Things I Can't

На следующее утро Луи проснулся более отдохнувшим, чем чувствовал себя за последние недели — не исключено, что он бесстыдно использовал Гарри в качестве подушки. Его внутренние часы, казалось, снова пошли, поскольку у него действительно было достаточно времени, чтобы подготовиться к работе, а не просто, спотыкаясь, бегать по дому, будучи сонным и полуголым. Когда Гарри проснулся из-за ушедшего тепла, он был удивлён, увидев Луи в белой рубашке на пуговицах и брюках цвета хаки, которые он всегда надевал только для работы. — Ты пойдёшь на работу? Томлинсон подпрыгнул на месте, пытаясь стоя надеть ботинки. — Да? — он быстро сдался и сел на кровать, когда Гарри продолжил смотреть на него так, словно у него выросла вторая голова. — Что? — Я подумал… разве ты не хочешь поговорить обо всём? Луи склонил голову набок. — Но у меня есть работа. Стайлс мысленно встряхнулся, пытаясь сосредоточиться на мыслительных процессах Луи. — Ты действительно не можешь взять хотя бы один выходной для такого большого дела, как это? Луи схватил с пола свои ботинки и, усевшись, успешно натянул их. — Я всё ещё буду беременный, когда вернусь. Но пока мне нужно оплачивать счета за обучение, плюс мне сегодня нужно сходить за покупками, и я почти уверен, что близнецы решили заняться очень дорогим хобби, фотографиями, подозрительно близко к Рождеству не случайно, — закончил он, закатив глаза. — Значит, это будет обычный день, как будто ничего не изменилось? — как бы сильно Гарри не любил свою работу, он не мог представить, что ему захочется надеть костюм, изобразить улыбку и проделать магические трюки после того, что он только что узнал. Луи снова на него посмотрел и скрестил руки на груди. — Ничего не изменилось. Я всё тот же человек с теми же планами и амбициями, что и раньше. Всё это не исчезает только потому, что изменилось моё… состояние, — ладно, может быть, он бы вёл себя немного стервозно, защищаясь, но он ничего не мог поделать — он не хотел, чтобы его заставляли чувствовать себя виноватым за то, что он продолжает хотеть того, чего всегда хотел, того, ради чего так много работал. Хотя легкомысленное отношение Луи к беременности его немного задело, в основном Гарри был просто обеспокоен. Может быть, Луи просто всё отрицал. Или уже решил, что хочет делать. Возможно, он винил Гарри во всей этой ситуации и был слишком зол, чтобы говорить о чём-либо. Или, может быть, он действительно был настроен на расставание и скрывал изменяющие жизнь новости, чтобы раскрыть все карты чуть позже. Он не был уверен, какой вариант предпочтительнее. — По крайней мере, позволь мне отвезти тебя туда? — взмолился Гарри. У Луи хватило ума раскаяться в своем резком поведении. — Ладно. И, эм… спасибо. Томлинсон был хорошим помощником. Он был не особо увлечён работой, которую они выполняли в инвестиционной фирме, но жизнь, проведённая в организации и координации полудюжины расписаний для своей семьи, сделала его невероятно организованным, а большое количество лет в обслуживании клиентов научили его проявлять терпение и любезность в разгар конфликта. Это устраивало его, и, что более важно, хорошо оплачивалось. Хорошо, что прошлой ночью он, наконец, отдохнул, потому что босс затащил его в конференц-зал, чтобы сделать записи для скучной встречи длинною в целый день. За исключением нескольких младших менеджеров, все они были белыми мужчинами среднего возраста, одетыми в почти одинаковые чересчур дорогие костюмы, и Луи потребовались все его умственные способности, чтобы понять, кто что говорит. К тому времени, когда они должны были сделать перерыв на обед, у него начала немного кружиться голова, но было решено, что осталось слишком много вопросов для обсуждения, и еду им принесут. Они остановились на итальянской кухне, что звучало достаточно безопасно — Луи любил итальянскую еду и не помнил ничего особенно острого или пахучего. К сожалению, его недавно обострившееся обоняние так не считало. Они еще даже не открыли пакеты, стоявшие в центре стола, но Луи уже уловил запах чеснока, базилика, оливок и пепперони. Он попытался сосредоточиться на