Things I Can't

В конце февраля, сразу после их первого визита к врачу в третьем триместре беременности, Луи, наконец, удалось уговорить Гарри выполнить свою часть сделки. Хоть именно Луи настаивал на усыновлении, он был на грани срыва. Все были такими искренними, понимающими и сочувствующими, и хотя они, вероятно, делали это из благих побуждений, он не мог не чувствовать, что вся атмосфера была немного не такой — как будто он должен был чувствовать больше стыда и сожаления за то, что он собирался сделать. Когда их позвали обратно в кабинет назначенного им сотрудника, Луи на удивление увидел молодого, довольно привлекательного мужчину, с тёплой улыбкой стоящего за столом — почему-то он ожидал, что его встретит какая-нибудь суровая, стоическая пожилая женщина, закалённая долгими годами трудной работы. Вместо этого им попался Эрик Прайс, чьи обычные брюки цвета хаки и простая белая рубашка почти не скрывали идеально накаченную, как у Кена, фигуру. — Я знаю, что это нелегко, — начал он, пожимая им обоим руки. — Мы все просто пытаемся добиться наилучшего исхода для всех участников процесса. Для многих, кто проходит через эти двери, этот исход включает в себя усыновление. Я здесь не для того, чтобы так или иначе повлиять на ваше мнение, и на данный момент я всего лишь источник информации. Итак, прежде чем я начну, у вас есть ко мне вопросы? Почти в любой другой ситуации Луи приходил подготовленным с тысячью вопросов в руках. И он честно попытался составить список, как только они назначили эту встречу. Но у него будто срабатывала защитная реакция каждый раз, прежде чем он успевал обдумывать какие-либо детали. Может быть, он просто не хотел вдаваться в подробности. Но именно для этого у них и был Эрик. Так что они сидели и слушали, пока Эрик объяснял им все возможные варианты — хотят ли они открытого или закрытого усыновления, хотят ли они лично встретиться с приёмными родителями, хотят ли они, чтобы информация о них была доступна, если ребенок когда-нибудь захочет их найти. Гарри молчал на протяжении рассказа, но оживился, когда Эрик упомянул, что даже если они пойдут на это, у них всё ещё будет время после рождения, если они захотят изменить своё мнение. — Мы можем это сделать, даже если вы уже сказали другой паре, что они будут родителями? Мужчину ничуть не смутил слегка обвиняющий тон Гарри. — Даже если вы уже подписали бумаги — всё это прописано в контракте, — в глазах Гарри всё ещё было подозрение, и он попытался их успокоить. — Я ни на чьей стороне, моя цель — не отнять у вас ребенка. Если вы решите, что усыновление — это не то, что вы хотите, мы не будем пытаться заставить вас продолжать — это болезненно, сложно и совершенно ненужно, потому что счастливая семья — это счастливая семья. Когда они начали вдаваться в детали того, что будет входить в контракт, конечно, Луи и Гарри расходились во мнениях по каждому пункту, но в большинстве случаев Гарри просто принимал всё, что хотел шатен, потому что, ну, этого хотел именно он. Однако всё стало немного слишком реальным, как только они начали просматривать анкеты потенциальных приёмных родителей. Они могли выбирать по многочисленными показателями диапазонов доходов, полов, размеров семьи, даже района, и Томлинсону уж очень не хотелось выбирать кого-то, кто жил бы рядом, чтобы однажды не выйти на прогулку и не столкнуться с ребенком, который выглядел точно так же, как он, что было бы удивительным для малыша... Было слишком странно смотреть на счастливые, полные надежды лица реальных людей с реальной жизнью, которые так отчаянно хотели чего-то, что для Луи произошло совершенно случайно. Это было нечестно, и, возможно, через некоторое время они оба были немного раздражены, потому что находили какую-то мелочь, которая им не нравилась в каждой из анкет, которые они просматривали. Один из них был фанатом не той футбольной команды. У одного вместо собак были кошки. Один был слишком стар, другой слишком молод. У одного на стене была наклеена надпись «живи. смейся. люби», а другой бегал марафоны для грёбанного удовольствия — они серьёзно думали, что они отдадут своего ребенка кому-то из этих психов? — Может быть, есть причина, по которой мы не можем представить себе ни одну из этих пар, воспитывающих нашего ребенка, — предположил Гарри. — Ты имеешь в виду, что единственные люди, которых мы можем представить себе в качестве его родителей, находятся в этой комнате? — он прищурился, когда Стайлс невинно пожал плечами и схватил со стола еще одну папку. — А как насчет этих