Things I Can't

— Это так глупо, — шёпотом прокричал Луи Стайлсу — они завершили образовательную часть касательно беременности и родов и теперь перешли к ролевым упражнениям по схваткам и самому процессу деторождения. Луи уже около получаса «тужился» в самых разных позах и не видел в этом смысла. — Я чувствую себя нелепо! Гарри помог Луи подвинуться, а затем сел на пол позади него, широко расставив ноги. Когда Луи не облокотился на него, он закатил глаза и прижал его к себе с чуть большей силой, чем это было необходимо. — Это практика — нельзя сказать музыканту, что репетировать — это плохо, — когда Томлинсон неловко вытянул шею, чтобы бросить на него сердитый взгляд, Гарри ответил ему легкой улыбкой. — А теперь сделай вид, что ты тужишься, милый. — Может быть, мое тело ещё не готово к тому, чтобы изображать роды, — проворчал он, вторя мудрости их наставника. — Подтяни колени немного к себе, — приказал Гарри, не обращая внимания на его язвительность. В ответ Луи полностью распрямил ноги. Гадёныш. — Лу… — Если ты еще не заметил, мой живот сейчас размером с небольшую планету. Я могу только так. Гарри положил подбородок ему на плечо и начал разминать руками его постоянно ноющую поясницу. — Ну, пожалуйста! Иначе я буду выглядеть как ужасный партнер. Томлинсон усмехнулся, но согнул колени и снова подтянул их к груди. Гарри отсчитал нужное количество секунд, затем велел ему расслабиться и сделать глубокий вдох, а затем снова начал считать. Как только они закончили несколько «схваток» без очередной истерики, Гарри крепче обнял парня и поцеловал его в щёку. — Я тобой горжусь, — прошептал он. — Видите? Вот так выглядит идеальная поддержка, которая необходима в родильном зале, — похвалил их инструктор. — Отличная работа, ребята. Гарри просиял от гордости, но Луи только закатил глаза — он не помнил, чтобы видеозаписи настоящих родов, которые они смотрели на прошлых уроках, были такими же спокойными или тихими. — А теперь, когда вы прошли через это… — инструктор сделал драматическую паузу, — начинается самое сложное, — раздались несколько смешков, но Луи просто неловко поерзал. — Не поймите меня неправильно, роды — это одна из самых трудных вещей, которые вы когда-либо испытывали в жизни. Но затем вам нужно стать родителями. Вы будете истощены, разочарованы, напуганы и измазаны большим количеством физиологических жидкостей, чем вы могли представить… и вам будет наплевать на это, — ещё одна волна смеха, — потому что, хоть хотя это одна из самых трудных вещей, которые вы когда-либо сделаете, это также, без сомнения, лучшая и самая полезная вещь. Шатен упёрся пальцами в бедра — всё подобие комфорта и расслабленности, которые он только что практиковал, исчезли, — и как только инструктор начал раздавать кукол для практики по уходу за новорождённым, он быстро направился к выходу. Он уже дошёл до выхода, когда понял, что за ним шёл Гарри. — Что случилось? — спросил он, и Луи только покачал головой. — Ты в порядке? — Ээм, прости, да, — сказал Томлинсон, но затем снова покачал головой. — Я в порядке. Просто… мы узнали, что нам нужно, так ведь? Другое нам знать необязательно. Последовала долгая пауза, в течение которой Луи смог сделать несколько глубоких вдохов, прочищая голову — и осознать свою ошибку. — Что ты имеешь в виду? В смысле, необязательно? Луи закусил губу и поднял руки, защищаясь. — Я имею в виду…я имею в виду, что мне это не нужно. Ну, правда, я ведь знаю, как держать бутылочку и менять подгузники. Это была ложь. — Ты имел в виду, что нам никогда не придётся готовиться к тому, что произойдёт после рождения ребенка, потому что ты не собирался выполнять свою часть сделки. — Всё не так. Я соблюдаю правила, — по крайней мере… ну, он этого хотел. — Я и так