продолжающемся разговоре, но как только открыли контейнеры, его будто попытались утопить, настолько он пытался задержать дыхание. Его желудок сильно сжался, и он рванулся вперед, добравшись лишь до мусорной корзины, стоявшей у стола, прежде чем прочистить желудок. Он на время избавился от мучительной тошноты, но его продолжило мутить, и он плюхнулся в кресло. Ему нужна была минута, но требовалось убрать за собой, он не хотел, чтобы кто-то случайно наткнулся на кусочки тоста в его мусорном ведре. Вскоре после того, как он почистил своё мусорное ведро и вернулся в кресло, его босс вышел из комнаты и навис над ним. — Ты возвращаешься, Томлинсон? — то, как он это сформулировал, больше походило на утверждение, чем на вопрос. Луи отчаянно хотелось сказать «да», но остатки обеда все еще витали вокруг мистера Андерсона, и он был уверен, что в комнате всё ещё пахнет итальянской едой. — Может, эм… вы не могли бы попросить Сэма, чтобы он закончил за меня? Взгляд мистера Андерсона метнулся к столу другого ассистента в противоположном конце комнаты, который в данный момент был погребён под грудой открытых папок. — Я едва могу доверить этому парню скреплять бумажки. Луи сдержался, чтобы не закатить глаза — у Сэма было много навыков, но ему было трудно здесь их показать, потому что математика и числа не были его сильными сторонами. — Он очень общительный. И умный. Каким бы не было их лучшее предложение, оно получит еще десять процентов сверху, поверьте мне. Это было не похоже на Луи — перекладывать свою работу на кого-то — он ненавидел просить о помощи, даже когда только начинал, ибо никто даже не ожидал, что он что-то смыслит, — и его босс был искренне обеспокоен. — Всё в порядке? Ну, сложный вопрос. Томлинсон сосредоточенно вздохнул и изобразил улыбку. — Конечно. Мне просто нужно сделать много телефонных звонков, и я подумал, что было бы более эффективно, если бы не нужно было постоянно бегать на встречу. Мистер Андерсон сильно подозревал, что Луи морочит ему голову, но он всегда был образцовым работником — никогда не жаловался на то, что ему дают дерьмовые задания, и всегда стремился улучшить свою работу, — поэтому он решил оставить всё как есть. — Сэм! — крикнул он, подзывая молодого человека к себе, — идём со мной. До конца дня Луи удалось кое-что сделать, но в основном он проводил время, загоняясь. Он попытался представить, что вечером скажет Гарри, но, честно говоря, он не знал. Он надеялся, что каким-то волшебным образом правильный ответ на вопрос, что делать, в течение дня сам придёт к нему. Что какая-то противоречивая мысль или событие вызовет решение, которое принесёт ему спокойствие. Но здесь не было ни правильного, ни неправильного. Ни хорошего, ни плохого. Просто море серого и осознание того, что независимо от того, что он решит сделать, кто-то пострадает. — Я не хочу об этом говорить, — предупредил он, когда Гарри забрал его с работы. Стайлс не знал, имел ли он в виду свой рабочий день или ребенка, которого они создали вместе, и потянулся через центральную консоль, чтобы обхватить руку Луи. — Что-то случилось? — Да, у меня нечеловеческий нюх, и всему остальному моему телу не слишком это нравится, — сказал он, убирая руку из хватки Гарри, чтобы он мог сложить руки на груди. — Кто же знал, что чесночный хлеб может быть таким отвратительным. — Тебя тошнило? — Тошнит, — поправил шатен. — В настоящем времени. Все это грёбанное время, — ладно, может не прям всё время, но в некоторые дни казалось именно так. —  И я знаю, что ты хочешь поговорить обо всём этом, о том, что мы будем делать, но я не знаю, ладно? Я не знаю, что делать, но я расстроен, и я не очень хорошо себя чувствую, и я правда не думаю, что прямо сейчас должен принимать какие-либо жизненно важные решения. Гарри глубоко вздохнул. — Ладно. Ну, это было слишком просто. — Ладно? — Хорошо. Мы не должны говорить об этом прямо сейчас. Мы можем подождать, когда ты будешь готов. Чёрт бы побрал Гарри и его чересчур внимательную и чуткую натуру. Луи почти пожалел, что он не запер его в машине и не потребовал, чтобы они поговорили об этом, потому