ребят? Они кажутся не такими уж плохими, — он сунул папку ему на колени и стал читать через плечо. — Вот видишь! Дом в пригороде. Хорошая большая собака. Один мальчик постарше уже учится в школе. У них даже есть семья в Донкастере! Гарри вернул Луи стопку бумаг, не в силах больше смотреть на фотографию улыбающейся семьи. — Как скажешь. Луи подавил вздох и снова вложил фотографию в руки Гарри. — Просто попытайся представить. Ну пожалуйста! Посмотри на их сад — там есть качели, фонтанчик для птиц и небольшой огород. Разве ты не видишь, как малыш учится качаться со своим старшим братом? Или гоняется по двору за щенком? Или пачкает руки, копаясь в земле в поисках дождевых червей? Хотя Луи смотрел на фотографию сверху вниз, Гарри смотрел на него снизу вверх. А Луи был… ну, безмятежен. Стайлс старался не браковать любые варианты, как и обещал — если мысль о том, что кто-то другой будет растить их ребенка, принесёт ему покой, возможно, у Гарри тоже получится. — Я могу себе это представить. — Правда? — Луи снова с любопытством посмотрел на него, и хотя в его глазах всё ещё была печаль, в них было и немного согласия. — Да, конечно. Хорошие родители всегда хотят лучшего для своих детей. И ты хороший родитель, Лу. Так что, если это то, чего ты хочешь, если это та семья, которую ты считаешь лучшей для нашего ребенка, то этого для меня достаточно. Чёрт, неужели Гарри согласился? Томлинсон изучал папку, которую держал в руках, с новым чувством ответственности — если с этими людьми что-то не так, он никогда не простит себе, если отдаст им их ребенка. Он внимательно изучил каждую строчку и был уже в нескольких секундах от того, чтобы считать её подозрительно совершенной, когда увидел это. — О, чёрт возьми, они же веганы!

***

Агентство продолжало присылать документы с потенциальными приёмными семьями, и между изучением этих анкет, прохождением промежуточных экзаменов и навязчивой проверкой своей электронной почты на предмет уведомления о том, будет ли он принят на стажировку к доктору Блейку в следующем году, Луи почти целый месяц не отрывал глаз от компьютера. Когда начался апрель, Гарри, наконец, выступил против его добровольного отшельничества. — Солнце уже вышло, цветы распустились, у тебя сегодня свободный вечер, и мы сегодня играем в The Wishbone. Луи заинтересованно хмыкнул — он никогда не был в этом месте, но предполагалось, что на этой сцене было «открыто» много музыкантов, что бы это ни значило, и он знал, что группа пыталась получить там концерт в течение многих лет. — Это здорово, дорогой. Рад за тебя. Очевидно, Гарри ожидал чего-то большего. — Почему же ты не идешь? Может быть, будет хорошо, если там будет моя муза. Томлинсон закатил глаза — Гарри писал и до того, как он появился. — Если ты ещё не заметил, я сейчас не совсем гожусь для клуба. С трудом добираюсь до туалета и обратно, не говоря уже о слэме перед сценой. — А когда это на наших шоу народ колбасился? — спросил Гарри, удивлённо приподняв бровь при этой мысли. — Или любая толпа для тебя автоматически слэмит, когда ты всего лишь метр шестьде- — Эй! Не надо мне тут про мой рост. — Значит, ты придёшь? — обычно Гарри не был так настойчив и не стал бы так упрашивать, если бы думал, что Луи не готов к этому вечеру, но это было очень важно, сегодня они выступают с новой песней, и он правда хотел, чтобы Луи её услышал. — Хорошо, хорошо, — сказал шатен, отмахиваясь от него, хотя его взгляд снова устремился на экран компьютера. — А ноутбук останется здесь? Гарри казался более встревоженным, чем Луи привык, и по его умоляющему тону и щенячьим глазам он понял, что, возможно, он снова невольно отдалился. Просмотр одних и тех же анкет снова и снова не приблизит его к решению, а проверка электронной почты не заставит университет принять решение быстрее, и если он попытается впихнуть в свою голову еще какие-нибудь уравнения из органической химии, то наверняка что-то в его мозгу лопнет. У них оставалось еще около часа до того, как Гарри должен будет отправиться на саунд-чек, и хотя Луи не был полностью уверен, что сможет физически занять удобную позицию, он мог придумать по крайней мере один способ одновременно снять часть стресса и снова почувствовать себя ближе к парню. — Я не хочу утомлять тебя прямо перед выступлением, и я понимаю, если ты считаешь мое тело наименее сексуальной вещью во Вселенной на данный момент, но если ты готов, мы могли бы… Его слова были прерваны поцелуем, и с каким-то Геркулесовым усилием Гарри поднял его с дивана и отнёс в спальню.