пытаюсь. — Ты не пытаешься, а просто сбегаешь. — Я уже несколько месяцев не могу бегать, — пошутил Луи, но тут же осёкся. Может быть, Луи и сбегал. Может быть, он начал бегать много лет назад и просто не останавливался. Может быть, он должен был убегать, чтобы не быть угнетённым горем, ужасом и тоской. Может быть, бег заставлял его двигаться вперёд, вместо того, чтобы останавливаться в прошлом. И, возможно, бегство было единственным способом, который Луи знал, с которым он мог пережить что-то подобное и не разбить себе сердце. Гарри скрестил руки на груди, чтобы не потянуться к шатену и стереть часть печали в его глазах. — Занятия ещё не закончились. Через большие окна Луи мог видеть другие пары, то, как они с каким-то мечтательным обожанием смотрели на пластиковых кукол и друг на друга, и он знал себя достаточно хорошо, чтобы понять, что он недостаточно силён, чтоб увидеть это выражение на лице Гарри, не дав ему всего, о чём он просил. — Я не могу туда вернуться, — честно прошептал он. Стайлс испустил очень долгий, очень болезненный вздох — он не мог заставить Луи вернуться туда. — Ладно. Это было слишком легко. — Ладно? — Да, хорошо. Ты можешь не возвращаться, но это не значит, что я не вернусь. Томлинсон уставился в землю и пнул ногой сорняк, проросший сквозь трещину в бетоне. — Ты хочешь, чтобы я тебя подождал? — Ты можешь делать всё, что захочешь, — в любом случае он это и собирался делать. Если бы Луи был менее горд — или, возможно, менее стыдлив — он мог бы просто сидеть снаружи и обдумывать свои слова, пока урок не закончится, а затем быть готовым извиниться. Вместо этого он проковылял к ближайшей автобусной остановке и направился в центр города к Агентству по усыновлению — всё равно там у них была назначена встреча. — Вы сегодня рано, — заметил Эрик, увидев Луи, сидящего в приёмной. Луи оглядел его с ног до головы — Эрик действительно выглядел так, словно только что сошел со страницы журнала, где продавался «деловой повседневный» наряд, потому что он был слишком хорошо выглажен и наманикюрен, чтобы работать в офисе. — Ээ, да. Извините. — Нет-нет, все в полном порядке, — Эрик улыбнулся, и, конечно же, у него был полный рот ровных белых модельных зубов. — Но, может быть, вам будет удобнее на диване в моём кабинете? — Я не хочу вас беспокоить. Эрик отмахнулся. — Вы никого не побеспокоите. Меня там даже не будет — встречи и всё такое, знаете ли. — Я в порядке, — даже когда он это говорил, его спина протестовала против этого утверждения. — Вы уверены? Стэнтоны должны быть здесь не раньше, чем через час. Луи уже давно не сидел, и внезапно он затосковал по тем дурацким родовым позам, которые они практиковали в классе и которые, по крайней мере, снимали давление с его поясницы. В конце концов он опустил голову и поднял руки перед собой в знак капитуляции. — Ладно, помогите мне встать. — Я думал, Гарри тоже придёт, — небрежно заметил Эрик, поднимая парня на ноги. В этом заявлении был скрыт вопрос, и Луи не знал, как на него ответить. В то утро он был уверен, что Гарри придёт для чего-то столь же важного, как встреча с потенциальными родителями их ребенка, даже если они немного поссорились. Теперь он даже не был уверен, что Гарри вообще захочет это обсуждать. Когда он не ответил, Эрик просто сказал: — Если я увижу его, я скажу, где вы. Хотя Луи был решительно настроен не быть первым, кто сломается, но примерно за десять минут до первой встречи он, наконец, сдался и написал Гарри. До нашей встречи с родителями 10 минут — ты придёшь? Ответ пришёл почти мгновенно. Ты уже знаешь, кого я выберу. Он даже зарычал от досады, подумывая о том, чтобы швырнуть телефон в стену. Но гнев длился лишь мгновение, прежде чем вся тяжесть ответственности за это решение