что… ну, Луи не был уверен, что когда-нибудь будет готов. Но тут он заметил, что они свернули с дороги, ведущей к его дому. — Куда мы едем? — Ты сказал, что тебе нужно за продуктами, разве нет? — Чёрт, ты прав, — Гарри всё помнит, что он ему говорит? — Ты можешь назвать все кости запястья? — спросил он, проверяя свою теорию информацией, полученной в первую же ночь их знакомства. — Что? — со смехом спросил Стайлс. — А я должен? — Неважно, — пробормотал Луи. Честно говоря, он тоже не мог вспомнить. Он мог вспомнить только дурацкую мнемонику, которая должна была помочь ему вспомнить реально полезную информацию. Когда они въехали на стоянку, Гарри оставил машину заведённой и повернулся лицом к Луи. — Ты дашь мне список или пойдём вместе? — Зачем мне давать тебе список? Гарри нахмурился. — Разве не ты только что сказал, что тебя тошнит от запаха еды? В магазинах буквально лабиринт из полок с едой, и даже я некоторую нахожу немного отталкивающей, поэтому я предположил… я просто подумал, что так будет проще… Луи прервал его поцелуем, который удивил их обоих. — С чего вдруг? — спросил Гарри со смущённой, но довольной улыбкой, когда Луи откинулся на сидение. — Гормоны? — с сомнением предположил шатен — Гарри на это не купился. — Не знаю. Я думаю, просто… ты все делаешь, и слушаешь, и просто… удовлетворяешь те потребности, о которых я даже не подозревал, — он склонил голову набок и увидел, что Гарри теребит нижнюю губу. Это был нервный жест, и Луи почувствовал себя немного лучше, думая, что, возможно, Гарри просто слепо пытается сделать всё как можно лучше. У Гарри получалось делать "как лучше" гораздо лучше, чем у Луи, заключил тот. — Спасибо.

***

Луи пообещал себе, что они поговорят об этом на следующий день. Утром он был на взводе, но потом почувствовал тошноту во время смены в закусочной. Он ничего не ел, опасаясь, что еда неожиданно вернётся во время обслуживания ничего не подозревающего клиента, но потом, когда он пошел забирать близнецов из детского сада, у него закружилась голова, и он чуть не потерял сознание. К счастью, там было полно закусок и коробочек сока, но, вернувшись домой, он снова почувствовал, что не в состоянии объективно думать о том, что делать с беременностью. Гарри вообще не был уверен, что им следует рассуждать объективно, но сдержал слово подождать, пока Луи сам не заговорит на эту тему. Прошла целая неделя, и Томлинсон всегда находил предлог, чтобы не думать о решении, которое ему предстояло принять. У него была ужасная изжога, которая не давала ему спать по ночам, и в конце концов он пропускал будильник. Или плакал во время ссоры с коллегой, которая обвинила его в эмоциональном манипулировании ею, чтобы добиться своего. Или ему приходилось писать так часто, что он не мог просидеть целую лекцию и получал критические замечания, из-за которых едва сдал экзамен. Он всё ждал того дня, когда не произойдёт чего-то такое, что заставит его негодовать из-за того, что он беременный и не вписывается в его привычную жизнь, но, возможно, ему просто придётся смириться с тем, что это так. Это была бы его новая реальность, если бы он решил продолжить пытаться поддерживать свой сумасшедший образ жизни, одновременно выращивая малыша. Гарри почти всегда ночевал у него дома — и если у семьи Луи и возникали какие-то вопросы, то они держали их при себе, — и никогда не давили на него. Хотя это было именно то, о чём просил Луи, он начинал чувствовать себя как в изоляции. Как будто он должен был сам принять и нести бремя этого решения. И после особенно плохого дня — после особенно плохой недели — он наконец был готов поговорить. Ну, поссориться. — Как ты думаешь, что мне делать? — спросил он, вскидывая руки в воздух, что казалось слишком драматичным по сравнению с ровным, спокойным поведением Гарри. — Это твоё решение, — сказал тот, как показалось им обоим, в тысячный раз. Томлинсон понимал, что тот пытается поддержать его, но его снова охватило отчаяние. — Перестань так говорить. Это не моё решение, это наше решение. Ты помог это сделать, ты должен помочь решить, что с этим делать. Гарри подошёл и обнял