегаешь, — он посмотрел на свои руки и стал крутить кольцо на среднем пальце. — Я имею в виду, я знаю, что мы не… много общались, но ты ведь мне расскажешь, правда? Если я сделал что-то, что расстроило тебя? — Нет. Или… Ну, да. Но это не… — Томлинсон усилием воли заставил себя сосредоточиться, но ответы на вопросы Гарри были слишком сложными, и ему очень не хотелось уничтожать это удивительно невинное выражение на его лице. — Да, я избегал тебя. И да, я очень расстроен. Но это не из-за тебя. Ну, не совсем так. Гарри никогда не видел Луи таким… расстроенным. Он мог только догадываться, что нечто, способное так сильно напугать его, должно быть наравне с тем, что случилось с его мамой. — Что-то случилось? Твоя семья… ну, все в порядке? Луи покачал головой. — Прекрасно, они в полном порядке, — он сел рядом с Гарри на кровать, стараясь оставить достаточно места, чтобы не возникло искушения прижаться к нему, и поднял глаза к потолку. — Дело во мне. Я… Слова застряли у него в горле, и Гарри предположил самое худшее. Не обращая внимания на намеренное расстояние между ними, Гарри протянул руку и переплёл с ним свои пальцы, крепко сжимая их. — Ты можешь рассказать мне. Когда ты будешь готов, я буду здесь. Я буду рядом с тобой. Луи ему поверил. Именно это придало ему смелости признаться, хоть и шепотом, говоря: — Я беременный. Последовала долгая пауза, во время которой единственным изменением в выражении лица Гарри была лёгкая морщинка между бровей. — Ты уверен? Луи достал из ящика тумбочки маленький чёрно-белый снимок УЗИ и протянул его Гарри. Снимок был зернистым и нечётким, но ему всё же удалось выбить из легких Стайлса весь воздух. Ну, это было… совсем не то, чего он ожидал. — Как давно? я имею в виду, как долго… какой срок? Хоть Луи и был хорош в химических расчетах, это простое уравнение заняло у него слишком много времени. — Наверное, десять недель? Почти. Плюс-минус. Десять недель назад. Гарри попытался вспомнить, где они были и что делали десять недель назад — ну, понятно, что они делали, но он пытался определить, как это могло произойти. Они оба тщательно следили за тем, чтобы использовать защиту именно по этой причине. Такой маловероятный исход вопреки всем статистическим показателям был тем, что его мама назвала бы «судьбой», но, судя по несчастному (и, возможно, слегка больному) выражению лица Луи, Гарри воздержался от подобных слов. Но, по крайней мере, он не умирал. — Твоя семья знает? — спросил Стайлс. — Нет, я… — Луи хотел сказать, что он ждал, потому что хотел сначала рассказать Гарри, но, на самом деле, он не хотел никому рассказывать. Он хотел погрузиться в работу, притвориться, что всё в порядке, и тогда проблема сама собой исчезнет. — Нет. Они не знают, — на самом деле, насколько им было известно, Луи был целомудренным девственником-ботаником, который никогда даже не целовался с парнем. Ну, разве что, кроме Лотти, которая однажды застала его вместе с напарником по учёбе, лапающими друг друга на диване, рано вернувшись домой с урока танцев. Когда Луи посмотрел на фотографию в руках Гарри, он понял, что вдоль всего снимка была напечатана дата, когда был сделан ультразвук, и если Гарри не был так ужасен в математике, как Луи в тот момент, он, вероятно, понял, что шатен знал о беременности уже несколько недель. — Мне очень жаль… я должен был сказать тебе сразу же, как только узнал. Гарри провёл кончиками пальцев по контуру его маленького орешка. Их маленького орешка. — Тебе не за что извиняться. Это ты меня прости, что ты был там один. Эти слова звучали искренне, но Луи не мог поверить, что Стайлс так хорошо воспринял эту новость. Так что, чем дольше Гарри сохранял своё спокойное, задумчивое, вдумчивое поведение, тем более взвинченным чувствовал себя Луи по сравнению с ним. Не у него же одного рушилась жизнь. Он знал, что Гарри был самым младшим в семье — возможно, он не совсем понимал, какие колоссальные инвестиции требуются детям. Или, может быть, Гарри было безразлично, потому что он планировал уйти прямо сейчас и никогда больше не видеть Луи и не разговаривать с ним. А может быть… может быть, Гарри даже не думал, что он отец! — Он твой, — выпалил шатен, и Гарри посмотрел на него, выгнул брови — он и не думал обратного. — Ты — единственный, с кем я был. И я не знаю, как это случилось — мы были осторожны. Я знаю, что мы были осторожны, и этого не должно было случиться. Но теперь у нас есть ребенок. Черт возьми, Хаз, во мне есть ребенок, и я… Я… — Луи попытался сдержать свои эмоции, но взгляд Гарри смягчился, как только он заговорил. — Лу… Тот отмахнулся от него и попытался