У окна

...Ева медленно опускается перед Нико на колени... Она чувствует волну нарастающего возбуждения. Его агрессия, напор, с которыми он прижимает её к стене, заводят. Наконец-то Ева видит в нём настоящего мужчину: сильного, властного, доминирующего самца. — Пошли наверх, — командует Нико. Ей до дрожи в ногах хочется подчиниться, быть слабой, безропотной, ведомой. И она не отказывает себе в этом. Опустившись на четвереньки и по-кошачьи выгнув спину, Ева медленно начинает двигаться в сторону спальни. — Нет. Здесь, — внезапно меняет он своё решение, и в его голосе звучат стальные нотки. И это заводит ещё больше. ...Когда Нико неожиданно появляется на пороге их дома, Ева испытывает облегчение и вместе с тем... мимолётное разочарование, которое она тут же загоняет в глубины сознания. Несмотря на подстраховку, она была уверена, что сегодня стоит ожидать совсем другого гостя, вернее, гостью. — Ты дашь мне ВСЁ, что я захочу? Эта фраза заезженной пластинкой без конца крутится у неё в голове. Её опрометчивое "да" Вилланель вчера наполняет сердце гремучей смесью страха, беспокойства и жгучего любопытства сегодня. Ева прекрасно понимает, ЧТО имелось в виду под столь обыденным словом, на ЧТО она согласилась. Её психопатка может в любой момент потребовать плату за свою услугу. Именно поэтому Ева, мысленно проклиная себя за своё безумие и пытаясь остудить пыл Вилланель, в машине и после успешно выполненного задания по выуживанию информации из Призрака ведёт себя отстранённо, холодно и даже грубо, всем своим видом демонстрируя, что её обещание не стоит воспринимать всерьёз. Но самое главное: её участие в этой незаконной авантюре наполняет липким ужасом, отравляет сознание ядовитой мыслью о схожести с Вилланель, об их одинаковости... Она мысленно аплодирует себе, когда её вдова Клико тоном обиженного ребёнка произносит: — Ты только берёшь, берёшь, берёшь. Кажется, её старания не были напрасны. Но сама возможность одновременно пугает и... манит. — У меня никогда такого не было. И это действительно так. Еву никогда раньше не привлекали женщины, и она совершенно не понимала, как вообще такое возможно — желать представительницу своего пола, до безумия хотеть прикосновений и ласки женских рук, губ, языка... Но на Вилланель её буквально переклинивает, впечатывает в совершенно другую реальность, которая напрочь сносит все привычные моральные нормы и общественные установки. Всё переворачивается с ног на голову так, что её обыденная жизнь стремительно летит под откос, грёбаный откос с терпким запахом духов "La Villanelle". Вилланель... Опасная. Притягательная. Убийственная. Сексуальная. То нежная и ласковая, как кошка (Ева до сих пор помнит прикосновение её тёплых пальцев к своей щеке), то напористая и стремительная, словно тигрица (дверца холодильника теперь ассоциируется с ножом у горла и жёстким захватом сильных рук). Она стала её наваждением, запретным плодом, ночным кошмаром и одновременно горячей фантазией. Но Ева не позволит играть собою. НИКОГДА. Она отдаёт себе отчёт, куда ввязалась и что от неё хотят, чего ожидают и в какое дерьмо планомерно толкают. Она перечитала кучу статей о психопатах и знает, что они помешанные на сексе искусные манипуляторы, умелые кукловоды и вдобавок ко всему азартные охотники. И поведение Вилланель лишний раз подтверждает эту теорию. — Ну ты и сволочь, Оксана. В памяти оживает картинка: ещё секунду назад плачущая жертва роковых обстоятельств, несчастная маленькая девочка, которую плохие дяди заставляют убивать, молниеносно превращается в улыбающуюся — с удивлением и даже некоторой долей восхищения перед равным соперником — актрису, которая тут же выходит из ставшей уже ненужной роли. Весь вопрос в том, в какой образ она перевоплотится в следующий момент. Где игра, где сама Вилланель, а где Оксана. Есть ли в ней под всеми этими бесчисленными личинами вообще хоть что-то непридуманное, настоящее, живое. В любом случае Ева не позволит этой суке превратить себя в подопытную лабораторную мышь. НИ ЗА ЧТО. Не доставит удовольствия этой психопатичной бестии сделать из себя очередной охотничий трофей, которой — она уверена — та с чувством удовлетворения и нарциссического любования поместит в свою коллекцию *поймала — отымела — с тобой был классный трах*. ВЫКУСИ, ДЕТКА. Но вся её лихая дерзость, стальная жёсткость и надутая самоуверенность разлетается в пух и прах стоит только Вилланель сократить между ними расстояние, приблизиться, нагло вторгаясь в интимную зону со своей, словно визитная карточка, нахальной улыбкой и застыть в позе удава. В такие моменты Ева