Вино из молодых мышат

      Брюс резко встал и уткнулся носом в колени. Рукой рядом обшарил футон. Мокрый. Но пах потом. Его собственным чертовым потом. Он к нему привыкал заново… год? Так странно не чувствовать других запахов помимо этого. Но всё равно лучше, чем после каждого кошмара просыпаться в грязных и мокрых штанах. И ждать, пока успокоят…       Он должен справляться сам, если хочет вернуться в общество.       Встав с пола, Брюс поплелся в душ. Смыть, стереть с себя этот запах, эту грязь. Обычный, заведенный за это время порядок. Но обычно это Юри вела его туда, она мылила его и шептала утешения. Хватит. Достаточно неудобств он ей приносит и так. Нужно постепенно дистанцироваться от помощи, не просить и не плакать. Справляться с тем, в чем виноват сам. Сколько бы ему ни говорили, что это не его вина, он уже не поверит.       Не поверил за три года, не поверит и за десять лет.       Брюс медленно выдохнул, вытирая мокрое от душевой воды лицо. Гадко. Какое-то забытое чувство пробудилось в нем, когда дзёрогумо похвалила их с Филом прикрытие. Чувство, будто он кому-то дорог. Или… будто потерянная игрушка нашла своего владельца. Слишком много противоречий, слишком много неправильных чувств. Вот бы наконец всё прояснилось.       Выйдя из душа, Брюс взял телефон и сел на пол. Голосовое от Фила… видеосообщение от ребят. Проверить хотя бы для их спокойствия и самоуспокоения нужно. Остальное на потом. Потом…       —…будешь скулить, стоя на коленях, пока я не решу, что ты больше не наказан.       Раны на лице пульсировали. Самонадеянный, глупый. Зачем он вообще это сказал? Про Такахидо, близняшек… напомнил о больном. О том, что семья никогда никого не бросит, что Дэйсьюка ждут брат, сестры, мама. Как он только мог…       …бы почитать. Или написать Самсону… или Малфою. Сеанс ему бы не помешал. Хорошо, что Юри удалось Норико определить в общежитие при Академии. Девочке не стоит видеть всё это. Ей хватает проблем от призраков, зачем ей еще «старший брат» с проблемами с головой? Если…       — …умный? Тогда соси.       Брюс зажмурился и запустил пальцы в волосы. Грудь сдавило, на колени капнуло. Затрясло от смеха. Почему… почему он позволил превратить себя в это? Совершенно невменяемое существо без единой капли человечности. Даже не неполноценный человек.       Просто — не человек.       — Брюс. Брюс, не отводи взгляд.       Он покачал головой. Снова это сделал. Снова своими истериками разбудил Юри и заставляет носиться за ним.       — Пожалуйста… Я не…       — …хочу причинять тебе вреда. Но если мне что-то не понравится, ты пожалеешь.       И он жалеет. Жалеет, что остался в живых, что дал себя спасти.       — Брюс, смотри на меня. Всё закончилось, никто не причинит тебе вреда.       Руки. Мягкие руки касались мокрых щек. Брюс успокаивался, истеричный смех сменился тихим мурлыканьем. Он ластился к рукам Юри, тыкался щеками и носом ей в ладони. Юри легко рассмеялась и погладила его по волосам.       — Вот… Молодец, не бойся.       Несколько шариков маримо в вытянутом сосуде плавали в медитативном ритме, под который Брюс старался подстроить дыхание. Также спокойно лапами кверху спал акита-ину Оками, которого Брюс до сих пор опасался. Вдох, выдох… Он больше не чья-то игрушка, не вещь… Когда-нибудь он привыкнет и осознает.       — Давай приляжем, — сказала Юри. — И поговорим.       Брюс кивнул, утыкаясь носом ей в ключицу, и они легли на пол.       — Нам придется снова говорить о правилах. И внести несколько изменений, учитывая сложившиеся обстоятельства.       