***

The Wishbone оказался совсем не таким, как ожидал Луи. Маленький и непритязательный снаружи, внутри он выглядел скорее как сигарная лаунж зона — потрескавшиеся кожаные диваны и мебель из цельного дерева, окутанные тусклым теплым светом. Сами посетители были более эклектичны, сильно различаясь по возрасту и одежде; некоторые ели, но подавляющее большинство просто стояло вокруг, болтая и выпивая. Томлинсон заказал содовую с лаймом, уселся в одно из кресел с откидной спинкой в дальнем конце комнаты, достал книгу — одну из тех редких книг, которые он читал для удовольствия, — и стал ждать начала вечера, посвящённого живой музыке. Хорошо ещё, что Луи приехал пораньше, потому что к тому времени, когда он допил вторую порцию содовой, в зале не осталось ни одного свободного места. Те, кому не хватило места, выстроились вдоль стен или опустились на колени у столов, и в этом месте царила спокойная, выжидательная, почти благоговейная атмосфера, и Луи практически чувствовал важность этого момента. Он привык видеть, как группа выскакивает на сцену и возбуждает толпу своей первой песней, и поэтому был удивлен, когда огни погасли, за исключением одного, освещающего на сцене одного Гарри со старой потрёпанной гитарой. Здесь не было ни преамбулы, ни введения, ни объяснения, но Луи узнал эти аккорды, когда его пальцы заплясали по струнам — это были те же аккорды, которые он играл снова и снова в тот самый вечер. И хотя Гарри никак не мог знать, где сидел Луи, или хотя бы видеть его в почти темном зале, но он был уверен, что взгляд Стайлса был прикован к нему, когда он начал петь. Tell me goodbye // Попрощайся со мной Sun didn’t rise // Солнце больше не взойдет So I’ll color my skies // Так я раскрашу мои небеса With the blue in your eyes // В голубой оттенок твоих глаз Шатену было странно видеть Гарри на сцене в таком состоянии. Он так привык к тому, что есть два Гарри — личность и исполнитель, — но почему-то в этот момент он был и тем, и другим. В нём была вся драматичность и страстность исполнителя, но ни единой капли той нежности и ранимости, в которую влюбился Луи. Ну, может быть, влюбился. Возможно. Tell me where you’ve been, love // Расскажи мне, милый, где ты был Tell me where do I begin, love // Расскажи мне, милый, с чего мне нужно начать Загорелось ещё больше огней, чтобы осветить остальную часть группы, в то же время они запели и заиграли вместе с ним, начиная припев. Forever’s not long enough // Вечности не достаточно And my heart’s not strong enough // И мое сердце не достаточно сильно When I feel like giving up // Когда я будто сдаюсь You’ll be enough // Тебя будет достаточно For me // Для меня Как и всегда было с Гарри, они были единственными людьми в этой комнате — чёрт возьми, во всей Вселенной. Но внезапное движение в животе напомнило ему, что они не одни, и, возможно, у него всего лишь разыгралось воображение, но казалось, что эмоции, с которыми Гарри пел, умножились и превратились в мольбу. Jump in the deep end // Прыгаю в пропасть, Don’t know how to swim // Не зная, как плыть Why can’t you see it // Почему ты не видишь это I’m holding my breath // Я задерживаю дыхание В этот момент все инструменты и другие голоса смолкли, и свет вновь падал лишь на Гарри, и казалось, что публика тоже затаила дыхание. Затем Стайлс, наконец, исполнил финальный припев, даже не касаясь струн. Forever’s not long enough // Вечности не достаточно And my heart’s not strong enough // И моё сердце не достаточно сильно When you see I gave it all // Когда ты увидишь, что я отдал тебе всё Will it be enough // Будет ли этого достаточно …вот