Things I Can't

После того, что Луи счёл довольно смелым признанием, он ждал… ну, хоть чего-нибудь. Букета цветов. Сцены на балконе из Ромео и Джульетты. Чёрт, в этот момент он даже согласился бы на сообщение. Но он не получил ни звука. Остаток вечера он провел в полном смятении, вплоть до того, что Лотти даже выгнала его из кухни, опасаясь, как бы он не спалил весь дом. Последующие попытки наверстать упущенное на учёбе, подготовить слайды для встречи в финансовой фирме к следующей неделе и даже попробовать некоторые из нелепых поз йоги для беременных, потому что его спина постепенно убивала его, были недостаточны, чтобы отвлечь его от того факта, что его телефон издевался над ним своим молчанием в течение нескольких часов подряд. Когда Луи, наконец, сдался и попытался лечь спать, ему никак не удавалось заснуть. Отчасти потому, что он был совершенно уверен, что напряг мышцы, пытаясь принять нечто, что называлось Поза Гирлянды, но в основном, вероятно, потому что он продолжал глупо ждать, что его потревожат жужжание, звонок или звук колокольчика, и тот факт, что этого не происходило, заставлял его нервничать. Так что, возможно, он был немного не в духе, когда забирал счета и сделал вмятину в почтовом ящике. Или когда возвращал книги в библиотеку и устроил такую сцену из-за того, что они просрочены, что библиотекарь в конце концов отказалась от денег. Когда в тот день он начал свою смену в закусочной и начал угрожать вылить горячий кофе на колени одного из посетителей, у Мэри хватило ума отправить его готовить. Но весь этот жар от печей истощал его энергию, изменённый центр равновесия делал его неуклюжим, а туман в мозгу из-за беременности часто заставлял его забывать, что он делает. Каким-то образом Луи удалось продержаться до вечера, не расплакавшись, не отрезав себе палец и не попав в полицию, но он не собирался возвращаться домой и мучиться ещё одну ночь. Так что, несмотря на то, что всё болело, и что завтра у него был целый день занятий, Луи предложил отработать в два раза больше. Мэри тут же отказалась, потому что это было не очень хорошо для его здоровья, и потому что она не была уверена, что сможет так долго удержать его от неприятностей. Но когда Мэри обнаружила, что он собирается уйти и ждать автобуса, который отвезёт его домой, несмотря на сильный снегопад, у неё чуть не случился сердечный приступ. — Ты подхватишь пневмонию, — настаивала она, хотя Луи знал из курса микробиологии и, ну, здравого смысла, что так нельзя заразиться. — Просто побудь в моем офисе, пока не приедет Рания. Она может присмотреть за кафе, пока я отвожу тебя домой. — Ты не должна этого делать, — вздохнул Луи, понимая, что проигрывает битву. — Ну, теперь мы должны поддерживать здоровье не только у тебя, да? Опять же, Томлинсон не должен был удивляться тому, что люди могли собрать воедино кусочки о его нынешнем состоянии, но он предположил, что если Гарри будет и дальше игнорировать его, то присутствие других людей, которые заботились бы о нем и поддерживали, вероятно, не будет худшей вещью в мире. Он кивнул, и она усадила его в кресло на колёсиках за своим столом. Должно быть, он выглядел таким же измученным, как и чувствовал себя, потому что Мэри предложила приглушить свет и дать ему немного вздремнуть перед отъездом. Несмотря на её предостерегающий взгляд, Луи отказался, но вместо этого ему принесли тарелку с печеньем, подливку и чашку горячего чая. Его желудок сделал необычно небольшое сальто, и он понял, что это означало, что он был не против, когда еда была в такой близости. Может быть, потому что большая часть его детских обедов состояла из того, что было на этой тарелке, или, может