Вино из молодых мышат

      — Я никому тебя не отдам, Сато-тян.       Это снова повторилось. Снова его голос и фантомное прикосновение. Но было проще отвлечься от этого, наблюдая за тем, как Гарри настраивал протез.       Очередное обновление, несмотря на болезненное напоминание о причинах, Брюс оценил. Обтянутая перчаткой ладонь ничем не отличалась от ладони уцелевшей руки. Можно было подумать, что никакого протеза и нет, и левая рука полностью здорова… От мыслей его отвлек оклик Гарри:       — Кинь что-нибудь в меня!       Брюс взял откуда-то полупустую банку с зернами и кинул в Гарри. Резвым движением тот поймал банку рукой в перчатке.       — Не потерял хватку-то. Как говорил один из моих учителей: «Постоянная бдительность!»       Брюс с улыбкой закатил глаза и подкинул еще несколько вещей, которые Гарри легко поймал и расставил на полке. Краш-тест пройден успешно. Гарри сел, сняв куртку и перчатку, и пошевелил кукольными пальцами.       — Трансфигурировать можно периодически, чтобы народ не пугать, как думаешь? Или будет достаточно перчатки и одежды с рукавом?       Брюс пожал плечами и сглотнул. Это ведь из-за него… Если бы не он, Гарри бы не требовалось спрашивать об этом. Если бы только он не напал тогда на него…       Но вместо ответа или встречного вопроса Брюс закрыл глаза и погрузился в пустоту своей души. Он что-то неправильное, что вредит другим, вредит любому, кто протянет ему руку или скажет доброе слово. Силиться доказать, что он всё еще человек, больше нет смысла. Он совершил столько непростительных вещей… Но может, именно осознание этого и делает его человеком?       Как можно жить с этим позором?       Только человек может назвать свои действия позорными или непростительными. Только человек осознает, на что он способен и за что несет ответственность. Но осознание не смоет тяжесть его грехов.       — Смотри, что Томоко связала, — попытался оторвать Гарри Брюса от гнетущих мыслей, вытащив откуда-то перчаточную куклу странного кроя. — Та-да! Можно надеть на культяпку и лечь на пол. Ширму, правда, будет неудобно…       Действительно, кукла казалась длиннее и больше, чем обычные. Снизу была резинка.       Кукла, самая настоящая.       Брюс опустил взгляд в пол. Эта кукла, пусть и выглядела несуразно, казалась доброй. Хотя и имела некоторое сходство со строгим учителем…       — Правда, она польстила по части волос, но…       Брюс уже не слушал. Его манил свет луны. Тонкий, невесомый. Луна светит безумцам, не так ли? Он поднялся на крышу и подставил лицо лунному свету. Так красиво. Легко. Сердце накалилось как стекло. Раны будут глубоко. Но никто не услышит, даже если кричать.       Он раскинул руки, встал на носочки и закружился в танце. Только он и луна. Точка невозврата, за которой он глубже погружался в бездну отчаяния. Крыша пуста, как его душа. И может кафе уже окружили редкие прохожие, вытащили телефоны и переговариваются между собой. Кукушкой полетел. Крышей поехал. Неважно. Пусть говорят. Уже не было смысла отрицать, оправдываться. Он перешел черту. Граница между миром обычных людей и миром уродов окончательно пересечена.       — Колдун совсем не следит, что происходит прямо под его носом.       Они знают. Знают о «грифонах», о Гарри. Пусть. Можно научиться не обращать внимание. И о нем знают. О его прошлом, о скелетах, что битком набили шкаф. О Дьяволе. Стоило вспомнить о нем, как руку заморозило тяжестью. Цепь. В его руках. И вела к…       — Вот мы и поменялись местами, лапуля.       Подошел ближе. Приобнял, стараясь вжать ногти в шею. Крик застрял в горле Брюса. Даже здесь, под светом безумной луны, ему нет спасения.       Что-то полоснуло по шее, и Брюс рухнул с края. Повезло быть чудовищем, приземлился на ноги без единой задетой стены или мусорного бака. Он взглянул наверх: ворон, как тень, заслонил собой луну.       — Опять безобразничают, пернатые пройдохи.       