Things I Can't

Луи не был уверен, устал ли он больше, чем мог представить, или врачи что-то вкололи ему в капельницу после его бурной реакции на роды, но каким-то образом ему удалось уснуть, прежде чем он успел сделать звонок. А когда он проснулся, то в своей больничной палате увидел не Гарри, не свою сестру и даже не врача, а.… — Мистер Андерсон? — удивился он, искренне недоумевая, почему его бывший босс сидит сейчас у его кровати. Может быть, те обезболивающие, которые он принимал, были сильнее, чем он думал. — А, Томлинсон, ты проснулся. Хорошо, — он встал и сердито посмотрел на неудобный деревянный стул, который только что занимал, словно тот лично оскорбил его своей плохой работой. — Что вы здесь делаете? — или, что ещё более любопытно, — Как… как вы вообще узнали, что я здесь? Он покачнулся на каблуках и сунул руки в карманы. Если бы Луи не знал его лучше, он бы сказал, что мужчина действительно выглядел смущённым. — Моя жена, она акушерка. Она вспомнила, что ты один из моих работников, и предупредила меня. Луи смутно припоминал, как несколько лет назад, когда он только начинал работать ассистентом, ему не доверяли ничего, кроме скрепления бумаг и заказов обеда, он заезжал в больницу, чтобы забрать миссис Андерсон и отвезти её в шикарный ресторан в центре города на какой-то юбилей или день рождения. Его босс был печально бесчувственным человеком, и Луи взял на себя смелость купить ей по дороге небольшой букет цветов. Это было не так уж много, но, по-видимому, этого было достаточно, чтобы произвести на неё впечатление. — Оу, — ну, это объясняло как, но не отвечало на вопрос, почему. — Это… в смысле, вам нужно что-то срочное от меня? Я, что, забыл вернуть свой бейджик или что-то в этом роде? — Нет-нет, ничего подобного, — мистер Андерсон слегка нахмурился — большинство людей, включая его жену, не раз думали, что единственное, что его волнует — это его проклятая компания, — но потом заметно смягчился. — Всё в новинку, и ты всё время сомневаешься в себе, есть так много вещей, о которых ты даже не подозреваешь. Луи никогда ещё не видел своего босса таким сентиментальным, и, видимо, всё дело было в гормонах, ещё переполнявших его организм, но он был почти уверен, что сейчас расплачется. — Значит, вы здесь для того, чтобы дать несколько мудрых советов по воспитанию детей? Мистер Андерсон усмехнулся и поправил и без того совершенный подол своего пиджака. — Если бы. Мои дети — дикие, испорченные маленькие чертята, и я уж точно не хочу, чтобы из твоих детей выросло нечто подобное. Несмотря на плохие слова в сторону детей, его голос был пропитан нежностью, Луи усмехнулся. — Хорошо, а что тогда? — Помнишь, когда мы тебя взяли, мы дали тебе тысячу фунтов, чтобы ты вложил их в любую финансовую биржу? — Вы имеете в виду тот тест, который вы мне дали в первый же день, чтобы проверить, не приведёт ли меня мой финансовый инстинкт к выбору компаний, которые рухнут через шесть месяцев? — чёрт возьми, да, Луи хорошо это помнил. Мысль о том, что вся его будущая работа зависит от этого выбора, действовала ему на нервы, и он изучил всё настолько тщательно, что начал видеть во снах цифры и графики. — Это был не тест. Ну, это была проверка, но деньги были настоящие. Практический опыт — это лучший способ изучить отрасль, и я считаю, что результаты обычно лучше, когда ставки реальны. — Срань господня. Я… мне очень жаль. Я не знал… я думал, что это просто имитация, — тот факт, что Луи по рассеянности потратил тысячу чужих фунтов, вызвал у него легкую тошноту. Может, для кого-то вроде мистера Андерсона, счета которого состояли из восьмизначных чисел, это было не такая уж большая сумма, но счёт Томлинсона не видел числа, требующего