Вино из молодых мышат

      На столе лежал труп лисы. В рваных ранах уже копошились личинки, падавшие на застеленную ткань.       — Она не первая, — сказал Гарри, — только нашли первой.       — Но зачем? Кому могло понадобиться убивать волшебных существ?       Юри гипнотизировала лису. Молодая, один хвост. А могла дожить до двух, пяти и даже почтенных девяти. Не сложилось.       — Кто… кого еще?..       — Несколько молодых тануки из деревни Минору. Старик тэнгу. Цукумогами пока не трогают, они стараются сбиваться в кучу.       Юри кивнула. Что-то должно было связывать эти убийства, помимо очевидной принадлежности жертв к волшебному народу. Она прищурилась и увидела, что в пасти что-то торчало.       — А вы осматривали рты… пасти?       — Мы думали. Что-то есть?       Юри не отвечала. Она взяла перчатку и надела на руку. Чуть поддела пасть и вытащила торчащую вещь. Лист бумаги.       — Здесь что-то написано.       И когда Он снял четвертую печать, я слышал голос четвертого животного, говорящий: «Иди и смотри». И я взглянул, и вот, конь бледный, и на нем всадник, которому имя «смерть».       — Только не говорите, что мы попали в детективную новеллу наподобие «Девушки в скорлупе», — протянула Хиро.       — «Девушка в скорлупе»? Только этого не хватало. Убийца магических созданий вдохновился уцуге. И Писанием.       — Кстати, преступник в новелле воплощал сцены из Данте, — снова протянула Хиро. — Точнее, из книги, вдохновленной им.       Нависло безмолвие. Только личинки продолжали копошиться в лисьем трупе. Скрипнула дверь, а электронный голос возвестил, что кафе закрыто. На что последовал задорный ответ:       — Свои!       Рядом с Гарри, хлопнув его по плечу, плюхнулся Такахидо. Он вперился взглядом в стол.       — Так вот чего мы закрыты… Плохо дело. Уже говорил своим знакомым магам?       — Мне это напомнило старые деньки… Поэтому первым делом я передал весточку Рону и Джорджу.       — Вредилки?       — Вредилки, — подтвердил Гарри с улыбкой. — В самый темный час что-то светлое должно давать надежду. К тому же у них очень много полезного товара, который нам пригодится.       — Ага, убийца сбежит, сверкая пятками, если облить его любовным зельем или накормить канареечными помадками. Не с нашим опытом на это рассчитывать.       Гарри закатил глаза. Они оба знали, что не одними шутками богат магазинчик братьев Уизли, выросший в почти международную сеть. И такая подколка ненадолго расслабила Гарри, пусть перед глазами упорно маячили варианты того, кто и как именно убивает магических созданий.       — А ведь неспроста это всё. И похищения людей, и эти убийства… Они могут быть связаны.       И кого-то не хватало.