Брюс обернулся. Знакомый силуэт качался на носках, придерживая за собой шест. Гоку-сан. Казалось, будто они целую вечность не виделись. На улицах его не было найти пару лет точно. А теперь он стоит здесь и так просто, мимоходом, говорит о воронах.       — Тэнгу без дома кто-то оставил, вот он и пытается всех причастных исклевать. Не знаешь, кто мог так пернатого обидеть? Раз тебя тоже задело.       Брюс потер шею и пожал плечами. Не знал. Но догадывался. Левая рука Гарри была похожа на сделанную из дерева. Металл с электронными компонентами и магия плохо друг с другом сочетались. Снова Тони отличился, не иначе. Так он и показал на японском жестовом языке его имя. Гоку-сан так рассмеялся, что у него аж волосы встали дыбом.       — Так я и думал. Не знал он местных порядков, и как бы Колдун ни объяснял, он ничего не понял. Если срубил священную сосну, жди беды. Один дровосек так остался без своего хозяйства, на сосне и нашел.       Брюс задумчиво поджал губы. Если тэнгу настолько мстителен, Тони окажется очередным оставшимся без самого дорогого для мужчин органа. Однако откуда Гоку-сан это может знать? Возможно, из старых книг и легенд, которые он слушал, пока рос, но что-то выдавало в нем совсем не японца. Наверное, по этой причине их и свела судьба. Они не из Японии.       Они не люди.       — Догадался наконец, — Гоку-сан хмыкнул и распушил волосы, которые постепенно отрасли дальше до бакенбардов, а сзади у него что-то шлепнулось об асфальт. — Я никогда и никому не назывался по полному имени здесь. Свои причины. Здесь я известен в книгах и других… произведениях как Сон Гоку. Так я Сунь Укун.       Сунь Укун. Как он не догадался. Если бы он не был погружен в свою боль, может быть он догадался.       Брюс прислушался к своим ощущениям. Помнилось, от Гоку-сана постоянно несло какой-то влажной шерстью. Теперь было четко — шерсть обезьяны. И горный воздух вился вокруг него, с легкой примесью знакомых мест. Индия.       — Я чего пропал, в паломничество ходил по знаковым местам путешествия. «Путешествие на Запад», монах Трипитака… Наверняка слышал или читал, ты ж ученый в котелке вареный. Добрался до Индии и обратно. Очень здесь нравится. Да и Нобору-кун тоже пропал, смотрю.       Брюс снова пожал плечами. Он видел его на днях. У него появился дом, появилась хорошая работа. Не стоит в его жизни появляться сумасшедшему знакомому. Меньше старых связей — больше шансов на нормальную жизнь.       — Опять смурные думы думаешь, да? Мало от жизни получил? Ты мне сразу моего учителя напомнил. Во время нашего путешествия как-то набрели на одну деревню…       Пока они шли, Гоку-сан рассказывал историю, которая всегда смущала Брюса в романе. Деревня женщин с волшебной водой, от которой можно было забеременеть… В моменте он не заметил, как они вошли в кафе и стали свидетелями очень смущающей картины. Без штанов, Тони стоял посередине и кричал на Гарри, пока тот пытался сдержать смех.       — А ведь это… предмет огромной силы для ёкаев. Есть у них… такой пунктик…       — Стыд какой! Плейбой утратил важную часть имиджа! Как же я теперь Пеппер в глаза смотреть буду…       Тони повернулся, и Брюс увидел причину возмущений. Ниже пояса у него ничего не было. Просто гладкая кожа. Невольно Брюс хихикнул. Вот что бывает…       — Брюс! Я думал, ты на моей стороне!       Брюс согнулся пополам и рухнул на колени. Совсем ничего нет… А если бы Тони знал или хотя бы слушал, что ему говорят, этого можно было бы избежать. Интересно, Томас тоже кого-то из волшебных существ обидел, или это врождённое?       — Значит так, — Гоку-сан фыркнул, — нам стоит отправиться в рощу, где срубили сосну, пошедшую на искусственную руку, и вымолить прощение у тэнгу. Иначе никак.       — Один вопрос, — Тони повернулся к нему. — Как мы туда попадем?       Гоку-сан хмыкнул:       — Я освоил семьдесят два превращения, уж парочка из них точно поможет попасть нам куда следует.       И действительно: достаточно было взмахнуть посохом, и вот вместо зала они оказались в горном лесу. Гоку-сан встряхнулся, став больше обезьяной, чем человеком. Принюхался. И широко улыбнулся.       — Здесь мы его и найдём. Пошли.       Под ногами хрустели ветки и подмерзшая трава. Тони весь сжался и шел вприпрыжку.       — Да почему здесь так холодно…       — Нечего было штаны снимать, гений, — фыркнул Гарри. — Ты где сосну срубил?       — А вот пень торчит…       Тони замер. Пень, а к пню прибит полный комплект мужского репродуктивного органа. На этот же пень приземлился ворон и стал выворачиваться наизнанку. Сначала из клюва вылез нос. Длинный красный нос, и только следом за носом появился старик в синем узорчатом хаори.       — Дождался я вас. Даже Великий Мудрец, Равный Небу пожаловал.       Тэнгу усмехнулся. Что может против него какая-то обезьяна? Пусть это даже и сам Великий Мудрец.       — Можешь хоть измолиться, но мой ответ таков: либо верните украденное, либо я за себя не в ответе.       Гоку-сан ощетинился:       — Тебе ли говорить о краже, пернатый. Наказал бедолагу почем зря. Не знал он наших порядков, вот и результат.       — Незнание закона от ответственности не освобождает! — гаркнул тэнгу. — Вам же хуже будет!       Краснолицый старик подскочил на пне. Не хватало ему очередного дровосека, тут еще и сородичей убивают.       — Чтобы ты вернул это, — Тони показал на пень, — нужно отдать тебе то дерево?       Тэнгу улыбнулся во все зубы.       — А как?       — А вот думайте! У нас времени много, если, конечно, до меня не доберутся эти бандиты…       Гоку-сан скривился и повернулся к спутникам. Им нужно было обдумать, что делать. Как задобрить тэнгу и не привести всё к кровопролитию.       — Тэнгу, конечно, в массе своей сообразительностью не отличаются, но этого обмануть не выйдет. Он хочет вернуть свой дом и сделает всё для этого.       Гарри было приготовился снять протез, но внезапно поймал взгляд тэнгу. Он смотрел куда-то вдаль и вдруг покатился со смеху.       — Ох ты ж, кого привели! Можно и его отдать вместо сосны моей. С него не убудет, да и нос мой понравится, чай, гравюры не соврут… Слышал-слышал, — ёкай сел на пень и оскалился, — гуль, который долго не мог есть людей и стал сторожевой собачкой для удовольствий. Цепной песик, тяф-тяф! Дай лапу! Ну же…       — …не сопротивляйся. Не сдерживайся.       Боль. Он к ней привык. Тысяча порезов — древняя казнь. Неудивительно, что Дэйсьюк о ней знал. Он не просто отрезал от него малые доли плоти — предлагал вкусить их. Сколько осталось? Сколько времени уйдет на то, чтобы вылечить эти раны, когда закончится действие подавляющих препаратов? Сколько…       …еще оскорблений Брюс услышит? Сколько злых слов поразят его, как мечи, в самое сердце? Он смиренно подошел к пню и встал перед ним на колени. Тэнгу наклонился к нему так, чтобы нос упирался в лицо.       — Вот, молодец. Ради друга ничего не жалко, правда? Даже себя?       — Довольно, ёкай! — Гоку-сан ударил посохом по земле. — Есть иной способ. Должен знать, когда владеешь искусством превращений.       — Да-да, обезьяна, есть. Да только иные способы скучные. Огонька охота, раз наших забивают как скот. А теперь, бедная заблудшая душа, — тэнгу обхватил когтистыми пальцами лицо Брюса, — пойдем к воде, к моим друзьям-каппам, они тоже давно не видели такого…       Тэнгу захрипел. Брюс одной рукой прижимал его к пню и душил. Создание трепыхалось и даже не могло перевоплотиться. В несколько рук Брюса пытались оттащить от тэнгу, но всё тщетно. Он отпустил его лишь тогда, когда тэнгу прохрипел:       — От… дам…       Конвульсивно Брюс отходил от пня, пока Гарри шарил рукой из злополучной сосны по земле. Скоро он нашарил, с небольшой помощью магии, сосновую шишку и бросил ее тэнгу.       — Вот твой новый дом! А теперь делай, как говоришь! Отдавай!       Тэнгу снял с пня органы и, прищурив глаз, кинул их прямо между ног Тони. Тот охнул и согнулся от боли.       — Попал?       — В самое яблочко, — простонал Тони.       — И не забудьте! — крикнул вслед исчезающим тэнгу. — Мои братья должны быть отомщены, даже когда меня не станет!