быть, он игнорировал свои собственные основные потребности даже больше, чем обычно, но Луи умудрился проглотить всё примерно за пять минут. Несколько месяцев назад, когда состояние его внутренних органов было не так уж важно, его режим питания не вызывал особого беспокойства. Но сейчас его желудок то ли не хотел, то ли не мог вместить всю еду, которую он только что проглотил, и внезапно он почувствовал бесконечную благодарность за то, что в кабинете Мэри есть собственная уборная. Приступы тошноты обычно не застигали его врасплох, и, возможно, именно поэтому и без того неприятное действо казался намного более жестоким и изматывающим. Он так мало вдыхал воздух между кашлем и приступами, что у него закружилась голова, а также, видимо, появились галлюцинации, потому что где-то между десяти секундами и десятью годами спустя он почувствовал знакомую руку на своей спине, и его окутал глубокий голос, и это не мог быть Гарри, потому что прошло уже больше двадцати четырёх часов с тех пор, как он сказал ему, что любит его, и если бы у безнадёжного романтика по имени Гарри эти чувства быть хоть немного взаимны, то Луи не блевал бы в туалете. Томлинсон плюхнулся на задницу и прислонился к стене. Конечно же, Гарри смотрел на него, озабоченно сдвинув брови, и Луи не знал, был ли он больше зол или взволнован тем, что Гарри, наконец, появился. — Что ты здесь делаешь? — раздражённо спросил он и… он был определённо зол. — Ты в порядке? — спросил Гарри, забирая чашку чая из главной комнаты и передавая её в руки Луи прежде, чем сесть рядом с ним на пол. — Персиковый, — проворчал шатен, осторожно принюхиваясь и отпивая тёплую жидкость. Сильные цветочные и фруктовые ароматы творили чудеса, успокаивая его желудок, и, возможно, маятник качнулся назад, к счастью, что Гарри был там. — Эм, ну, — Гарри провёл рукой по волосам, но они тут же вернулись на место, — вроде как… я насчет того голосового сообщения, которое ты мне оставил. На лице Гарри появилось странное, почти страдальческое выражение, и Луи чуть не поперхнулся чаем. Дерьмо. Гарри не чувствовал того же самого. Конечно же, он его не любил. Луи должен был это знать — он должен был всё сказать двери. Гарри был таким милым парнем, что, наверное, не знал, как сказать ему правду и… чёрт, теперь всё будет так неловко. — Хей. Да. Нет, это не… я имею в виду, просто потому, что я сказал, это не значит, что ты должен, Ну знаешь… говорить что-то, — Стайлс открыл было рот, но Луи не хотел, чтобы Гарри попытался его осторожно бросить. — Я просто хочу сказать… я не жду, что ты тоже это скажешь. Я не поэтому это сказал. Я просто, эм… имел это в виду, я думаю. Гарри долго молчал, зажав нижнюю губу между большим и указательным пальцами. — Могу я быть с тобой откровенен? — наконец, осторожно спросил он. Ах, черт, может лучше сделать это быстро, как сорвать пластырь. — Конечно. Гарри поджал под себя ноги и нахмурил брови. — Видишь ли, ребята вчера вечером позвали меня праздновать мой день рождения… ну, на самом деле, на все выходные. Я хандрил несколько недель, а потом они наконец вытащили меня из дома, а потом ты позвонил и… — Гарри тряхнул головой, словно пытаясь прояснить её. Стайлс отчаянно жестикулировал, и Луи воспринял его внезапную неподвижность как предвестие плохих новостей. — И что же? — подсказал он. Гарри раздраженно фыркнул. — Детали всё ещё немного расплывчаты, и, честно говоря, я почти ничего не помню до сегодняшнего дня, но… Но я помню, как твое имя вспыхнуло на экране, и я помню, что хотел ответить, но потом я помню, как Найл кричал что-то слишком ирландское, чтобы я мог это разобрать, и каким-то образом он выпал у меня из рук и оказался на