* * *

      — Делаем ставки! Чемпион против свежей крови! Вы знаете правила! Если чемпион проиграет, он отдастся любому, сделавшему ставку на его поражение!       На поднос падали со всех сторон пачки денег. Женщина продолжала кричать и обходить ряды. И горка на подносе скоро стала высокой.       — Ставки больше не принимаются! Бой скоро начнется! Дайте шум!       Толпа взликовала. На середину ринга под всеобщий рев встал мужчина с завязанными глазами. Перед ним стоял субтильный юноша, уже вооруженный кагуне, немного напоминавшим хвост крокодила — с заостренными сегментами вдоль него. Под удар гонга юноша сразу ударил им. Мужчина же не отвечал. Лишь мерно дышал, пока чужой кагуне резал его плоть. Но ран не оставалось. И когда юноша замахнулся вновь, мужчина вытянул ладонь и единым ударом раздробил кагуне противника пополам.       Гул толпы заполнил зал. Мужчина встряхнул руку и поддался вперед. Ударил юношу по лицу. Затем — выверенный удар по ногам. И напоследок он выпустил свой кагуне — крылья черно-красные, заострившиеся по краям. Им он нанес решающий удар.       — Наш чемпион не дал себя сломить! — провозгласила женщина с подносом. — Победа за ним!       Мужчина в повязке сдержано поклонился и сошел с ринга в сторону небольшого кабинета. Женщина с подносом прошла за ним.       — И на что этот сопляк рассчитывал? О тебе трубят все районы, гайдзин, — она присвистнула и рухнула в кресло. — Хоть сейчас рассылай рекламки и зазывай еще парочку таких бедолаг. Хоть раз бы продул, порадовал народ, а то что, зря я давлю на твою… Ммм, так сказать известность в широких кругах завсегдатаев районов красных фонарей?       Мужчина поджал губы и отвел взгляд. Женщина криво усмехнулась и уперлась ногами в стол.       — Послушай опытную женщину. Я прошла обе школы жизни: в борделе и в боях. Если засветилось лицо на широкий круг в связи с этими делами, никак не отмоешься. Хоть какими-то преимуществами можно воспользоваться. Девку одну знаю — та еще дрянь. Сколько мужчин через нее прошло, все без причиндалов остались напоследок.       Она пристально посмотрела на него.       — Сбежать от боли — я понимаю, почему ты здесь. Но я тут не помощник. Если влез — следуй правилам. Один бой. Проиграй всего один бой и иди с миром… Сато-тян.       Мужчина вскинулся. Она назвала его тем именем. Он скрипнул зубами. Или это была не она?..       — Всего один бой, Брюс-хан. Ты действительно думаешь, что сможешь закрыться от это части себя? Что хочешь закрыться? Секс всегда был дорогим товаром, как ни крути. А секс с огоньком и подавно.       Брюс снова скрипнул зубами. Всё больше в этом разговоре намеков на его связь с Д… Мысли становились всё тоньше, легко терялись и ломались. Сменялись чьими-то другими.       — Так что?       Один бой. Ничего не стоит. Он и так по уши в дерьме, так что ничего не изменится. Брюс смиренно кивнул.       — Славно. Твоя доля за тот поединок уже отложена. О, — она взглянула на телефон. — Кажется, твой первый проигрышный бой состоится сегодня. Готов?       Брюс кивнул и вернул на глаза повязку. Пора.       На его проигрыш поставили трое.       И похоже, что всё было подготовлено. Чистое белье на кровати, несколько вспомогательных приспособлений… По очереди его будут или все вместе… Ему было плевать. Пусть только закончат поскорее. Раздевался он медленно, с чувством. Имидж, верно? У него был имидж.       — Мы похожи. Как два брата, мы единое целое.       Он снова слышит его голос. Как и всякий раз до этого, когда он позволял сломленной части себя управлять собой. Сворачиваться и урчать от удовольствия, когда им пользовались как секс-игрушкой. Как бы он хотел уничтожить эту часть себя… Но он не может. Раздевшись, он сел на кровать и стал ждать. Вслушивался в чужой разговор и мерно, расслабившись, дышал.       — Акробатка сказала, что любой, поставивший на проигрыш чемпиона, может его поиметь. Как делить будем?       — Если честно, он не в моем вкусе. Но посмотреть любопытно.       — Я того же мнения.       Первый, кто спрашивал о дележе, выдохнул носом. Раз его товарищи хотят просто посмотреть…       — О, а ты уже ждешь? Прелесть какая.       Брюс наклонил голову вбок. Что-то внутри него потеплело от этого вопроса. Черт, снова. Это просто условие его существования в этом клубе. Он не должен реагировать на это как наркоман на вожделенную дозу. Но он уже раздвинул ноги. Бессознательно или осознанно? Плевать. Вот к чему всё пришло. Он сжался от холодка, исходящего от смазки. И холодок пробирался глубже. Но недостаточно. Этого было мало. Он приобнял своего… мучителя? за плечи и придвинулся ближе.       — Ого, инициативу проявляешь? Так даже лучше. Ребят, как вам?       — Гораздо лучше, чем в той киношке.       За этими словами слышались характерные звуки. Посмотреть любопытно… Брюс прикрыл глаза. Всё было так похоже на те разы. И всё закончится либо также медленно, если клиент из терпеливых, либо очень быстро.       Этот был терпеливым.       Он старался прикасаться к тем местам, которые не были запятнанными. Создавал собственную карту удовольствий. И вдруг остановился.       — Поиграли и хватит. Скажем Акробатке спасибо за такого прекрасного бойца.       — Эй, а в рот ему?       — Мало ты его!..       — Вот сами и отымейте! Тоже ведь ставили.       И с ехидной ухмылкой он кончил Брюсу внутрь.