и всё. Последний гитарный аккорд эхом разнёсся по безмолвному залу, незаконченная фраза, оставившая желание повиснуть на краешках кресел. Прошло ещё несколько долгих секунд, прежде чем толпа разразилась бурными аплодисментами. Гарри лишь слегка поклонился и тихо поблагодарил всех за то, что они его слушали, а остальные мальчики заняли свои обычные места. Луи пытался усидеть спокойно, пока группа бодренько начинала выступление, но он был в полнейшем шоке. Эта песня была… она была всем. Это были и печаль, и романтика, и тоска, и сомнения, и нужда, и надежда. Это было всем, что Луи чувствовал с Гарри в любой момент — слишком много всего сразу — и это всё вызвало у него тошноту, заставляя выйти на свежий воздух. Хотя в зале царил полумрак и огни на сцене горели довольно ярко, Гарри увидел неловкое движение в глубине клуба и инстинктивно понял, что это Луи. Ему потребовалась вся сила воли, чтобы закончить их первую нормальную вступительную песню, а затем он дал знак Найлу взять на себя соло следующей, чтобы он мог улизнуть через боковую дверь вслед за шатеном. Он нашёл его, прислонившимся лицом к стене здания, голова его покоилась на сгибе руки, прижатой к кирпичу, а другая была обернута вокруг живота. — Луи? — Гарри держался достаточно далеко, чтобы продолжить изучать язык тела парня. — Что случилось? — Ты же должен быть на сцене, — пробормотал Луи, приглушая звук локтем. Он бы поднял глаза, но ему совсем не хотелось, чтобы Гарри снова увидел его плачущим и чтобы группа отвлекалась на него. Снова. — У участника бойз-бэнда свои преимущества. Ты в порядке? — снова спросил он. Слова в песне, которую он написал, были довольно туманными, но он был уверен, что Луи прекрасно знал, что она о нём — о них — и задавался вопросом, может быть, он перешёл черту, исполнив её для стольких людей, не обсудив это с ним. Луи вытер рукавом последние капли слёз с глаз и повернулся лицом к Гарри. Он хотел сказать, что нет, он определенно не в порядке. Что всё, что он знал, казалось, вылетало каждый раз в окно, когда Гарри так смотрел на него. То, что он выжил только благодаря привычному безразличию и то, кем Луи был с Гарри, заставляло его почувствовать всё снова. Что радость и печаль, вновь вспыхнувшие в его сердце, были так сильны, что иногда и то и другое казалось просто болью. — Мне просто нужно было подышать свежим воздухом, — вместо этого сказал он. — Ты уверен? — Гарри старался не отрывать взгляда от лица Томлинсона, но не мог удержаться и посмотрел на руку, всё ещё прижатую к животу. — Мне просто нехорошо, вот и всё. Гарри искренне сомневался, что это правда, но все равно прижал тыльную сторону ладони ко лбу Луи. — Хм, у тебя температура, — заключил он. — Я человек-печка, — поправил его Луи. — а ты на улице без пальто и без жировой прослойки. Стайлс усмехнулся, глядя сверху вниз на игривый хмурый взгляд Луи. — Я могу придумать несколько способов согреться, — когда шатен не закатил глаза, не хлопнул его по руке и даже не поцеловал, беспокойство Гарри возросло. — Поговори со мной, Лу. Что у тебя на уме? Это… это из-за песни? Это не нормально? Наверное, мне следовало рассказать тебе об этом. — Эта песня была прекрасна, Хаз, — вздохнул Луи. Меланхоличная разновидность красоты, но все же красивая. Стайлс ссутулился, а большими пальцами он прошёлся по многочисленным кольцам. — Ты правда так думаешь? Теперь Луи узнал в этом жесте неуверенность и сомнение. — Я думаю, что сегодня весь зал в тебя влюбился. У Гарри перехватило дыхание — неужели Луи только что признался ему в любви? То, как он смотрел на него широко раскрытыми и обожающими глазами, Гарри