легла на его плечи. Позже он может разозлиться на Гарри за то, что тот заставил его сделать это в одиночку; прямо сейчас ему нужно было постараться не думать о бесполезных эмоциях и рационально сосредоточиться на том, какая семья лучше всего сможет обеспечить его ребенка. Было четыре кандидата, с которыми он и Гарри — ну, в основном, один Луи — решили встретиться лично. Чтобы дать достаточно времени, чтобы почувствовать друг друга, но не настолько, чтобы кому-то было неудобно, каждая встреча должна была длиться примерно тридцать минут. Первая пара, Стэнтоны, были… мягкими. Собственно говоря, в них не было ничего плохого, но и ничего экстраординарного. Когда они говорили о чём-нибудь — о своей карьере, о доме, о семьях, — было очень мало страсти, и эти полчаса тянулись целую вечность. Вторая пара была чуть ли не хуже. Несмотря на то, что именно Луи должен был отказаться от своего ребенка, он чувствовал себя так, словно его допрашивают. Занимался ли он спортом? Уровень его IQ? Какая история болезни у всей его семьи. А что насчёт второго отца? Казалось, что они ищут конкретный генетический образец, а не пытаются усыновить ребенка. Третья пара, в общем-то, была нормальной, но… Ну, у них уже было трое детей. Они больше не могли иметь детей из-за медицинских осложнений, которые, возможно, сделали бы их лучшими родителями для его ребенка, но во время встречи у него ничего не щёлкнуло, что заставило бы его сказать: «да, это те самые». А поскольку больше не было никого, с кем он мог бы обсудить свои сомнения, ему придется довериться своей интуиции. Луи не был уверен, что у него хватит сил разговаривать с ещё одной парой незнакомцев, но затем он почувствовал чье-то присутствие и понял, что уже слишком поздно отменять встречу с четвертой парой. — Ты выглядишь измученным, милый, — сказала женщина, садясь рядом с ним и успокаивающе кладя руку ему на плечо. — Почему бы нам не перенести встречу на другое время? Луи скептически посмотрел на нее, но она, вроде, говорила это искренне. — Бэйкеры? — спросил он, переводя взгляд с неё на мужчину, стоявшего рядом. Они дружно закивали. — Я уже здесь, — он вздохнул. — Вроде бы. — Могу я хотя бы принести тебе воды или ещё чего-нибудь, — настаивала она, беспомощно обхватив его руками, когда её муж занял место по другую сторону стола. На самом деле Луи находил это весьма милым, и это напомнило ему о том, как Энн суетилась вокруг него на кухне. — Это… вообще-то было бы чудесно. Джордж и Эйлин Бейкеры были слегка в возрасте, но это лишь давало им фору в плане финансовой стабильности. Эйлин была настоящим художником, что позволяло ей большую часть времени проводить дома, а также ездить в галереи по всему миру на выставки своих работ. Джордж Бейкер и в самом деле был пекарем, и Луи знал, что Гарри был бы удивлен этим совпадением — если бы он потрудился появиться. У них был большой дом за городом, но они были всего в нескольких минутах езды от большой семьи Джорджа в городе, куда они почти еженедельно ездили либо на ужин, либо на футбольный матч. Они были тёплыми, добрыми, весёлыми и довольными, каким-то образом оба стремились к большему и лучшему в жизни, все еще будучи благодарными за то, что у них уже было. Они принадлежали к тому типу людей, которые воспитывают ребёнка с любовью, культурой и возможностями, Луи разговаривал с ними вдвое дольше, чем ему полагалось, и вдруг он понял — это они. Луи снова занял свое место на диване в кабинете Эрика, который позволил ему оставаться там столько, сколько ему было нужно, чтобы обдумать решение, пока оформлялись документы. Всё это, казалось, происходило так быстро, но так как Луи оставалось всего несколько недель до предполагаемой даты родов, Эрик хотел начать действовать. Томлинсон