чувствует себя долбаным загипнотизированным кроликом, безропотной рабыней, смиренно стоящей перед своей госпожой. Как тогда... Вилланель, по-кошачьи мягко ступая, незаметно подкрадывается к ней и стремительным движением разворачивает к себе. И вместо того, чтобы оттолкнуть её, Ева, как последняя идиотка, инстинктивно хватает её за локоть, ещё теснее прижимая руку Вилланель к собственной талии. Не тушит пожар, а только сильнее разжигает его. Не отходит от бездны, а стремительно несётся в её зияющую чёрную пасть. Вся ситуация усугубляется и тем, что Еве приходится вести жестокую схватку, смертельный бой не только с Вилланель, но и со своим всегда предательски капитулирующим телом, которое, не слушая никаких доводов разума, всякий грёбаный раз плавится, ПЛАвится, ПЛАВИТСЯ ко всем чертям от одного только её взгляда. — Можешь, пожалуйста, снять туфли. Пытаясь отыграться и отомстить за собственную слабость пушистой послушной зайки перед своим персональным удавом, Ева стремится выбить её из привычной самоуверенной колеи, сбить спесь, озадачить. К тому же её нереально бесит постоянно смотреть на Вилланель снизу вверх, даже когда та без каблуков. Но стоит ей надеть туфли на шпильках, раздражающая разница в росте неумолимо усиливается. При её 1,65 сантиметров только и остаётся глядеть именно так: просительно, словно беспомощный ребёнок, каждый раз унизительно поднимая голову. Даже в росте эта притягательная сука имеет преимущество. Но Вилланель, искусно делая рокировку, по обыкновению, превращает всё в свою пользу. Чёрт возьми, даже снять обувь она умудряется обезоруживающе эротично, при этом волнами источая дикую сексуальность и сводящий с ума магнетизм. — А обыскать меня не хочешь? Вилланель при малейшей возможности никогда не упускает шанса подойти ближе. Её поднятые в жесте *я сдаюсь* руки говорят о полной капитуляции и безоговорочном поражении. Хренова обманка. Еве так и хочется припечатать её хлёстким "брехня". И одновременно Вилланель обольщает, соблазняет, завлекает в свои сети, бесстыдно предлагает себя, ожидая ответного шага от Евы. Вот же сука! Но она ни за что не поддастся на её провокацию. Правда тогда, в первые секунды, Ева не знала, куда смотреть, что говорить и делать. Долбаная львица, внимательно следящая за своей добычей. Сволочной манипулятор, наслаждающийся своей властью. Ублюдочный кукловод, играющий её чувствами. Еве хочется то ударить её, стирая эту самодовольную улыбку, и показать СВОЮ власть над ней; то сдаться, признавая своё поражение, и без конца целовать, ЦЕЛОвать, ЦЕЛОВАТЬ, кусая до крови эти манящие алые губы. Вилланель постоянно одаривает её заинтересованным голодным взглядом, от которого Еву каждый раз бросает в дрожь. Она хочет ответить тем же, но из последних сил сдерживается, чтобы не повестись на эту хитрую уловку. — Не делай никаких глупостей. Ладно? И только когда Вилланель поворачивается спиной, проходя на кухню, Ева, проклиная себя за слабость, окидывает её не менее похотливым, собственническим взглядом — сверху вниз и снизу вверх, задерживаясь на её аппетитной пятой точке. Еву обуревают противоречивые желания: она до безумия хочет Вилланель, но не позволяет себе сделать ответный шаг, она до темноты в глазах желает её, но трахается с Нико. ...Нико размахивается. Воздух разрезает звук хлёсткой пощёчины. — ЭТО тебя заводит? От ЭТОГО ты готова кончить? ТАК ласкает тебя эта сука ВИЛЛАНЕЛЬ? Происходит резкое переключение с тормоза на газ. До этого момента всё шло так хорошо. Казалось, что всё снова входит в привычное русло. Она хотела его, как никогда в последнее время. Она неудержимо желала ЕГО, а не ЕЁ. Но последний вопрос Нико... Не ведая того, он осуществляет перебивку, переключает её внимание с себя на эту чёртову Вилланель. Собственными руками отталкивает Еву и направляет... Опять в этот смертельный капкан. Снова в эту чёрную адскую бездну. Твою ж мать! Ева готова встать и наградить его не менее смачной оплеухой. И одновременно она хочет, чтобы Нико ударил её ещё раз, и ЕЩЁ раз, И ЕЩЁ РАЗ. Чтобы на хрен вышиб из неё эту дурь, это наваждение, это постыдное желание, этот яд под названием "Вилланель", с молниеносной быстротой проникающий и поражающий каждую клеточку её тела. Но прямо сейчас Ева ненавидит Нико за то, что он, несмотря на свою столь непривычную роль господина, такая тряпка и размазня. Она ненавидит Вилланель за то, что она Вилланель: та, кто она есть; та, кто по щелчку пальцев корёжит и перестраивает её на свой лад. И она ненавидит себя за свою слабость, податливость, бесхребетность и невозможность сопротивляться этой убийственной психопатке. ...