почти поверил в это. Но в них было так много печали, так много боли. Нет, Луи был… он был просто вежлив. Преувеличение для драматического эффекта. — Наверное, нам лучше вернуться. Луи скептически посмотрел на закрытую дверь. — Очень сомневаюсь, что стул, который я покинул, всё ещё свободен. — Я уверен, что кто-нибудь уступит своё место ради кого-то в твоём положении. Томлинсон нахмурился, глядя на свой живот — он ненавидел, что другие люди видят и обращаются с ним по-другому из-за этого — и почувствовал еще один толчок, как будто ребенок согласился с предложением Гарри. — Ну, малыш, похоже, наслаждается выступлением. — Да? — Гарри протянул руку и положил рядом с рукой Луи, но только для того, чтобы надуть губу и заскулить, когда он всё ещё ничего не чувствовал. — Я тоже не в восторге от этого, милый, — поверь мне, лучше бы он пнул тебя по руке, а не мне по почке. Гарри наклонился, чтобы поцеловать кончик носа Луи, и хотя он сморщил его, он позволил себе навалиться на Стайлса, и тот внезапно почувствовал себя ужасно эгоистично из-за того, что вытащил его сегодня из дома. — Может быть, ты хочешь вернуться и полежать в зелёной комнате, пока не закончится наше выступление? Ты ничего не пропустишь — ты же сто раз видел, как мы исполняем остальные песни, — он почувствовал сонный кивок на своей груди и поцеловал Луи в макушку. — Хорошо, я присоединюсь к тебе, когда мы закончим. Если только ты не уйдёшь отсюда раньше этого. Томлинсон фыркнул. — Это вряд ли, я даже не могу самостоятельно встать с дивана. Они как раз пели бридж, когда Луи снова вошёл внутрь, он буквально ощутил величину звуковых волн, проходящих через его кости, когда барабаны и басы усилились. Гарри вёл его к маленькой двери сбоку от сцены, но Луи практически вытолкнул его обратно в центр, потому что эта часть не была бы почти такой же невероятной без его безумных высоких нот и рок-н-ролльного крика, приводящего к припеву. Не теряя ни секунды, Гарри ворвался в свою часть, как будто это было драматическое возвращение, которое они планировали с самого начала. Некоторые из самых восторженных фанатов громко свистели и улюлюкали. Луи смотрел как Стайлс скачет по сцене, его ужасные танцевальные движения компенсировались сексуальной ухмылкой и уверенным меня-не-ебет отношением. Прежде относительно тихая толпа теперь плотно сгрудилась у подножья сцены, возбуждённо подпрыгивая и протягивая руки, и Луи словно увидел крошечный момент из будущего. Если бы Луи думал об этом слишком долго, он бы начал задаваться вопросом, какое будущее было бы у них с Гарри, если бы не было этого ребенка. Например, однажды Гарри будет путешествовать по всему миру, ходить на шоу и покупать особняки стоимостью в несколько миллионов долларов. А Луи всего лишь хотел спокойной жизни, где он мог бы сосредоточиться на своей работе и быть рядом со своей семьёй. Все эти месяцы Томлинсону казалось, что больше всего он сожалеет о том, что всё это произошло очень «вовремя». Что если бы Гарри зашёл в эту закусочную несколько лет спустя, после того, как Луи закончил учебу и обосновался в своей исследовательской лаборатории, они могли бы встречаться как все нормальные люди, пожениться, завести семью и жить долго и счастливо. Но теперь… Теперь Луи был совершенно уверен, что их пути никогда бы не пересеклись даже через несколько лет — их жизни были бы слишком разными, а их будущее слишком определённым. Он вдруг отчётливо осознал, как коротка их совместная жизнь до того, как их дороги неизбежно разойдутся, и он не был уверен, чего он хотел больше — убежать или прижаться к Гарри и никогда не отпускать его.