тупо листал свежеотпечатанные бумаги, читая и перечитывая одни и те же страницы и мешкаясь с галочками, которые указывали, где нужны подписи. Уже стемнело, когда Луи был удовлетворён составленным контрактом, и хотя Эрик предложил отвезти его домой, Луи предпочел автобус. В течение нескольких недель у него периодически случались ложные схватки, но его тело уже привыкло к тому, что его везде возят, и теперь лишняя ходьба все усугубляла. Именно поэтому, хотя рациональная сторона его сознания знала, что они безвредны, он пропустил первый же автобус, и стал ждать того, который высадит его поближе к квартире Гарри. Пытаясь отвлечься от ожидания — и периодических схваток — он просмотрел новые электронные письма на своём телефоне. В самом верху списка, появившись буквально за последние несколько часов, было письмо из отдела биомедицинских исследований. По иронии судьбы, несмотря на всё происходящее, Луи почти забыл о том, за что сражался. Он открыл сообщение, и у него перехватило дыхание — его выбрали для стажировки у доктора Блейка. Он должен был быть счастлив. Всё, наконец-то и в кои-то веки, сложилось так, как он планировал — Гарри получил признание за свою музыку, Луи стремился к своим карьерным целям, и он нашел родителей, которые обеспечат удивительную жизнь для этого ребенка. Вместо этого он просто… смирился. Потому что он знал, что все эти «хорошие новости» только вызовут еще одну ссору. Он уже почти решил сменить путь в середине своего путешествия и вместо этого отправиться домой, когда его живот болезненно сжался, достаточно, чтобы дыхание сперло, и решил, что он больше боится остаться без Гарри, чем быть с ним. Стучать в дверь Гарри было немного странно — это был практически его второй дом на протяжении большей части года — но когда тот открыл дверь, всё ещё явно расстроенный, он был рад, что сделал это. — Ты не пришёл на встречу, — выпалил Луи, и… чёрт, было неправильно так говорить. Стайлс прищурился. — Ты не пошёл на вторую половину урока. Луи глубоко вздохнул и положил руку на основание своего внушительного живота. — Это… справедливо. Гарри ждал, но извинений не последовало. — Почему ты здесь, Лу? — спросил он, скрестив руки на груди и прислонившись к дверному косяку. — Я… — в этот момент Томлинсон почувствовал такую нужду. Когда он успел стать так сильно зависимым от другого человека? — Вот, — он выудил бумаги об усыновлении и передал их Гарри. — Я выбрал пару. Взгляд Гарри скользнул по листам, которые он держал в руке, и его голос огрубел. — Так вот зачем ты пришёл? Чтобы сказать мне, что ты решил отдать жизнь нашего ребенка кому-то другому? — Я ещё не подписал его, — пробормотал Луи, неуверенный, что Гарри его слышит. И нет, он был здесь не для этого. Но Гарри смотрел на него так, как будто он… ну, как будто он забирал у него ребенка. И с его стороны было эгоистично ожидать, что Стайлс будет таким же добрым, поддерживающим партнером, каким он был во время урока, только потому, что именно таким он был нужен Луи в этот момент. — Я пойду, — поспешно сказал он, поворачиваясь спиной к сердитому парню. Гарри смотрел, как Луи плёлся обратно по площадке к лифту. Но тут он внезапно остановился и сгорбился, упершись одной рукой в стену, чтобы собраться с силами, а другой обхватил свой живот. — Луи! — крикнул Гарри, со своими длинными ногами он легко преодолел небольшое расстояние между ними. Весь гнев быстро испарился, и его тон смягчился, когда он увидел, что ему больно. — Что такое? Что случилось? — Ничего, — Луи покачал головой, но его хриплое дыхание и покрасневшее лицо свидетельствовали об обратном, и Гарри явно не купился на это. — Просто… просто схватки. — Чего? — Стайлс невольно сделал несколько шагов назад, как будто Луи был бомбой, которая