дне стакана, — Гарри скрестил ноги, и наклонился ближе к нему. — Я знаю, что мы поругались, но ты позвонил мне, а меня не было рядом, и я, наверное, не должен был вот так заявляться к тебе на работу, но я просто… мне нужно было знать, что с тобой все в порядке. — Так значит… ты не слышал голосовое, что я оставил? — это всё, что Луи мог выяснить из всей этой истории. Это было одновременно облегчением и бременем. — Нет. Но… мне кажется, я знаю, что ты сказал. — Да? — взгляд Луи нашёл его лицо, и Гарри кивнул. — И я знаю, что ты сказал, что я не должен этого говорить, но я правда хочу. Глаза шатена расширились, и он почувствовал, как его лицо вспыхнуло. — Ох. — Луи, мне тоже очень жаль. Так чертовски жаль. Я был слишком чувствителен и упрям, и это долгая история, но моя мама каким-то образом оставила этот подарок за моей дверью, который всё прояснил. То, как я действовал, было из-за моего прошлого, а не настоящего, и я должен был первым протянуть руку, но я, наверное, не знал, как, понимаешь? Томлинсону потребовалась минута, чтобы понять, о чём говорит Гарри. Тот решил, что это Энн подарила ему гитару — что вполне разумно, поскольку она была у неё, и там была банка печенья. Как бы то ни было, они выяснят это позже, когда у Луи будет время объяснить, почему именно он был в доме матери Гарри без его ведома. Что еще важнее, Гарри считал, что Луи в сообщении извинялся. Он не ошибался — технически он извинился — но он не знал, что было в главной части. И теперь, когда Луи получил возможность взять свои слова обратно, он начал задаваться вопросом, действительно ли он имел их в виду. Вероятно, он просто скучал по Гарри, и все гормоны, которые в данный момент циркулировали в его теле, мешали его мозгу. Именно тогда он и решил, что должен подождать, пока всё не уладится с рождением и усыновлением, и тогда, если он всё ещё будет чувствовать то же самое, он сможет рассказать об этом Гарри. После всего, через что пришлось пройти Гарри, Луи меньше всего хотелось размахивать словом на «Л», как мячом перед щенком. Он сделал ещё глоток чая, сморщив нос от его теплоты. — Думаю, в тот вечер мы оба сказали то, чем не гордимся. Гарри снова переместился так, что оказался буквально на коленях перед ним. — Пожалуйста, прости меня. Шатен поставил чашку и повернулся так, что теперь опирался на Гарри, а не на стену. — Только если ты сначала простишь меня. Стайлс ухмыльнулся и свернулся калачиком вокруг тела Луи, положив подбородок ему на голову. — Итак. Что именно было в твоем сообщении? Думаешь, сможешь устроить драматический пересказ? При этой мысли сердце Луи автоматически забилось сильнее, но он ласково пошутил: — На самом деле, мне просто нужна была твоя помощь, чтобы решить, с чем заказывать пиццу, — Гарри по-дружески сжал его, а Луи сделал вид, что пытается вырваться из его объятий, прежде чем снова устроиться в его уютных руках. — Не помню, правда, слово в слово, но суть была в том, что я понимаю, почему ты расстроился, но мне нужно, чтобы ты знал, что ты важен для меня. Что я ценю твоё мнение, и что я тебя слушаю. Даже когда это трудно, даже когда я не согласен… но я тебя слышу. И мне жаль, если я когда-либо заставлял тебя чувствовать себя иначе. Это признание едва не довело Гарри до слёз, что, конечно же, довело до слёз Луи. Гарри осыпал его лицо лёгкими поцелуями, и вскоре уже трудно было сказать, от чего мокрые пятна. — Ладно, ладно, хватит меня умывать, как мама-кошка, — проворчал Томлинсон, тщетно пытаясь привести волосы в приличное состояние. — Наверное, мне всё равно пора домой. Я уверен, что Мэри не слишком рада, что её офис занял наш бардак. — Она, кажется, не слишком сомневалась, когда