***

Луи был почти уверен, что выступление группы продлится всего час. Возможно, по настоянию толпы им разрешили бы играть ещё полчаса или около того, но он пролежал на диване в комнате за сценой достаточно долго, чтобы вздремнуть, перекусить, пролистать все социальные сети, которые у него были, а затем ещё раз вздремнуть. Если бы он не чувствовал себя так чертовски комфортно, то, возможно, решил бы выйти и убедиться, что все ещё живы. Где-то далеко за полночь группа ворвалась в маленькую комнату, о чем-то бурно разговаривая, и, несмотря на то, что Луи был на грани сна и не собирался покидать своё уютное гнездышко, он всё же каким-то образом оказался на ногах в объятиях Гарри. — Извини, что мы так долго там проторчали, — сказал Гарри, уткнувшись носом в волосы Томлинсона. — Что случилось? — пробормотал Луи ему в футболку, не в силах понять причину такого возбуждения из-за бессвязных восклицаний, раздававшихся вокруг него. — Ну, скажем так, есть причина, по которой здесь замечают так много групп, — загадочно сказал он. — Вас… заметили? — шатен не совсем понимал, что это значит, но сердце его тревожно сжалось. — Черт возьми, да! — закричал Найл, ударив Гарри кулаком и залпом опустошив оставшуюся в руке пинту. — Ну, не совсем так, — уточнил Гарри. — В зале был представитель лейбла. Он, эм, хотел купить нашу песню, — ему не нужно было объяснять, какую именно.  — Да, и Гарольд сказал им, чтобы они пошли на хер, — хихикнул Найл, и Луи широко раскрыл глаза. — Что ты сделал? — тогда какого черта они все ухмылялись, как идиоты? Стайлс пожал плечами: — Я сказал ему, что не хочу, чтобы кто-то ещё исполнял наши песни, — он наклонился и мазнул губами по щеке шатена. — Твою песню. Луи некоторое время обдумывал эту информацию, а затем прочистил горло. — Так вот как обычно ведут переговоры молодые артисты? — Не знаю. Но вместо этого они сделали встречное предложение пустить нас в свою студию, чтобы записать собственную демо-версию песен. — Ты упускаешь самое лучшее, — Найл закатил глаза, услышав, что его лучший друг не говорит главного. — Если все пойдет хорошо, они могут даже подписать с нами контракт. У Томлинсона закружилась голова. Это было всё, чего хотел Гарри, и всё происходило так быстро. — Это невероятно, — выдавил он из себя — это была правда — и встал на цыпочки, чтобы обнять Гарри за шею. Обычно Гарри с легкостью мог различить вынужденный энтузиазм Луи, но, видимо, его слишком сильно захлестнула собственная радость. Его руки автоматически потянулись к животу шатена, и, возможно, это был шок от выброса адреналина, но внезапно в живот сильно ударили, и глаза Гарри, уже широко раскрытые от возбуждения, наполнились слезами. — Это… — Ты это почувствовал? — спросил Луи, на что Гарри кивнул. — Да, это определенно была нога. Стайлс наклонился, чтобы долго и глубоко его поцеловать, но отстранился, когда почувствовал ещё один пинок под своей рукой. — Ох, Лу, — проворковал он, ещё раз быстро чмокнув его в губы, прежде чем присесть на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с животом. — Приятно, наконец, с тобой познакомиться, — еще один толчок в его ладонь. — Да, ты так же взволнован этим, как и папочка, да? Хорошо, что Гарри всё ещё стоял на коленях на полу, потому что Луи не мог не скривиться. Папочка. Гарри сказал это так легко и небрежно, и это произвело странное впечатление на мысли и сердце шатена. Он никогда по-настоящему не позволял думать о себе, как об отце этого ребенка — главным образом потому, что он, вероятно, никогда не сможет перестать видеть себя в этой роли. Может быть, Гарри, наоборот, видел себя в этой роли. Когда Стайлс снова поднялся, он заметил странное выражение на лице Луи. — Что такое? — Ничего, — Томлинсон физически стряхнул с себя мысли о будущем и сосредоточился на настоящем моменте — такая возможность выпадает раз в жизни, и он искренне радовался за Гарри и мальчиков. — Я просто горжусь тобой. Ты заслужил это, — сказал он, улыбаясь и стараясь не обращать внимания на растущую панику в груди.