могла взорваться в любую секунду. Оправившись от шока, он проник в пространство шатена и приложил руку к его руке, лежащей на животе. — Ненастоящие, — быстро сказал он, отмахиваясь от Гарри с большей уверенностью, чем сам чувствовал. — По-моему, очень даже настоящие. Они и правда казались чертовски реальными. — Я в порядке, — когда Гарри всё ещё выглядел неубеждённым, он добавил: — Утром я пойду к гинекологу, если там еще будет, на что смотреть. — Ты должен рожать только через шесть недель, мы едем в больницу, — его голос был всё ещё мягким, успокаивающим, но в нём звучали властные нотки — это не обсуждалось. — Сейчас же. По дороге в больницу Луи и Гарри почти не разговаривали. Когда их молчание продолжалось в приемной, пока они заполняли бумаги — а затем в смотровой комнате, прежде чем вошёл доктор, Луи предположил, что они ещё злятся друг на друга, но установили временное перемирие ради своего ребенка. Медсестра записала информацию о приёме и провела внутренний осмотр. Она сообщила им, что, несмотря на частые схватки, у Луи нет раскрытия и поэтому он, вероятно, не рожает. Однако их облегчение было недолгим, когда она определила, что реакция плода была немного вялой. — Ничего такого, о чем стоило бы беспокоиться, — заверила она их. — Наверное, всё ещё спит, вымотанный всеми этими прогулками. — А что, если нет? — спросил Луи, и Гарри крепче сжал его руку. — Возможно много чего — лучше не строить догадок, пока мы не узнаем наверняка. Я принесу тебе апельсинового сока, может быть, мы немного взбодрим малыша. Примерно через пятнадцать минут после того, как Луи выпил свой напиток — ну, второй стакан; первый он выпил так быстро, что тот попросился обратно, — всё ещё не было заметно шевелений, и они прикатили ультразвуковой аппарат. — Остальные показатели абсолютно в норме, так что это просто мера предосторожности, — она вылила немного геля на живот Луи и едва прикоснулась аппаратом, экран рядом ожил. После нескольких минут кружения по его животу она повернулась к ним и улыбнулась. — Всё в порядке, мальчики. Никаких осложнений. — Значит, просто спит? — спросил Гарри, ища недвусмысленного подтверждения. Она снова посмотрела на экран и рассмеялась. — Я бы так и сказала… смотрите, она даже зевает! — Она? — Луи поперхнулся воздухом. Когда медсестра оглянулась, чтобы увидеть их одинаковые шокированные лица, она зажала рот рукой. — О нет, я… я имела в виду… вы не… вы не… — Мы… не знали пол, — сказал Стайлс в ответ на её заикающиеся вопросы. — Мне так жаль, я… я должна была спросить. Мне следовало узнать… — Всё в порядке. В любом случае, мы бы очень скоро об этом узнали, — Стайлс заметил, что Луи смотрит на него так, словно у него выросла вторая голова. — А что? Мы бы всё равно узнали рано или поздно. Гарри с медсестрой продолжали болтать между собой, но Луи перестал их слушать, потому что внезапно маленькие трепыхания и перекатывания в животе показались ему действиями реального человека, и он мог видеть… всё. Он видел, как кричит, как сумасшедший, с трибун на её футбольных матчах. Он видел, как его сестры одевают её в очаровательные праздничные платья, которые она наденет только один раз. Он видел, как она сидит на коленях у Гарри, держа перед собой гитару, а он положил её маленькие пальчики на струны. В одно мгновение он увидел целую жизнь воспоминаний, которые у него могли бы быть, и это была бы хорошая жизнь. Но это был не он. Это было не то, что он выбрал для себя, и не то, о чём Гарри всегда мечтал. И теперь, когда он знал, что с малышкой — их дочерью — всё в порядке, вместо беспокойства появилась боль. Гарри был гораздо более разговорчивым после того, как их отпустили, и не было ничего более серьезного, чем предложение поберечь себя в течение