* * *

      Брюс закрыл за собой дверь и застыл, переводя дух. Как обещала Акробатка, гонорар за бои он получил. После того как те трое ушли, а он не мог встать с кровати, покрытый остатками смазки и спермы. Брюс вытащил деньги из сумки и швырнул на тумбочку у входа.       Грязные деньги. И он грязный. Только зачем он снова и снова идет на эту арену? Почему согласился проиграть этот бой? Опираясь на тумбочку, он сел на пол и зарычал сквозь сжатые зубы. До чего он скатился… потакает той мерзости, которую Дэйсьюк взрастил в нем. А ведь он мог убить того парня. Но вместо этого послушно дался ему. Он схватил себя за волосы и протяжно завыл. И даже уведомления на телефоне не могли его привести в чувство. И только когда уведомления стали приходить одно за другим, он взял телефон.       Брюс, ты где?       Ответь, пожалуйста.       Я волнуюсь за тебя.       Юри. Так много уведомлений — сообщения от нее. Он наскоро ответил, что ждет ее дома, и бросил телефон в сумку. Деньги он поспешил убрать в тайник в тумбочке. Когда придет время, эти деньги будут компенсацией за все хлопоты, что он принес.       Умри. Убей. Умри. Убей.       Хочешь вызвать сочувствие милым личиком? Не выйдет.       Убей. Умри. Убей. Умри.       Брюс забился в угол и с криком свернулся калачиком. Та мерзость, какой он стал… Почему, почему он позволяет себе поддаваться тому, что сделало его этим? Подсознательно сам того хочет, чтобы им пользовались… чтобы его насиловали. Чтобы однажды достаточно твердый в своих словах и убеждениях заставлял его вредить другим. Акробатка, по крайней мере, имеет только спортивный интерес к нему. Даже если спорт кровавый и сопряжен с другими рисками. Но это условие… Брюс по застарелой привычке прикусил руку до кости. Если Юри увидит его таким снова… Нужно успокоиться. Прийти в себя. Он с трудом встал и быстро слизал кровь, проступившую от укуса. Благо, ничего на пол не капнуло.       Брюс схватил с полки книгу, заходя в комнату и не глядя, и рухнул на диван. Открыл книгу на случайной странице и попытался читать. Внимание ускользало, иероглифы будто наслаивались друг на друга. Брюс отложил книгу и помассировал виски. Даже чтение его не радует, а утомляет. Вдруг он услышал, как открывается дверь.       — Я дома, — за этим последовал голос Юри. — Привет.       Брюс привстал с дивана. Теперь вопросов не избежать. Он виновато улыбнулся, увидев ее. И медленно отжестикулировал: «С возращением».       — Я тоже рада тебя видеть… — в воздухе повисли понятные им обоим «в порядке». — Чем был занят?       Брюс показал на книгу. Юри прищурилась и кивнула.       — Классика снова в моде, как думаешь?       Брюс покачал головой в стороны: «Возможно». И только сейчас обратил внимание, какую книгу он читал.       «Тысячекрылый журавль».       Юри заметила замешательство на лице Брюса. Села рядом. Слегка сжала его плечо.       — Трудно читать?       Он кивнул, чуть сжав губы. Чуть сильнее сжав плечо, Юри притянула его к себе. Она бережно убрала прилипшие ко лбу волосы и погладила Брюса по виску.       — В твоей ситуации… — Юри запнулась. Ученый, который не может читать… Нонсенс. И напоминание о «его ситуации» было лишним. Но рядом с ней он всё равно расслаблялся. Прерывистое дыхание понемногу выравнивалось. Брюс успокоился и сам придвинулся к Юри ближе. Ее сердце стучало ровно, пусть ей и выпадали порой тяжелые времена. Он сам был этим тяжелым временем. Пусть она этого и не показывала.       — Эй, кажется, кто-то устал, — Юри тихо рассмеялась. — Будешь тут или пойдешь к себе?       Брюс лишь поудобнее устроился на ее плече. Она улыбнулась.       — Значит побудем тут.       Мир сузился вокруг них двоих. Отверженных, неуклюже живущих. Кому не оставили выбора. Но в них была сила. И как ей воспользоваться — их выбор.       Иллюзия развеялась, едва Юри положила его на диван и отошла. Судя по едва слышному стуку коготков, покормить Оками. Брюс смял покрывало рядом с собой. Где-то в душе что-то убеждало его в том, что всё вокруг него, все усилия по его возвращению в общество — такая же иллюзия. Но покрывало, которое он сминал, было настоящим. Ткань была нежной, тонкой. Легкой, как паутинка на ветру.       Он попытался напеть успокаивающий мотив. Мычал, не размыкая губ. Но он срывался. Чуть всхлипывал и задерживал дыхание. Однако сдерживаться не было сил. Брюс выл как израненный зверь. На последнем издыхании, попавший в капкан зверь, пытавшийся отгрызть лапу. А раненый зверь, особенно загнанный в угол, куда опаснее.       Брюс встал и зарыл пальцы в измятую ткань. Мертвенный холод коснулся его лица. Он не одинок… Он чувствовал чью-то тень рядом с собой, прикосновение чужой руки. Мозолистой, покрытой кровью.       — Я никому тебя не отдам, Сато-тян.