запятой. — Я понятия не имел, что делаю. — Что только делает твой выбор ещё более впечатляющим — твои деньги почти удваивались каждый год с момента первоначальной покупки, — он скорее наслаждался выражением шока на лице своего бывшего помощника, его охватила нежная грусть, которую он не привык испытывать по отношению к своим подчинённым. — Ты уверен, что не хочешь вернуться и работать на меня? Желудок Луи успокоился, и он ухмыльнулся. — Эй, у меня нет долгов, которые нужно покрыть — я вернул вам ваши деньги, а потом ещё чуть-чуть. Задумчивость исчезла, быстро сменившись более знакомым долготерпеливым взглядом, на который Луи часто заглядывался. — Ты серьёзно не читал договор? Ну, Томлинсон взялся за эту работу вскоре после того, как его маме поставили первый диагноз, и только для того, чтобы помочь оплатить медицинские расходы, так что… вероятно, в то время он был немного рассеян. — Что вы имеете в виду? — Какие бы деньги ты ни заработал, ты их оставляешь себе. — Что? — Луи резко выпрямился, но его задница тут же запротестовала против этой идеи, и он медленно опустился обратно, поморщившись. В несвойственной ему заботливой манере его босс взбил и поправил подушки, прежде чем помочь ему откинуться назад в более горизонтальное положение. Как только Луи устроился поудобнее, мистер Андерсон вытащил из внутреннего кармана пиджака конверт и протянул ему. — Как я уже сказал, в ближайшие несколько месяцев у тебя будет достаточно забот. Не хочу, чтобы деньги были одной из них. Он осторожно развернул бумагу, и ему пришлось перечитывать несколько десятков раз, потому что его глаза наполнились слезами, и потому что он был уверен, что ошибается. — Не может быть, чтобы я заработал так много. Мистер Андерсон отмахнулся от него. — Эм, я добавил тысячу и ещё немного в качестве прощального подарка. Мне нравятся хорошие круглые числа, — сказал он в качестве объяснения, отказываясь признаться самому себе, что питает слабость к мальчику — его жена никогда не позволит ему услышать о его конце. Десять тысяч фунтов. Луи держал в руках десять тысяч фунтов. У него не было возможности обдумать логику своего нового решения. Может быть, он боялся этого, потому что действительно не знал, как и может ли это сработать. Он не знал, где она будет спать. Он даже не знал, как отвезти её домой, потому что у него не было автокресла. А когда он приедет, его не будут ждать ни пеленки, ни бутылочки, ни вязаные шапочки, ни бодики, потому что никто, и меньше всего Луи, не ожидал, что он вернётся с ребенком. И вместо того, чтобы волноваться обо всём, что нужно сделать, Луи, наконец, смог глубоко вдохнуть. Ну, во всяком случае, в переносном смысле. В буквальном смысле слова, он тихо всхлипывал. Какое-то время его босс неловко расхаживал по палате, но он никогда не умел справляться с эмоциями и поэтому, в конце концов, распрощался с Луи, пожелав всего самого лучшего, якобы увидев в холле свою жену. Как только первое потрясение прошло, Луи приподнялся — на этот раз осторожно — и свесил ноги с кровати. Когда он выпрямился и начал ходить, боль уже не казалась такой сильной, особенно учитывая, через что только что прошло его тело. Он сунул чек в свою спортивную сумку и принялся рыться в ней, пока не нашёл что-то съестное. Он вытащил батончик мюсли, один из самых дорогих, необработанных, органических и приготовленных из настоящих фруктов, и Луи понял, что его, должно быть, положил Гарри, потому что Луи никогда их себе не покупал. Вновь оживлённый притоком углеводов, шатен рискнул выйти из палаты и спуститься в холл. Он немного побродил, прежде чем перестал бороться с лабиринтом коридоров и спросил у медсестры, как пройти к деткам. Луи застыл в дверном