следующих нескольких недель. — Может быть, тебе лучше остаться у меня на ночь? Моя кровать больше. И ещё мягче. И в целом, кажется, что со спиной у тебя уже лучше? Шатен что-то промычал в знак согласия, но больше ничего не сказал, пока они не вернулись в квартиру Гарри. Они неловко стояли в гостиной, не зная, что сказать друг другу после всего, что произошло в этот день. — Меня приняли на эту стажировку в следующем году, — наконец, сказал шатен, и румянец на лице Гарри немного померк. — Это замечательно, Лу. Ты это заслужил. — И… твоя сессия в студии всё ещё будет на следующей неделе? — Луи пытался напомнить ему о том, что было, а не о том, что могло бы быть, но, очевидно, Гарри ещё витал в облаках, чтобы заметить это. — До тех пор пока ты не родишь, потом — да, — он слегка поддразнил. Тот факт, что это вполне могло случиться, мало помогал подавить растущее беспокойство Луи. — Да. Хорошо. Шатен вернулся в спальню Гарри, чтобы переодеться. Он не знал, что останется на ночь, и поэтому у него не было ничего приемлемого для сна, и в конце концов он начал рыться в шкафах Гарри, пытаясь найти что-то, что могло бы вместить его значительный животик. Но так как он был миниатюрным, он ухватился за крошечный предмет одежды, который был слишком мал для любого взрослого человека. Он медленно вытащил маленький бодик для новорождённого и положил его поверх беспорядка, который он сделал из ранее сложенных футболок Гарри. Он был черным, с маленькими мультяшными инструментами, а на лицевой стороне золотыми буквами было написано «ФАНАТ ПАПОЧКИ №1». В нём что-то щелкнуло. Это вскрыло трещину в его сердце, но она быстро заполнилась, погребённая под горами гнева и обиды, потому что он не должен был чувствовать себя таким виноватым из-за своего решения, но это съедало его изнутри. И совершенно очевидно, что во всём виноват Гарри. — Что это такое? — спросил Луи, возвращаясь в соседнюю комнату и швыряя оскорбительную вещь в Стайлса. Гарри пожал плечами.  — Это подарок от Найла. — Ты спрятал здесь ещё много детских вещей? Гарри уставился на Луи и задумался, говорить ли ему правду или нет. — Ну, есть парочка вещей, — честно ответил он. Томлинсон подозрительно обвел взглядом маленькую квартирку. — Получается, когда ты обвинил меня в том, что я уже принял решение относительно ребёнка, ты сделал то же самое. — Нет, потому что у меня нет этой грёбанной привилегии! — Гарри на секунду обернулся, чтобы успокоиться, и провел рукой по волосам — возможно, дергая их за корни с чуть большей силой, чем это было необходимо, — прежде чем повернуться к Луи, уже слегка успокоившись. — Послушай, я старался быть непредвзятым, потому что это твоё тело, твоя жизнь и твоё право, но, боже, я всегда хотел этого с тобой. Конечно, Луи знал, что Гарри думает, будто он хочет этого, но он снова смотрел на всё сквозь розовые очки. — А как же демо? А что, если они захотят подписать с вами контракт? А что, если это твой единственный шанс стать пишущим, гастролирующим исполнителем? — Слишком много предположений для человека, который, кажется, так чертовски уверен в будущем. Луи подавил горький смешок — возможно, так оно и было раньше, но теперь он уже ни в чем не был уверен. — Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Рождение ребенка может всё испортить, а ты заслуживаешь гораздо большего. Гарри был близок к тому, чтобы рвать на себе волосы — он чувствовал, что они уже тысячу раз спорили из-за этого. — Я не знаю, что будет с музыкой. Мы могли бы продолжать продавать миллионы пластинок или с таким же успехом всю свою жизнь играть в пабах и клубах. У нас мог бы быть один хит-сингл, а потом мы бы не продавались. Да произойти может всё, что угодно, потому что я тоже не могу, блядь, контролировать