Брюс кивнул, безотчетно вздрогнув от звуков, которые издавал Оками во сне. Правила. Точно. И он умудрился нарушить их, не успели они вступить в силу, за что и был наказан заданием с дзёрогумо и несколькими порциями транквилизаторов. Не то чтобы они не были необходимы… Но…       — Забудь о том, что не нужно поддаваться на провокации. Не держи ничего в себе, давай знать, если чьи-то слова или действия причинили тебе боль. Можешь говорить мне, Хиро, кому угодно, кому можешь довериться.       Брюс почувствовал горьковатый ком в горле. Кому может довериться… Веки тяжелели от одной мысли о доверии. Кому он может довериться? Круг сузился до смешного.       — Это скорее просьба, чем правило, но тебе пока лучше не ходить куда-либо одному. Будто юрэй… Я не к тому, что ты пугаешь людей! — Юри нервно улыбнулась. — Просто ты такой потерянный… Тебя будет легко снова забрать, если ты будешь один.       Юрэй. Призрак, алчущий мести. И даже отомстив, не найдёт упокоения. Не остановится на одном своем обидчике. Брюс затрясся и заскулил. Тихо, надеясь, что его звериный скулеж никто не услышит. Попытки заглянуть хоть ненадолго в воспоминания делали только хуже. Только сильнее подчеркивали, что он потерял. Судя по нежным поглаживаниям по щеке, Юри всё заметила. Она встала и стала что-то искать по комнате. Скоро она вернулась с тонким томиком манги в руках. Брюс слегка улыбнулся: на обложке была изображена воительница в матроске. Кто именно, он разглядеть не успел, потому что Юри раскрыла томик и стала читать, меняя темп речи и тембр голоса в зависимости от персонажа.       Злодеи говорили низко и полушепотом, лишь иногда срываясь на крик и злобный смех, а героини — нежно, воодушевленно, даже когда бросались в безнадежный бой. В реальности и злодеи могли проявлять нежность, пусть за ней и крылись истинные намерения. Брюс сглотнул снова появившийся горький комок и свернулся клубком на полу.       Юри снова встала и вернулась, когда загорелся экран телевизора. Почувствовав присутствие женщины, Брюс привстал и посмотрел на экран. Судя по тем же девочкам в матросках, что и в манге, она вставила диск с первыми сериями в проигрыватель. Первые враги, первые сражения, первые превращения…       …были болезненными. Казалось, что кости смалывались в крошку, а тело выворачивало наизнанку. С годами становилось легче, но сейчас, в плену у безумца, боль вернулась, и попытки побега сопровождались этой болью. Что же это? Он не чувствовал ни присутствия Халка, ни присутствия Джо. Скорее это было похоже на их одновременное присутствие-отсутствие. Везде и нигде. То, что впоследствии получило имя Профессор, было таким необъятным, что хотелось в нем раствориться, исчезнуть навсегда.       Исчезнуть… Брюс положил голову на плечо Юри и прикрыл глаза. Ничего видеть и слышать не хотелось. Немыслимое, гадкое — вот чем он стал. И тешить себя надеждой на возвращение смысла нет.       Красавица уже не спасет Чудовище.       — Самсон-сенсей и Малфой-сенсей прислали обновленные рекомендации, посмотришь?       Брюс покачал головой. Рекомендации, правила, какой в них толк, если он снова совершит ошибку? Если снова позволит показать себя таким, каким его видят: нестабильным, неадекватным?.. Легкодоступным.       — Может пойдешь тогда отдыхать? — спросила Юри почти без надежды. Брюс поджал губы и заторможено кивнул. Лег на пол, даже не думая о том, чтобы вернуться на футон. И даже не обратил внимание, что Юри вернулась к себе. Оно и к лучшему. Она бы только увидела лишнее подтверждение неизлечимости его состояния.       