проеме, застигнутый врасплох открывшимся ему зрелищем. Он действительно не должен был удивляться, увидев там Гарри, сидящего, качающего и держащего их дочь. В конце концов, он же обещал не покидать её. Он прислонился к дверному косяку и несколько минут молча наблюдал за ними. Гарри держал её неуклюже, неопытно и восхитительно нежно, а его большие руки казались в разы больше по сравнению с миниатюрностью её тела. Она начала возиться, и у Луи сработали защитные инстинкты, но затем Гарри встал и начал раскачиваться взад-вперед с последовательностью и точностью хореографического танца, и именно тогда Луи заметил, что губы Стайлса шевелятся. Он пел песню только для неё, слишком тихую и интимную, чтобы кто-то ещё мог её услышать. Это должна была быть счастливая сцена, но во всех чертах лица Гарри читалась мука. Потому что вместо того, чтобы поздороваться с дочерью, которую он только что встретил, он прощался с ребенком, которого, как ему казалось, вот-вот потеряет. Луи ничего так не хотелось, как ворваться к ним и стереть всю печаль этого момента, за который Гарри так упорно боролся, но он не мог… пока не мог. Только когда он будет на 100% уверен, что это зрелище он сможет увидеть ещё, как минимум, сто тысяч раз.

***

Звонок Эрику Прайсу дался Луи гораздо тяжелее, чем он предполагал. Луи всхлипнул в трубку, извиняясь за то, что зря потратил его время и причинил всем присутствующим столько боли. Но Эрик заверил его, что это не редкость; что никто не начинал этот процесс с каких-либо ожиданий, и что он даже не оформил подписанные документы, так что словесного подтверждения Луи было достаточно, чтобы просто разорвать контракт. Когда шатен повесил трубку, он не совсем понимал, что чувствует. Он знал, что несёт ответственность за жизнь другого человека — чёрт возьми, теперь он был отцом — но это всё, что он знал. Теперь его будущее представляло собой большой вопросительный знак, полный неизвестного и непознаваемого, и эта мысль одновременно волновала и пугала его. Он попытался собраться с мыслями, прежде чем заговорить с Гарри, но рассудок всё время предавал его, а возбуждённое тревогой воображение начинало буйствовать над любыми заявлениями, которые он собирался сделать. Может быть, Гарри понял, как много требует новорождённая малышка, и решил, что не хочет быть отцом. А может быть, он любил их дочь и презирал Луи за то, что тот пытался отнять её у него, и решил, что хочет воспитывать её самостоятельно. Или, может быть, он хотел и Луи, и ребенка, но решил, что им придется отойти на задний план в его расцветающей музыкальной карьере. Конечно, Томлинсон понимал, что большинство этих мыслей были совершенно глупыми и маловероятными, но чем дольше он оставался один, тем более безумными становились сценарии, которые он представлял себе, и в конце концов он позвал медсестру, чтобы, возможно, немного раздражённо, спросить, почему ему до сих пор не принесли его дочь. Медсестра нахмурилась, и её взгляд метнулся к двери, а затем снова к Луи. — Я думала… ну, ваш партнер сообщил нам, что это довольно… деликатная ситуация. Он хотел дать вам отдохнуть и сказал, что всё остальное сделает сам. Разве не так? Напряжение, кипевшее в его животе, поднялось вверх и образовало ком в горле, потому что Гарри всё ещё верил, что Луи хочет отдать малышку другой семье и был готов собственноручно отдать дочь, даже если это буквально убьёт его, и всё потому, что он всё ещё пытался защитить Луи от разбитого сердца из-за, как он думал, приближающейся разлуки, Томлинсон просто его не заслуживал. Но он мог попытаться. — Вы можете… — он охрип от волнения. Он попытался прочистить горло, но слова все равно прозвучали едва ли громче шепота. — Не могли