позволила мне сюда прийти. Я уверен, что она позволит нам остаться, если я просто вежливо попрошу её. Губы Гарри исказились в самодовольной, слишком невинной усмешке и — да, вероятно так и будет. — У меня завтра занятия, — напомнил ему Луи, — и было бы полезно, если бы я, ну, знаешь, был отдохнувшим. Было ещё не так поздно, но он выглядел немного потрёпано, а заботливые инстинкты Гарри начали брать верх. — Мы не должны здесь оставаться. Тебе даже не нужно вставать, я просто… я ещё не совсем готов выпустить тебя из своих объятий. Луи сделал вид, что на минуту задумался, но, честно говоря, как, чёрт возьми, он мог сказать «нет»? — Хорошо, но только если мы пойдём к тебе. У меня шумно, и дерьмовый матрас, и у тебя есть гигантская подушка для тела, которая совершенно нелепа, но при этом самая удобная вещь, которую я когда-либо обхватывал ногами — без обид. — Я провёл больше, чем нескольких ночей, притворяясь, что эта подушка — ты, лежащий рядом со мной. Луи фыркнул. — Ты хочешь сказать, что я мягкий, Стайлс? — Гарри ущипнул его за лишний жирок, который медленно появлялся на бедрах шатена, чтобы было… вполне справедливо. — Прекрасно, но эта подушка сегодня моя. Вместо этого тебе придется довольствоваться настоящим мной. — Как вам будет угодно, — по мнению Гарри, он в любом случае был в выигрыше. Быстро написав сообщение Лотти, что теперь она отвечает за то, чтобы малыши утром пошли в школу, Луи позволил Стайлсу поднять себя на ноги. Мэри понимающе улыбнулась им, когда они проходили мимо, и пока Луи старался избегать зрительного контакта, Гарри наклонился и прошептал ей что-то на ухо, отчего она захихикала, как школьница, и каким-то образом у него в руках оказались две бесплатные булочки. Луи намеревался сразу же отправиться в спальню Гарри, как только они доберутся до его квартиры, но тут он увидел старую, изношенную гитару, прислоненную к дивану, и остановился. — Моя первая гитара, — объяснил Гарри, усаживаясь и кладя инструмент на колени. Он сыграл несколько аккордов и закрыл глаза, задумчиво улыбаясь. — Не знаю, как она привезла её сюда, ко мне, и вообще как ей удалось её починить. Она была уже давно сломана. Ох. Точно. Гарри же всё ещё не знал, что Луи ездил навестить Энн. — Эм, может быть, я могу кое-что прояснить. — Каким же это образом? — со смехом спросил Стайлс. — Потому что она дала её мне? — Гарри перестал перебирать струны и посмотрел на него, в замешательстве сдвинув брови. — А у тебя, случайно, не осталось ещё печенья? — спросил Луи, надеясь уйти от темы. — Ты… ты видел мою маму? Как ты… когда? Где? Луи переступил с ноги на ногу и предупреждающе поднял руку, защищаясь. — Послушай, я не пытался тебя преследовать, но после того, как мы поссорились, это заставило меня понять, что я вообще-то не встречался с твоей семьей. Я просто хотел с ней познакомиться, понимаешь? Я имею в виду, она же твоя мама. Но потом оказалось, что она уже знала, кто я такой, и испекла мне печенье, и показала твою спальню, и я просто… у меня как будто снова была мама, и я… Его бормотание было прервано прикосновением губ Гарри к его губам. — Ты починил мою гитару, — тихо прошептал он ему в губы. — Ну, технически Мэри все уладила. У неё довольно сомнительное прошлое, — пошутил Луи, затаив дыхание. Губы Гарри прошлись по подбородку Луи и остановились у его уха. — Ты вырезал для меня послание. Луи потребовалось несколько секунд, чтобы осознать необходимость ответа, и он кивнул. — Я правда имел это в виду. Ну, на самом деле тебя более, чем достаточно, но гриф не такой уж длинный, а почерк у меня дерьмовый. Гарри зацеловал все его лицо, прежде чем, наконец, вернуться к его губам. — Знаешь, что