Он представил себе чашку. Фарфоровую. Сколько раз эту чашку разбивали? Кусочки скреплены клеем и чистым упрямством, достойным Тони. Это та же чашка или просто кусочки, собранные по отдаленному подобию? Научиться ломаться куда проще, чем научиться восстанавливаться, особенно в условиях, когда только ломают. Велик шанс, что на его кусочки не хватит ни клея, ни упрямства десяти Тони. Так и останется грудой осколков, брошенной на произвол судьбы. Без души, без воспоминаний о светлых моментах жизни.       Брюс снова прикрыл глаза и задрожал. Грудь сдавило от немого крика. Волосы, уже отросшие после недавней стрижки, лезли в рот. Липли к губам и языку, застревали между зубов. Как живые. Змеи горгоны.       Он снова медленно встал, чтобы взять со стола резинку, и завязал волосы в тугой хвост. У корней стянул до ощутимой боли. Зрение ненадолго закрыло молочное море. Вот так гораздо лучше. Не видеть, не слышать, не говорить.       Но придётся покинуть тень.       Когда-нибудь. Но не сейчас. И пока Юри отдыхает от очередной вспышки его безумия, Брюс открыл письма специалистов, отметил самое важное и переслал Юри на почту. Часть пунктов пришлось сверить по двум изданиям «Человека, который принял жену за шляпу» на английском и японском, а также по исследованиям японских психиатров, посвященных аутическому поведению при ремиссии. Исследования устаревшие, но хоть что-то.       Ведь всем, даже ему самому, было очевидно, что Брюс Беннер три года назад и сейчас — не одно и то же. В том, другом, не было таких странностей, вроде ношения одежды только белого цвета или хождения босиком даже по улице. Прежний Брюс искал лекарство от своего состояния, теперешнему же было всё равно. Нынешний Брюс живет в кислотно-искаженном мире без правил и ограничений. Веселый и бессердечный, хоть бери и лети в Неверленд, к таким же веселым и бессердечным потерянным мальчишкам. Ведь только такие умеют летать, а не те, кто вспоминает что-то хорошее, как в мультфильме?       Верно?       Брюс провел рукой по лицу, чуть задерживаясь на шрамах. Дефект регенерации или собственное желание не излечивать их и помнить? Возможно и то, и другое, если судить по иногда проявляющимся кагунеобразным структурам в них. Почему-то они были похожи на птичье перо. За то время, что он уже мог осознавать себя, таких перьев набралось на целую баночку, которая быстро расходовалась на благо науки. И если судить по тому, что рассказывала Юри о некоторых старых делах CCG…Такое может происходить с теми гулями, кто практиковал поедание сородичей. Какуджа. Другая ступень развития, не оружие, но броня. Но стоит ли оно того, чтобы пожирать других? И по своей воле?       В полоске лунного света было видно, как много пыли летает вокруг. Почти как пыльца фей. Брюс протянул к свету руку. Полупрозрачная тень легла на пол. Вот она, его тень, что делает его сильнее Солнца. Стоит вытянуть руку, и свет не сможет попасть сквозь нее. О чем он думал до этого?.. Мысли стали такими же беспорядочными, как пыль в лунном свете. Только появятся, тут же рассыпятся. Слишком мелкозернистые, чтобы собрать.       Чьи-то руки закрыли ему глаза. Брюс попытался отпрянуть, широко раскрыв глаза. Нет… Невозможно… снова цепи на руках и ногах, снова камень и темнота вокруг. Даже не видя, он чувствовал.       — Вернись ко мне. Вернись, мой…       Тяжесть с рук спала. Это значило только одно. Не успел Брюс стянуть с себя футболку, как его круто развернули и слегка встряхнули. Брюс несколько раз моргнул, но то, что появилось перед ним, и не думало исчезать. Щит. Брюс пытался заглянуть за него, но щит тут же снова оказывался перед ним.       Отличная идея для отвлечения. Брюс слегка улыбнулся, когда щит отложили в сторону, и Стив выпрямился в полный рост.       — Извини, что без предупреждения.       