бы вы привести их сюда, пожалуйста? — Вы уверены? Он кивнул и использовал следующие несколько минут перед их возвращением, чтобы попытаться успокоиться. Он понял, что потерпел неудачу, когда Гарри вернулся в комнату с опущенными плечами и настороженным, почти виноватым выражением лица. Его руки обхватывали свёрток, который он держал в руках, словно защищая ее, и Луи не был уверен, защищает ли он Луи от неё или её от Луи. Томлинсон попытался улыбнуться и протянул руку, подзывая Гарри к кровати и наклоняясь вперед, чтобы взять малышку. Сначала тот неохотно согласился, думая, что это будет последний раз, когда он сможет её поддержать, но в конце концов передал её в руки Луи. Гарри сразу же поразился тому, как легко и естественно он себя с ней вел, просто положив её на сгиб локтя, где она только что устроилась, а потом как будто стала частью его тела. Ну, он предположил, что технически она была частью его в течение последних девяти месяцев. — Она похожа на тебя, — прокомментировал Луи, проводя кончиками пальцев по округлым чертам её личика. — Ч-что? — Гарри не знал, чего ждать, когда ему сказали, что Луи хочет, чтобы он и ребенок вернулись в его палату, но точно не этого. — Посмотри на эти большие надутые губки, — объяснил он, выпятив свои, когда его большой палец скользнул по впадинке над губой. — И я думаю, что у неё небольшие кудряшки, да? — Я не… что это значит? Луи снова посмотрел на него, искренне улыбаясь полноразмерной версии точной копии, которой он только что восхищался. — Ты помнишь голосовое сообщение, которое я оставил тебе несколько месяцев назад? — спросил он, и Гарри нахмурился. — Я имею в виду, что технически ты не можешь вспомнить. Ты даже не успел его послушать. — Точно. Да. Прости, — Стайлс покачал головой, всё ещё пытаясь понять, какое отношение это имеет к происходящему. — Ну, да, технически. Я извинялся. Но я сказал не только это. Я знаю, что должен был сказать тебе тогда, но… я не был уверен, что это правда. У Гарри ёкнуло сердце, моля о том, чтобы в нём вспыхнула надежда. Но он не мог так рисковать, потому что, если он ошибается, это его погубит. Он должен был услышать эти слова. — Что ты такое говоришь, Лу? — тихо прошептал он. Луи глубоко вздохнул, позволяя себе привыкнуть к истинной серьёзности этого момента, прежде чем признаться во второй раз: — Я люблю тебя, — Гарри не был уверен, правильно ли он расслышал, но Луи посмотрел ему прямо в глаза и сказал: — Я люблю тебя, Гарри Стайлс. И мне очень жаль, что я не понял этого сразу. После того, как я потерял маму, всё изменилось. Были вещи, к которым я был совершенно равнодушен, и некоторые вещи, которые обрушились на меня с такой силой и неожиданностью, что меня могло убить от этого давления, — он одарил Гарри лёгкой улыбкой — он обычно выдавал последнее, и в то время казалось, что ему легче было ничего не чувствовать. Но, в конце концов, это будет стоить ему всего. — Но ты же спас меня. Ты боролся за меня, даже когда я сам не хотел за себя бороться, и я люблю тебя. Гарри затаил дыхание, но не потому, что ему нечего было сказать — Боже, в его голове проносились тысячи мыслей, — а скорее потому, что он думал, что ему всё это снится, и не хотел рисковать и просыпаться. Когда Гарри не двинулся, Луи забеспокоился, что, возможно, он опоздал, и его рот начал работать, чтобы заполнить неловкое молчание. — И я люблю нашу дочь — больше, чем один человек способен любить другого, — поэтому я позвонил в агентство. Теперь она официально наша. Или, ну, моя, если ты передумал, — Гарри резко поднял глаза, и если бы шатен мог смотреть в них, то увидел бы, что они почти сердиты. — Я… я думаю, что в глубине души какая-то часть меня всегда знала, что я