его за талию, проведя большим пальцем по бедру. — Я не отрицаю своего участия во всём этом, я просто… это твоё тело. У тебя и так много обязанностей — семья, школа, работа и всё такое. И это не значит, что я не буду принимать в этом участия, но я не могу утверждать, что эта беременность изменит мою жизнь так же радикально, как твою. И из-за этого наши мысли на этот счёт могут быть разными. Я просто… хочу, чтобы ты был свободен чувствовать то, что чувствуешь. Луи нахмурился и пнул ногой ковер, потому что… ну, потому что это было чертовски хорошее рассуждение. К несчастью, он все еще пребывал в плохом настроении и ещё не совсем перестал вредничать. — Мог бы, по крайней мере, высказать свое мнение по этому поводу, — пробормотал он, и теперь настала очередь Гарри раздражаться. — Тебе, на самом деле, не нужно мое мнение. — Нужно. Я просто сказал… — Ты сказал, что это наше решение, но каждый раз, когда я поднимаю вопрос о возможности того, что ты действительно родишь этого ребенка, ты начинаешь перечислять все причины, по которым ты не можешь, не должен или не хочешь. — Я не… — начал Луи. Но всё так и было. Теперь он вспомнил об этом, о предложениях Гарри за последние несколько дней. Предложение начать искать более стабильную и прибыльную работу, которое Луи отклонил, потому что, будь он проклят, если позволит кому-то из них отказаться от своей мечты из-за этого. Предложение поговорить с их семьями о помощи с няней — от которого Луи отмахнулся, потому что, будучи взрослым, всё ещё живущим дома, он уже чувствовал себя слишком большой обузой. Предложение поселиться вместе поближе к учёбе и работе, чтобы было легче ездить, которое Луи отверг, потому что чувствовал, что бросает семью, а он, вероятно, всё равно не мог себе этого позволить, и, возможно, он был просто немного напуган уровнем обязательств, которые Гарри уже готов был предложить, в то время как у него всё ещё не было времени, чтобы вложиться в их отношения. — Но это так. Это наше решение, — повторил шатен, как будто это могло разрушить все стены, которые он непреднамеренно построил, чтобы не допустить влияния Гарри. — Ну, пожалуйста! Я не могу… я не хочу решать это в одиночку. Стайлс вздохнул, и вся его злость или негодование испарились, когда он заключил Луи в объятия. — Ты не один, — он поцеловал Луи в макушку и крепче прижал к себе. — Ты никогда не будешь один. Но я думаю, ты уже знаешь, чего хочешь — ты просто хочешь, чтобы я хотел того же. Луи не понимал, почему Гарри так уверен, потому что в тот вечер — после того, как он приготовил ужин, проверил домашние задания, уложил всех детей спать, убрался и собрал ланчи на следующий день — Луи знал, что всё, чего он хочет, это лечь в постель и проспать следующие три дня или около того. Конечно, Вселенная не могла дать ему даже этого. Он ворочался и метался около двух часов, прежде чем его тело устроило полномасштабный бунт. Хоть он едва чувствовал, что у него есть силы встать, Луи сумел проковылять в ванную и упасть на колени перед унитазом, хватаясь дрожащими руками за ободок, когда его рвало снова и снова. В какой-то момент непроизвольные слёзы, скопившиеся в его глазах от кашля, превратились в настоящие рыдания, и вскоре он задыхался и паниковал, потому что не мог набрать достаточно воздуха в легкие, он не помнил, как Гарри пошёл за ним, но вскоре пара рук обняла его, и послышалось тихое гудение и ритмичное покачивание, а затем он чудесным образом снова смог контролировать свое дыхание. Когда он, наконец, глубоко вдохнул, задержал дыхание на несколько секунд, а затем выдохнул, он практически сдулся в объятиях Гарри. Он был напряжён, измучен, чувствовал себя дерьмово и просто не мог больше этого вынести. — Я больше не хочу быть беременным, — прошептал он Гарри в плечо, не поднимая глаз. На каком-то уровне Стайлс всегда знал, что именно это Луи и решит сделать — то, чего он действительно хочет. Но это не остановило боль в груди и слёзы в глазах, когда он крепче прижал шатена к себе и поцеловал в макушку. Это было не то, на что он надеялся, но он был уверен, что найдет способ подарить Луи Луну, если