Он растёгивает ширинку и, грубо хватая Еву за волосы, притягивает её голову к своему паху. — Я дам тебе то, чего нет у неё. На какую-то долю секунды ей хочется со злостью выкрикнуть Нико в лицо, что это у него нет, чего хочет она и что может дать ей только Вилланель. Притягательная опасность. Дикая необузданность. Животная сексуальность... Всё это буквально волнами исходит от Вилланель, распаляя, разжигая тело Евы сладостной пыткой желания. Рядом с ней он выглядит жалким и ничтожным, серым и блёклым СЛАБАКОМ. Но она сдерживает себя. Чувствуя вину перед Нико, она с покорностью накрывает губами его вставший член. Может, хоть так ей снова удастся вернуть по-идиотски загубленное им желание. Но... — Я постоянно о тебе думаю. Всегда и везде, почти в режиме 24/7. Она просыпается и засыпает с мыслями о Вилланель, в течение дня на автопилоте снова, СНОва и СНОВА возвращаясь к её образу. Она словно её зеркальное отражение кроваво-красного цвета, словно зловещая тень, грозящая выйти из установленных пределов и поглотить, затянуть в свою смертельную черноту, словно наркотик, разрушающий Еву изнутри. Это изматывает, угнетает, злит, бесит и... завораживает. Она хочет, но не может этому сопротивляться. Она пытается бороться, но в очередной раз терпит сокрушительное фиаско. И даже теперь, делая минет мужу, Ева не в состоянии вырубить этот приёмник, без конца вещающий на ненавистной и одновременно столь необходимой уже для неё волне *ВилланельВилланельВилланель*. — Думаю о твоих глазах… То холодных и бездонных, то полных огня и желания, то искрящихся нежностью. Ева сомневается, что Вилланель способна испытывать нечто подобное. Похотливое желание — да, но вот нежность. Скорее всего, это лишь её очередная маска. Но когда они лежали на кровати в парижской квартире, глаза Вилланель лучились нежностью. И ей тогда казалось, что это было настоящим, а не наигранным, что эта эмоция была оригиналом, а не искусной подделкой. Ей хочется так думать. — ...и губах. Сколько раз Ева в своих эротических снах целовала эти полные, чувственные губы, наслаждаясь их мягкостью и плавностью линий, очерчивая языком их контур, проникала внутрь, пробуя её на вкус. Но после, просыпаясь и чувствуя тепло, пульсирующее внизу живота, она готова была убить себя и за свои сны, и за столь постыдную реакцию тела. — Я тоже о тебе думаю. Типа, я очень много на тебя мастурбирую. И даже в этом Ева становится похожей на неё. Однажды, — пробудившись от нестерпимого желания после одного из таких снов с участием Вилланель, доводящей её до фантастического оргазма, и чувствуя необходимость снять напряжение, — она была поймана с поличным. — Что ты делаешь? — удивлённо спрашивает её проснувшийся так не вовремя Нико. Ничего не отвечая, она берёт его руку и тянет вниз. Но он ласкает не там, где нужно, и не так, как надо. Его пальцы слишком грубые, слишком мужские. Всё так же молча она убирает его ладонь и заменяет своей... Прямо сейчас, испытывая сильное возбуждение, она мечтает о разрядке. Но источником её непреодолимого желания является не он, а ОНА. Снова долбаная ОНА. Еве хочется завыть от безысходности и невозможности повлиять на ситуацию. Ей тошно и мерзко от себя самой, от своих грязных фантазий и от того, как она поступает с Нико, как по-свински использует мужа. Но она ничего не может с этим поделать. Это сильнее её. ...Нико пристраивается сзади, и Ева сладострастно подаётся к нему навстречу... Как она ни пытается быть с ним здесь и сейчас, но она с ней там и тогда. Он всего лишь средство, орудие, словно страпон из секс-шопа, прикреплённый к стройным бёдрам Вилланель. Нико начинает двигаться в ней. И... Его образ с каждым толчком становится всё тусклее и бледнее, пока вовсе не исчезает. Ева закрывает глаза, и перед её мысленным взором вырисовывается... — У меня никогда такого не было. — Ничего. Я знаю, что делаю. Вилланель, облизывая губы, медленно склоняется к ней. И на этот раз Ева позволяет поцеловать себя... — Ты дашь мне ВСЁ, что я захочу? Контраст между обжигающе горячей и мягкой ладонью Вилланель на её талии и твёрдым, острым лезвием ножа, которым она чертит дорожку от её груди к животу, действует на Еву подобно электрическому разряду. Она рада, что под тонкой майкой на ней лифчик, и её возбуждённо торчащие соски не так заметны. — Не сдерживайся, — лаская тёплым дыханием, шепчет ей на ухо Вилланель, — ты тоже этого хочешь. Она теснее прижимает Еву к себе, и её губы застывают в паре миллиметров от её собственных... И она больше не сдерживается. ...Ева громко стонет, когда её тело сотрясает мощный оргазм.