Брюс фыркнул и пожал плечами. И это только из-за того, что он не ответил на сообщение? Глупо. Напрасное беспокойство. Но в душе будто что-то теплело от одного взгляда на друга. Кошмары и призраки отступали от этого тепла.       — Накамура-сан… написала. Я как раз недалеко был.       Брюс вздернул бровь. Недалеко? С щитом наизготовку?       — Мои источники утверждают, что Зимнего солдата наняли для задания в Японии. Нужно быть начеку, если Баки вспомнит…       Брюс взял блок стикеров для заметок и карандашом написал мелким шрифтом вопрос, на который Стив ответил:       — Проект «Озарение» вряд ли свернут только из-за того, что Наташа обнародовала информацию. Всё в свободном доступе, и любой может использовать это в разных целях. Тем более если это что-то компрометирующее, вроде…       Брюс кивнул. Да, именно. Весь мир знает не только о персоналиях, но и об их грязном белье. Он оторвал стикер с вопросом и приклеил его на стол. На следующем листке ничего не написал, кроме крупного знака вопроса, и тоже переклеил на стол. И так, пока весь стол не был обклеен стикерами с вопросами, стрелочками, инициалами и прозвищами… Стиву только и оставалось с приоткрытым ртом наблюдать за мыслительным процессом. В это время плечи Брюса расслабились, осанка стала прямее. Уверенность, которая обычно ему не была свойственна.       Но кое-кому другому.       — Есть мысли, Проф? — спросил Стив. Судя по тому, что к нему повернулись и уставились двухцветными глазами, он попал в точку.       — Всё не так просто, капитан. Если допустить, что мисс Романофф год назад слила данные в сеть в благих целях, то об иных способах их использования у нее и мысли не было. Но у шпиона, хорошего шпиона, всё просчитано наперед. А значит, она держала в голове, что всё, что есть в сети, возьмут на вооружение не только для того, чтобы линчевать агентов Гидры.       Профессор прикрыл глаза и качнул головой. Голос его был глубокий, как у профессиональных вокалистов.       — Всё хочу спросить, — Стив подошёл ближе. — У вас какое-то общее пространство, верно? Когда выходит кто-то из вас, где Брюс?       Профессор улыбнулся и открыл глаза. Посмотрел на лунный свет, льющийся из окна.       — И родился мальчик белокожий, на отца ни капли не похожий, с серыми глазами, светлыми власами. То — ребенок луны… Месяц означает, что луна качает в колыбели сынка.       — Значит, он в безопасности?       — Этого я не говорил, — Профессор взял стул и сел на него, положил локти на спинку. — Кошмары и воспоминания всё еще преследуют его, но когда кто-то из нас на свету, ему становится легче. Мы все присматриваем за ним по очереди и насколько это возможно в нашем положении.       — Насколько возможно?.. — Стив нахмурился.       — У нас неспокойно последнее время. Вот тут, — Профессор царапнул себя за грудь. — Нас преследует Вина. Тень человека, которого до сих пор боимся называть отцом.       Профессор поджал губы и закрыл глаза. Опустил плечи. И трясся на стуле уже Брюс. Слезы текли из закрытых глаз, плач сопровождало бульканье и сглатывание. И последовал крик.       Плач ребенка, потерявшего невинность.       Наигнуснейшее из возможных деяний, если вольно цитировать классика. И помощь порой может лишь навредить. Так что Стив лишь накрыл застывшего на стуле Брюса курткой. Редко когда Стив видел его настолько уязвимым, до того, как…       …до того, как Брюс уехал.       — Клинт уже был готов прямо из-под аппарата доктора Чо к тебе бежать. Беспокоится… — Стив вздохнул. — Мы все очень за тебя беспокоимся.       Стив снова вздохнул, поняв, что его, как обычно, не слушает член команды. Но с Брюсом всё было иначе. У него были причины не слушать. Ему нужно время. И немного свободного пространства для отдыха.