хочу этого, — продолжил он, глубоко стыдясь того, как много времени ему потребовалось, чтобы осознать это. — Не только с того момента, как я взял ее на руки, но и с того момента, как встретил тебя. Ты застал меня врасплох — вы оба — и в последний раз моя жизнь изменилась так неожиданно, что это почти уничтожило меня, и я не мог знать наверняка, закончится ли это также или нет. И я до сих пор не знаю, что ждет меня в будущем — стану ли я врачом или биржевым брокером миллионером, станешь ли ты всемирно известной рок-звездой или профессиональным жонглёром, — но если меня чему-то и научили последние годы, так это тому, что ты не всегда можешь выбрать, куда тебя поведет жизнь. Но ты можешь выбрать, кого ты хочешь видеть рядом с собой, когда ты идёшь по жизненному пути. И я выбираю её, — он кивнул вниз на сонную новорождённую. — И тебя, если ты всё ещё хочешь меня. Сердце Гарри, к этому времени уже вышедшее из-под контроля, работало совершенно независимо и наполняло всё его тело бабочками, он был опасно близок к тому, чтобы грохнуться в обморок. Но какая-то часть его всё ещё не могла поверить, что это происходит на самом деле, и он нуждался в том, чтобы Луи произнёс эти слова. Итак, как он уже много раз делал на протяжении их отношений, Гарри спросил: — Чего ты хочешь от меня? В устах любого другого это прозвучало бы раздражённо или горько. Но поскольку это был Стайлс, вопрос был вдумчивым и искренним — он всегда спрашивал о том, чего хочет Луи, и всегда действительно заботился об ответе. — Мне очень жаль, Хаз. Я знаю, что был… ну, я очень трудный. И я, наверное, уже тысячу раз разрушил всё, что было между нами. И теперь, когда ты увидел весь ужас, в который превратилась моя некогда великолепная задница, ты, вероятно, никогда больше не захочешь прикоснуться ко мне. Но я люблю тебя, и если… если ты всё ещё хочешь… я бы очень хотел сделать это. Э-э, с тобой. Типа, вместе, — Гарри стоял неподвижно, как статуя, но Луи наконец задал вопрос, который теперь казался неубедительным после всего того, что он только что сказал. — Так… ты будешь моим парнем? Ответная улыбка Гарри сначала была небольшой, смысл вопроса Луи только начинал доходить до него, но она была ослепительной. — А тебе не кажется, что ты слишком торопишься? — нахально спросил он. — У нас только что родился общий ребенок. Упомянутая малышка тихо агукнула, уже протестуя против плохого вкуса её отца в юморе, и оба они разразились смехом. Из-за этого у Луи слегка закружилась голова, и Гарри забрался на кровать позади него, чтобы тот мог опереться на мускулистую грудь. Они втроём устроились поудобнее, просто наслаждаясь возможностью проводить время вместе, не обременяя себя тикающими часами. Однако через несколько минут Луи подсказал: — Ты так и не ответил на мой вопрос, — предпочитая не отрывать взгляда от крошечного кулачка, который сжимал его палец. Он думал, что знает ответ на этот вопрос, но в прошлом он заставил Гарри через многое пройти… ну, с тех пор, как он встретил его, на самом деле, и он определённо не хотел строить догадки. Стайлс повернулся, приподнял подбородок Луи и поцеловал его глубоко и медленно, что вызвало у шатена покалывание в тех местах, которые, как он был уверен, будут чертовски болеть, как только действие препаратов полностью прекратится. Как только остекленевшие глаза Луи вновь сфокусировались на фирменной ухмылке Гарри, он соизволил ответить: — Есть так много вещей, которыми я хочу быть для тебя, — партнер. Любовник. Муж. Отец. Тысячи различных вещей, которые можно было бы реализовать за всю жизнь любви друг к другу. Он наклонился, чтобы запечатлеть ещё один легкий поцелуй на губах Луи, прежде чем прошептать: — Но я начну с парня.