спрятать лицо в ладонях. — Всё в порядке, я в порядке. Просто… гормоны, наверное. Луи издал нечто, похожее на смех, но получился какой-то сдавленный всхлип. Гарри всё ещё не мог решить, как он себя чувствует — возможно, он в шоке, — но тревога и отчаяние волнами исходили от Луи, и всё, что он мог чувствовать, а мог и не чувствовать, быстро исчезло. — Мне жаль. Мне очень жаль, — повторял Луи снова и снова, но в ответ на это его успокаивали снова и снова. Гарри притянул его к себе на колени и прижался носом к его шее, чтобы шептать ему на ухо. — Эй, всё в порядке. У нас всё хорошо. Мы с этим разберёмся. Луи был в объятиях Стайлса, и тот факт, что он никогда не хотел покидать тепло и безопасность этого объятия, был почти более ужасающим, чем все остальное. Гнев, отчаяние, страх — вот эмоции, которые Луи мог бы понять. Но спокойное принятие и понимание Гарри заставили его сердце болеть из-за будущего, которое у них могло бы быть, если бы всё это произошло в другое время и при других обстоятельствах. Томлинсон отстранился первым, вытирая влагу под носом и хмуро глядя на картинку из теста Роршаха, который его слёзы оставили на костюме Гарри. — Прости за это, — он правда чувствовал вину за всё это. — Это должна была быть та часть, где ты начинаешь волноваться из-за этого. Гарри не совсем так описал бы свою реакцию. Удивлён? Абсолютно. Нервничает? Полностью. Но больше всего он чувствовал себя виноватым за то, что когда-то поставил Луи в такое положение. Если бы он просто слушал его, прислушивался к его предостережениям о том, что он не хочет и не имеет времени для отношений, то Луи, вероятно, прямо сейчас читал бы научные журналы или проводил время со своей семьей, вместо того, чтобы запереться в своей комнате, плакать и переживать, и в итоге смириться с будущим, которого он никогда не хотел. — Полагаю, нам следует, эм, обсудить, что сейчас происходит? — предложил Луи, когда Гарри промолчал. Стайлс поджал губы, внимательно изучая лицо парня. Он выглядел так, словно держался за очень тонкую ниточку, и как бы сильно Гарри не хотелось выяснить, что это радикальное новое развитие событий означало для их жизней, прямо сейчас Луи был его главным приоритетом. — Хочешь есть? Я, конечно, не шеф-повар, но вполне хорошо готовлю, — Луи выглядел так, словно не совсем понял вопрос, поэтому Гарри выбрал что-то попроще. — Может быть, тебе стоит просто отдохнуть? Ты выглядишь… ну, как будто тебе не помешает немного отдыха. — Я не… что это значит? — Это значит, что у нас есть время. У нас есть время разобраться во всём этом. Но сейчас, может быть, тебе что-нибудь нужно? — Луи снова начал плакать, и Гарри подумал, что, возможно, он оскорбил его чувства. — Пожалуйста, позволь мне позаботиться о тебе, Лу. Только сейчас? В голосе Гарри послышалось извинение, но не то, чтобы Луи был расстроен. Просто предложения Стайлса были такими невыносимо милыми и чуткими, хоть его жизнь тоже только что изменилась, но он по-прежнему был сосредоточен на благополучии Луи, и только тогда Луи понял, что ему действительно нужно. — Просто… останься со мной? Гарри поцеловал его в щеку и улыбнулся. — Я никуда и не собирался, — пообещал он. Ни один из них не выходил из комнаты Луи до конца дня, но Лотти, должно быть, предупредила остальных Томлинсонов, чтобы они не совали свой нос куда не надо, потому что в любой другой день Луи позвали по меньшей мере полдюжины раз, чтобы уладить спор, приготовить еду или помочь с домашним заданием. Даже когда Гарри улизнул, чтобы принести несколько тарелок с остатками еды в их храм, никто не стал его расспрашивать. Крепкое объятие Гарри принесло ему утешение, которое Луи, скорее, привык дарить, чем получать, и, имея чуть больше времени на обдумывание этой новости, смог погрузиться в глубокий сон. Пока тот пребывал в блаженном бессознательном состоянии, Гарри позволил себе наконец подумать, осмыслить, почувствовать. И единственное слово, которое он мог придумать, чтобы описать свои чувства, было «любовь». У Гарри и раньше были серьёзные отношения, и в то время он готов был поклясться, что влюблён по уши. Может быть, так оно и было, насколько его сердце было способно понять, но он никогда не чувствовал себя так, как сейчас. Это было совсем другое. Это была та самая любовь, которая поселится в твоих костях и изменит саму основу того, кем ты был, потому что человек, которого ты любишь, не просто с тобой, он в тебе. Это сбивало с толку, пугало и чрезвычайно возбуждало, и хотя он не знал, что принесёт ему новый день, он знал одно: он всегда хотел, чтобы каждый из них закончился вот так, с Луи в его объятиях.