тот попросит об этом. — Хорошо, — сказал он, убеждая в этом не только Луи, но и самого себя. — Мы можем назначить встречу на утро. Томлинсон провёл пальцами по рисункам на футболке Гарри. — Ты сожалеешь об этом? — О чем? Луи пожал плечами. О том, что позволил ему решать, что делать с ребенком? О том, что они переспали? Что вообще встретились? — Обо всём. Гарри долго молчал, глубоко и тщательно обдумывая свой ответ. — Я сожалею, что мы создали ребенка, родители которого не были готовы к этому. Я сожалею о трудном выборе, который из-за этого нужно принять — потому что любой выбор будет трудным. И я сожалею о физических и эмоциональных потерях, которые этот выбор приносит тебе, да и нам обоим, — затем он остановил руку Луи, схватив её и положив себе на грудь над сердцем. — Но, Луи, честно говоря, я не могу заставить себя пожалеть о том, что был с тобой. Знать, как звучит моё имя, когда оно срывается с твоих губ в экстазе. О том, каково это — просыпаться с тобой в моих объятиях. По правде говоря, я никогда не пожалею ни об одном моменте, который проведу с тобой. Никто никогда раньше не говорил Луи ничего подобного, и его недосыпающий мозг не знал, как это воспринять. Часть его успокаивалась, зная, что Гарри хорошо принимает это решение, потому что он действительно заботился о том, чего хочет Луи. Но другая его часть беспокоилась о том, чего хочет сам Гарри, и это… ну, он не знал, что делать с этой информацией. Когда они закончили приводить Томлинсона в порядок, Гарри повёл их обратно в спальню. Должно было стать легче, когда он уже принял решение, но Луи нервничал сильнее, чем когда-либо. Дэн работал в ночную смену, что усугубляло его чрезмерную усталость, но это означало, что главная спальня в данный момент свободна. Он на цыпочках прошел по коридору и сразу же успокоился, почувствовав, что в комнате всё ещё присутствует мама. Запах её духов, которые Дэн всё ещё распылял каждые несколько дней. Наполовину написанный список дел всё ещё лежал на ночном столике — вещи, которые в то время казались такими важными, но быстро исчезли, когда они были вынуждены сосредоточиться на том, что действительно имело значение. Даже зеркало над комодом, где он иногда видел её глаза, смотрящие прямо на него. И снова он больше всего на свете захотел, чтобы она была здесь. Но он знал, что она скажет, если узнает, потому что для неё не было ничего важнее, чем её дети. Но её здесь не было, и в этом был весь чертов смысл. Луи свернулся калачиком на покрывале, впитывая в себя воспоминания о её присутствии, в то время, как сон продолжал ускользать от него. Он не знал, сколько так пролежал, но в конце концов услышал шарканье ног, остановившихся у подножья кровати. — Что ты здесь делаешь, малыш? — спросил Луи, искренне удивлённый тем, что Эрни пришёл к нему. — Что-то мне нехорошо. Не могу уснуть, — надулся он, хватая старшего брата за руки. Шатен вздохнул, Но… ну, он мог понять. Он подхватил Эрни на руки и отнёс в комнату младших близнецов, устроившись в кресле-качалке с ним на коленях. Конечно, Дорис, почувствовав, что она что-то пропускает, быстро проснулась и забралась в другой угол кресла. Луи плавно покачивал их троих, легко проводя пальцами по их спинам, пока они не прижались друг к другу, и в конце концов их глаза закрылись, а маленькие ручки опустились по бокам. Пока он смотрел на их лица, такие невинные и ангельские во сне — его мысли вернулись к маме. А если бы она знала, что у неё будет так мало времени, она бы всё равно выбрала их? Зная, что она никогда не сможет проводить их в школу, или увидеть их первое опьянение, или влюбленность? Он знал, что безусловно, так и было бы. Она бы сделала это, потому что знала, что Дэн, Луи и его сестры будут рядом, несмотря ни на что; потому что их семья не была бы полной без них. И когда он, наконец-то, заснул, Луи начал задаваться вопросом, есть ли ещё одна семья, которая будет чувствовать себя неполной, пока в ней не появится ребенок — и что, возможно, причина, по которой этот ребенок не вписывается в жизнь Луи, заключается в том, что он — недостающая часть в чьей-то другой.