* * *

      Юри встала, едва начало светать. Кофе, сборы на работу, собрания — рутина столь привычная, что очень многое уже было доведено до автоматизма. И завтрак. Нельзя забывать про завтрак. Иначе Хиро ее закормит.       Едва зайдя на кухню, она застыла. На столе уже стояла ее чашечка, над которой вился пар, а напротив ее места сидел Брюс с планшетом на коленях.       — Доброе утро.       Брюс улыбнулся и кивнул в ответ на приветствие. И вернулся к работе. Стилус бодро бежал по экрану, и Брюс как будто бы пропал. Юри села и взяла чашку в руки. Горький, с тонкими нотами тростникового сахара, как она любит. Без математической модели точно не обошлось.       — Ты хорошо сегодня спал. Я рада. Роджерс-сан здорово помог.       Брюс издал какой-то неопределенный звук и взял в руки свою чашку. И застыл, едва отпив кофе.       — Брюс? Я возьму планшет?       Не дождавшись ответа, Юри выхватила у него планшет и, открыв уведомление, посмотрела на экран. Письмо с угрозами и оскорблениями. Еще одно. Она сразу его удалила и отдала планшет Брюсу.       — Спам, — ответила она на немой вопрос. — Зайдем в «Грифон» перед работой? Сацуки добыла номер журнала с главой манги, которую ты пропустил из-за задания с Коулсон-саном.       Брюс пожал плечами и сюрпнул кофе. Сацуки была среди тех, кого спасли из логова Дэйсьюка. Среди тех, на кого навесили клеймо. И под крылом «грифонов» она была в своей тарелке и, что важнее, в безопасности. Особенно рядом с Макото — другим спасенным юношей.       Юри с едва заметной улыбкой отпила кофе и спросила снова:       — Навестим Сацуки и ребят?       Такая постановка вопроса уже дала Брюсу время на раздумья. Скоро он кивнул.       — Тогда скоро соберусь и пойдем.       Юри потянулась и встала из-за стола. В спальне стала переодеваться. И застопорилась уже на первом предмете одежды. Когда бюстгальтер успел так растянуться, что, застегнутый на первый ряд крючков, плохо держит? А дальше застегнуть тяжело. Она чуть дрогнула, почувствовав холод и то, что кто-то помог застегнуть бюстгальтер на нужный ряд. Юри обернулась: Брюс уже опасливо отходил от нее.       — Всё в порядке. Можешь подождать здесь.       Она надела брючный костюм и собрала волосы заколкой. Всё это время Брюс почти не смотрел на женщину. В одежде или без нее, она была всем, чем никогда не мог быть Дэйсьюк. Снова… мысли, воспоминания о нем, те самые, которые лучше забыть и никогда не…       …трогать его так странно. Как будто не он мгновение назад остервенело душил его. Брюс задыхался: от фантомного удушья, от чужих прикосновений. От прикосновений, которые алели на коже. Он закрыл глаза…       …и открыл, когда машина повернула на дорогу. Надо же, и зрение иногда не нужно. Ему пришло в голову, что было бы полезно носить плотную повязку на глазах. В бою было бы полезно опираться и на другие чувства… и так его не будет преследовать тень Дьявола. Издалека, когда до «Грифона» оставались считанные метры, он увидел машущую руками Сацуки. Макото мелькал рядом, опуская столы и стулья на землю на веранде. Брюс улыбнулся. Слабо сглотнул, сдерживая эмоции. У них получилось. Они оправились.       — Вот и ты! Вот и ты! — Сацуки подскочила к припарковавшейся машине и вытащила из нее Брюса за руку. — Давай садись, сейчас журнал принесу. Там такое приключилось!..       Брюс сел за столик и опустил глаза, когда в него вперился взглядом Макото. Разумеется. Чего он еще ожидал? Что после спасения из своеобразного ада молодой человек простит убийцу своей семьи, пусть даже невольного?       — Читай! Читай! — Сацуки плюхнулась напротив и положила журнал на столик. Отказывать девушке не хотелось, да и он действительно пропустил главу. Брюс придвинул журнал ближе и открыл его на нужной странице.       