я хочу сделать прямо сейчас? Длинные пальцы Гарри впились в тугие мышцы у основания спины парня, и тот был не в состоянии ответить, но сумел издать какой-то жужжащий звук, в котором слышался смутный вопросительный тон. Его руки блуждали по талии Луи, по плечам, а затем двинулись вверх по шее, пока не запутались в волосах. Он использовал своё положение, дабы слегка откинуть голову Луи назад, чтобы иметь лучший доступ к чувствительной коже под ухом. — Чего бы я действительно хотел, — он сделал паузу, чтобы немного подразнить это место языком, — так это написать тебе песню, — закончил он, озорно улыбаясь, когда отстранился, и рот Луи буквально приоткрылся. Луи стоял неподвижно, ожидая продолжения физической близости, но Гарри явно был настроен серьёзно. Он открыл свою кожаную записную книжку и снова взял гитару, а Луи некоторое время наблюдал, как он попеременно пишет несколько строк и дёргает несколько струн, иногда повторяя одно и тоже с разными вариациями, чтобы понять, как ему больше нравится. Сначала Луи был просто обездвижен накопившимся сексуальным напряжением, но потом он пришёл в восторг от успехов Гарри в написании песен. Его же ум был полностью аналитическим. Он мог подобрать тон или запомнить фортепианную пьесу, но ему не хватало творческих импровизационных навыков, необходимых для написания или исполнения оригинальных произведений. Тот факт, что Гарри, казалось, мог так легко сочинять песни, был одновременно прекрасным и завораживающим. Он, вероятно, мог бы наблюдать за Гарри всю ночь, но 1) это было бы жутко, и 2) у него были другие дела. Слишком взвинченный, чтобы заснуть, как он первоначально намеревался, Луи достал ноутбук и учебник, чтобы начать работу над эссе, которое он должен был написать о социальных иерархиях в животном мире для дурацкого урока экологии, который ему пришлось взять — он был намного лучше в математике и химических уравнениях, что было причиной того, почему он решил сделать карьеру в естественных науках, и был довольно раздражён тем, что ему приходилось поэтично писать о пчелиной дружбе или о чём-то таком. Но, может быть, лирика Гарри вдохновит его. В гостиной было не так уж много удобных рабочих поверхностей, но Луи сел в одно из кресел и умудрился поставить ноутбук на подлокотник, а книгу — на колени. Очарование музыки от Гарри было весьма сильным, и ему часто приходилось перечитывать одни и те же абзацы снова и снова, прежде чем он мог собрать воедино что-нибудь значимое. Несколько раз Луи был застигнут врасплох странными маленькими толчками в середине живота, но затем он менял позицию, и они на некоторое время исчезали. Должно быть, они заставляли его издавать какие-то невольные звуки, потому что Гарри то и дело останавливался, чтобы спросить, всё ли с ним в порядке, а Луи приходилось отмахиваться от него и говорить, чтобы он перестал волноваться. Но потом Томлинсон почувствовал что-то совершенно неожиданное и неуместное, как будто у тебя выворачивает живот, как когда катишься с самой верхушки на американских горках, и это было непривычно, у него не с чем было сравнить, но внезапно Луи понял, что это такое. Он встал так внезапно, что тяжелая книга с грохотом упала на пол и заставила Гарри выпрямиться. — Что случилось? — спросил Гарри, сокращая расстояние между ними. — Я думаю… я думаю, что просто почувствовал, как ребёнок шевельнулся. Глаза Стайлса расширились, и на его лице появилась широкая улыбка. — Что? Только что? — Да, — Луи задрал джемпер и отогнул верхнюю часть эластичных штанов, обнажив живот. Они оба просто стояли и ждали, но ничего не происходило. — Попробуй сыграть еще раз, — предложил Луи, вспомнив, что маленькие