это! Но вот это? Нас? Это я могу выбрать сам. Луи не мог понять, почему он рискует всем своим будущим ради него. — Но… почему? — Потому что… — Гарри резко выдохнул и раздраженно вскинул руки вверх. — Да потому что я люблю тебя! Черт, я так сильно тебя люблю. Тебя и нашу дочь. Томлинсон уже качал головой. — Ты же не это имеешь в виду. — Нет, блять, это правда. Я знаю это уже давно, и мне не хотелось давить на тебя, но да, к чёрту все это. Я хочу тебя, и я хочу этого ребенка. Я хочу, чтобы мы были семьёй. Хоть Луи не мог смотреть прямо на него, он чувствовал на себе пристальный взгляд Гарри. — Я не могу, — прошептал он. — Не можешь или не хочешь? Потому что это мой выбор, Луи. Ты можешь выбрать нас. И если ты это сделаешь, я обещаю быть рядом с вами обоими до конца своих дней, — он сделал паузу, почти желая, чтобы Луи тут же вмешался в разговор. Но он этого не сделал. — Пожалуйста, скажи хоть что-нибудь. Даже если бы Луи мог описать, как сильно это разрывало его на части, Гарри всё равно бы не понял. Он не смог бы понять, потому что никогда еще не чувствовал опустошения от болезни, которая была столь же беспощадной, как и неожиданной. Всего несколько лет назад Луи считал, что присутствие матери в его будущем будет само собой разумеющимся. Единственная оставшаяся у него мечта, которая всё ещё включала её в себя, была победа над тем, что забрало её у него. — А что, если человек, который уже должен был вылечить рак, тоже слишком рано залетел? — Что? — спросил Стайлс, искренне озадаченный сменой темы разговора. — Это могу быть и я, Хаз. Я мог бы стать таким человеком для кого-то другого, чтобы они не потеряли свою мать. Мне нужно это сделать. Я должен сделать это для неё. — Я всё понимаю. Но тебе не нужно жертвовать счастьем, чтобы искать удовлетворения, — Гарри долго смотрел на него, ища какое-нибудь слабое место в стенах, которые он построил вокруг своего сердца, и не находя его. — Разве она не хотела бы, чтобы ты был счастлив? — наконец сказал он. Они оба знали, что так и было, поэтому, когда Луи не ответил, он тихо спросил: — Я не делаю тебя счастливым? — в его голосе не осталось ни капли гнева, только отчаяние. И, может быть, немного страха. — Я… я не знаю, смогу ли я когда-нибудь научиться снова быть счастливым, — шатен поднял голову, и Гарри наклонился, чтобы прижаться лбом к его лбу. — Но если и так, то быть с тобой — это самое близкое к счастью чувство, что я когда-либо испытывал. Стайлс поднял руки и большими пальцами провел по контурам скул Луи, все еще острым, несмотря на небольшую полноту его лица. — Почему это звучит так, будто ты прощаешься? — Потому что, наверное, будет лучше, если я не останусь здесь на ночь, — сказал он, хотя они оба знали, что за этим было нечто большее. — Пожалуйста, не уходи. — Так будет лучше, — вздохнул Луи. Он всегда старался делать то, что будет лучше для него. — Ты не изменишь своего мнения. Это было скорее утверждение, чем вопрос, но Луи всё равно кивнул. Гарри поднял глаза к потолку и притянул шатена в свои объятия, держа его слишком крепко в течение нескольких долгих мгновений, прежде чем исчезнуть из виду. Он вернулся через несколько минут, держа в руках стопку бумаг, и Луи не нужно было смотреть на них, чтобы понять, что это бумаги об усыновлении, которые он дал ему раньше, и они были подписаны. Гарри вложил документы ему в руки и опустился на колени. Он прижался губами к животу Луи и прошептал тихое извинение своей дочери — он сделал всё, что мог, чтобы удержать их вместе, но этого было недостаточно, и она заслуживала лучшей жизни, которую он мог ей дать. Даже если это было не с ним. Когда он поднялся, в его глазах стояли слёзы, и это делало его покорную улыбку ещё более душераздирающей. — Так будет лучше.