Зрение быстро размылось. Читать становилось труднее. Легкие будто сжало стальными обручами. Дышать. Сбито, с трудом, но нужно дышать. Брюс слегка коснулся пальцами шеи и попытался посчитать пульс. Бесполезно. Контроль уже потерян.       Кто-то сжал ему плечи. Несильно, но слева давление было более ощутимым. Протез. Гарри.       — Левой или правой?       Брюс чуть сжал палец правой руки мужчины, и давление на левое плечо пропало. Дыхание стало выравниваться.       — Отлично. Вот я, слушай мой голос. Как ты? Сожми два раза, если в порядке.       Брюс чуть замешкался и сжал палец Гарри один раз. Он не в порядке. Уже никогда не будет в порядке. Нет смысла задавать вопрос, на который известен ответ.       — Ты прошел такой путь. Однажды ты будешь в порядке.       — Ты уже никогда не будешь в порядке, мой сломленный сын.       Напротив Брюса на месте Сацуки сидел человек, которого никогда не хотел бы видеть снова. Змеиные глаза отца уставились на него. Мужчина улыбался знакомой до фантомных болей по всему телу маниакальной улыбкой. Мир сузился до них — отца и сына.       — Маленькое чудовище. Маленькое…       Брюс зажал уши. Он не хочет всё это выслушивать, не хочет в очередной раз убеждаться в правоте его слов. Но он взял его за запястья и прижал руки к столу.       — Больно, да? От правды. Правда всегда ранит, особенно сатанинских отродий. Можешь обмануть кого угодно, но не своего отца. Ты отнял у меня любовь, что еще оставалось? А ты, даже если и был монстром, но так на нее похожим.       Брюс пытался вырваться, но чужие руки только крепче схватили его. Дыхание сбилось. Из горла вырывался прерывистый крик. Улыбка безумца с глазами змеи стала шире.       — Мой бедный мальчик… вот к чему ты пришел. К чему привел свою жизнь. Позволишь утешить тебя, как тогда? Ты ведь не откажешь папе?       Больной вопрос больного человека. Скованный, Брюс стиснул зубы. И расслабился лишь после укола в плечо.       — Дайте я уведу его и успокою, — услышал он голос Макото сквозь спасительную дымку. Чувствуя руку юноши на плече, Брюс наблюдал, как образ, внушающий ему ужас годами, растворялся с каждым шагом.       Заведя Брюса за угол, Макото надел перчатку на одну руку и ударил его по щеке. Удары по лицу сыпались без остановки. Каждый удар сопровождался словом.       — Сколько. Раз. Близкие. Должны. Сказать. Что. Вы. Не. Виноваты? Беннер-сан?       Макото отшатнулся и стряхнул кровь с перчатки. Этот образ тоже расплывался в дымке, сквозь которую Брюс пытался рассмотреть хоть что-то. Кончиком языка он слизнул кровь с уголка губ. Сколько раз близкие должны ему сказать, что он не виноват? Верно, столько же раз, сколько отец говорил, что он виноват во всём. Столько же раз, сколько Росс говорил, что он виноват. Столько же раз, сколько говорил Дэйсьюк, что он виноват. Бесконечно. Постоянно, пока не отпечатается на костях. Повторять, пока не поверит, и повторять для закрепления эффекта.       — Иронично, не находите? — Макото сел на землю. — Его люди сказали мне, что никто не поможет, потому что адский пес Дьявола сожрал моих родителей. А оказалось, что и самого Дьявола могут пожрать. Пока это не случилось, меня насиловали каждые два дня и спрашивали: «Что скажешь родителям, почему не навещал их? Точно, пока их хоронили, ты спал с богатенькими сородичами их убийцы». Я давно простил пса, но Дьявола не прощу никогда. Потому что пес сам пострадал от его действий.       Брюс опустил глаза. Он тот убийца, тот пес… Его простили? Зачем? За что? По какой причине?       Бей.       Бей, глупый мальчишка.       Отомсти за родителей, убей.       Он доверился Макото, потому что у него есть стимул причинить боль убийце семьи. Но Макото простил… И всё разрушилось. Боль уже не принесет облегчения. Но есть другие. Кому можно доверить принесение облегчения от боли.       Всегда есть другой способ.