***

Всю ночь Гарри старался не шевелиться ради Луи, но долго не мог заснуть, и в конце концов проснулся ещё до рассвета. И проснулся он один. Из ванной не было слышно кашля, но дверь в комнату близнецов была приоткрыта, и он просунул голову внутрь. Луи лежал в кресле, к нему прижимались два маленьких тельца, и сердце Гарри наполнилось, а затем опустело так быстро, что он почувствовал себя ещё более опустошённым, чем когда-либо. Поэтому, прежде чем пойти и сделать какую-нибудь глупость, например, встать на колени и попросить — умолять — Луи построить с ним будущее, Гарри решил сделать себя полезным в настоящем. Он хлопотал на кухне, готовя завтрак для всей семьи и проверяя, все ли встали примерно в то время, когда, как он помнил, Луи будил детей несколько дней назад. Когда Томлинсон, наконец, проснулся, он одел близнецов и приготовился к утреннему хаосу. Но когда он спустился вниз и увидел, что все одеты, накормлены и готовы к выходу, он, вероятно, был благодарен за всё больше, чем когда-либо. Лотти бросила на него странный взгляд, когда он начал плакать, и решительно намекнула, что у него, возможно, нервный срыв, и поэтому она отвезёт всех в школу. Как только они остались одни, повисла тяжелая тишина, пока Гарри приводил всё в порядок — он настоял, чтобы Луи сел и отдохнул после такой тяжелой ночи, и хотя темные круги под глазами Гарри говорили о том, что ему не намного лучше, он подчинился. Он не знал, как лучше выразить решение, к которому с опозданием, но пришел, но, очевидно, его рот решил быть откровенным. — Я оставлю этого ребенка. Стайлс замер, но если его и удивило это заявление, то он не подал виду. — Я его оставлю, но не хочу оставлять себе, — Луи соскользнул со стула и посмотрел Гарри в глаза — он наконец-то мог посмотреть ему в лицо, приняв такое решение — умоляя его понять. — Мама сама была ребенком, когда я родился, но она оставила меня, потому что больше всего на свете хотела быть мамой, — хоть он этого не сказал, но всё же можно было сделать вывод, что для него это не так. — Я хочу, чтобы этого ребенка хотели, — Гарри всё ещё молчал, и Луи пояснил: — Я хочу отдать его на усыновление, — после продолжившегося молчания он спросил. — Это… ты не против? Возможно, это было просто разыгравшееся воображение, но он мог поклясться, что видел боль и разбитое сердце в глазах Гарри — даже больше, чем когда он сказал ему, что хочет прервать беременность — это заставило его глаза заслезиться из-за гормонов, и он должен был отвернуться, но определённо не потому, что мог бы изменить свое мнение, если бы Гарри так продолжил на него смотреть. Но нет, именно это и было в его глазах, и Луи чувствовал себя ужасно из-за того, что именно он стал тому причиной. — Если нет, то тебе и не придется вмешиваться. Или, типа, быть рядом, даже если… если ты не можешь… если это слишком. Потрясение, вызванное предложением Томлинсона, на мгновение вывело Гарри из состояния душевной агонии. — Ты пытаешься избавиться от меня? — он наполовину шутил, но на самом деле ждал ответа. Когда Луи ничего не ответил, он стал более серьезным и спросил: — Ты действительно этого хочешь? Луи взял на полсекунды больше, чем нужно, чтобы ответить, но в конце концов подтвердил: — Да. Я думаю… я думаю, что так будет лучше для всех. Он не об этом спрашивал. — Луи… — Но если это слишком странно, или сложно, или ещё что-нибудь, я пойму, — перебил его Луи. — Я могу сделать это сам, а ты можешь притвориться, что мы никогда не встречались. Гарри знал, что Луи просто пытается защитить себя от потенциального отказа, но, чёрт побери, если ему не было чертовски больно настолько, что он думал, что всё, что у них было, может быть так легко отвергнуто и забыто. Но Луи не говорил Гарри уйти, он давал ему выход — тот, о котором Гарри никогда не просил и, конечно же, никогда не хотел. — Я забочусь о тебе, Лу, — в его голосе послышалась дрожь, и Гарри откашлялся. — И если ты хочешь перенести эту беременность, я хочу быть рядом с тобой во время неё, — для них обоих это будет нелегко, но они оказались здесь вместе. — Если ты этого хочешь? Луи кивнул. — С удовольствием, — и попытался найти безопасное место в объятиях Гарри — честно говоря, он не был уверен, что смог бы справиться с физической и эмоциональной нагрузкой без его поддержки. Стайлс глубоко вздохнул и насладился ощущением Луи в своих объятиях, используя это чувство, чтобы скрыть трещины беспокойства, которые угрожали расколоть его сердце. Он уже не в первый раз испытывал искушение попросить у Луи больше, чем он хотел дать, но, возможно, на этот раз шатен был прав. Может быть, они смогут найти счастье друг с другом, и этого будет достаточно. — Значит ли это, что теперь у нас настоящие отношения? Вопрос вызвал фырканье, смешанное со слезами, и игривый толчок со стороны Томлинсона, и Гарри с болью осознал, что он никогда не ответит.