движения будто совпадали с теми моментами, когда внимание Луи возвращалось к гитаре Гарри. Стайлс сел так, чтобы его глаза были на одном уровне с животиком, и начал бренчать припев, над которым работал — возможно, немного энергичнее, чем предполагалось, — а потом увидел, действительно увидел, как живот Луи шевельнулся, и поспешно отбросил гитару в сторону. — Можно я… ну, можно мне потрогать? В ответ Луи взял протянутую руку парня и прижал её к своему животу, но все движения прекратились, как только музыка Гарри затихла. После нескольких минут молчания Луи задумчиво произнес: — Наверное, малыш пошёл в тебя, — а затем, на удивленный взгляд Гарри, пояснил: — музыкальный фрик. — Хеей, — заскулил Гарри, продолжая обыскивать живот в поисках каких-либо признаков активности. Гарри, возможно, сделал вид, что обиделся на это высказывание, но он не переставал улыбаться, пытаясь заставить ребёнка двигаться, напевая до смешного громко, и с губ Луи чуть снова не соскользнули слова «я люблю тебя», и что с ним не так? Возможно, сдерживать свои эмоции — реальные или воображаемые — до конца беременности будет сложнее, чем он думал. — Нам нужно поговорить о том, что мы будем делать, когда родится ребенок, — в некоторой панике выпалил он. Рука Стайлса упала мертвым грузом, и он раздражённо выдохнул — ну, неужели, ему нельзя было хотя бы минуту этим насладиться? — Да, но мы не должны говорить об этом прямо сейчас. Луи опёрся на кофейный столик, чтобы успокоиться, и опустился на колени перед Гарри. — Третий триместр не за горами. Если мы собираемся отдавать ребенка на усыновление, то у нас должно быть достаточно времени, чтобы выбрать правильных людей, да? — Луи подождал, пока Гарри кивнёт в знак согласия, хоть и неохотно. — А если мы решим оставить его себе, нам придётся начать покупать вещи и думать, где разместить детскую и… — Если мы его оставим? — прервал его он, вскинув голову от осознания того, что только что сказал Луи — конечно же, он не расслышал. Колени Луи явно не справлялись с задачей поддерживать его увеличившуюся массу, и поэтому, с немаленькой помощью, он переместился, чтобы занять место рядом с Гарри на диване. — Я имел в виду то, что сказал раньше, Хаз. То, чего ты хочешь, имеет такое же значение, как и то, чего хочу я, но мы в любом случае должны оставаться на одной волне, потому что в противном случае мы окажемся в такой ситуации, которую нельзя будет исправить с помощью выпечки и старой гитары. Гарри сдулся, откинувшись на спинку дивана, и Томлинсон отодвинул одну из его ног, чтобы он мог скользнуть в пространство между ними и прижаться к груди Гарри. Он положил свою ладонь на живот Луи, а тот положил свою руку поверх руки Гарри. — Ладно, что ты предлагаешь? Они по очереди делились друг с другом всеми своими самыми большими надеждами и самыми большими страхами, всеми практическими и эмоциональными мотивами, стоящими за каждой мыслью и каждым идеалом. Иногда разговор переходил в спор, но в конце концов они пришли к компромиссу, с которым каждый из них мог бы жить. Гарри согласился пойти в агентство по усыновлению и посмотреть на потенциальных приемных родителей, а Луи согласился подождать, пока ребёнок не родится, чтобы решить, стоит ли им его отдавать. Ни одному из них не нравилась двусмысленность, которая так и оставалась, но втайне оба были убеждены, что их соответствующие уступки в конце концов убедят другого принять точку зрения друг друга. Сейчас они могли бы продолжать вместе идти в этом направлении, но в конце концов этот путь разветвится, и им придётся сделать выбор, который непоправимо изменит ход всей их жизни… и неизбежно оставит одного из них с разбитым сердцем.