***

      Юри забросила ноги на спинку дивана и раскрыла книгу. На чем она остановилась?.. Абрахам ван Хелсинг прибыл, чтобы помочь Люси… И понимает, что ее болезнь исходит не от естественных причин.       Она вздрогнула, когда дверь квартиры резко закрылась. Но расслабилась быстро: Брюс закрывал дверь резко, чтобы тишина не влекла к нему призраков прошлого. Он вбежал в комнату и сел на пол, прильнув к ее голове.       — Я тоже рада тебя видеть, — Юри отложила книгу и приобняла его. — Что сегодня было интересного?       Брюс пожал плечами и чуть сморщился. Неуловимое почти изменение её запаха стало слишком знакомым за последние пару лет. Как и привычка в таком случае принимать обычно неудобные позы. Что могло рано или поздно привести к… другим неудобствам. И действительно, на пижамных штанах медленно расплывалось ярко-красное пятно. Недолго думая, Брюс встал с пола и подхватил Юри. Она тихо ойкнула, заметив пятно, и ухватилась за Брюса.       Он бережно занес женщину в ванную и снял с неё штаны. Бросил их в умывальник и открыл кран. Пятно стало вымываться, и Брюс налил в умывальник какое-то аптечное средство и застирал пятно, попутно намылив. Рядом шумела вода в ванне: Юри приводила себя в порядок.       Брюс бросил застиранные штаны в машинку и вышел из ванной. На движение среагировал Оками и подбежал к Брюсу. Увидев собаку, он оцепенел. Горло сдавило и пробило фантомной болью. Будто шипы снова впивались в шею. Но боль была не только там. Спину будто снова царапали чьи-то… Нет, не ногти…       …когти впивались в него. Кобель пристраивался к нему, не без посторонней помощи. Познакомить с сородичем… Вот насколько тесное знакомство имел в виду Дэйсьюк. Когда у кобеля гон, ему нужна сука. И этой сукой был…       …Брюс рухнул на пол и забился в угол, воя и рыча. Он закрывался руками и отталкивал Оками от себя. Но собака тыкалась в него мордой и пыталась лизнуть. От этого Брюс еще глубже пытался забиться в угол.       Рядом послышались хлюпающие шаги. Юри вышла из ванной в одном полотенце, толком не вытершись. Она опустилась рядом, и Брюс поднял на неё глаза, полные животного ужаса. Кровь стекала с её тела, как когда-то…       …кровь стекала с него. Слабо-слабо, из неглубоких порезов. А рядом — свист. Он резал слух и одновременно ласкал. Раскаленными иглами впивался в тело. И практически разрывал на части. Ставшее привычным прикосновение делало хуже, заставляло балансировать на краю бездны. Между болью и наслаждением. Наверное, именно так выглядела нирвана.       Но это не то. Это никогда не будет то…       Брюс стиснул зубы, чтобы сдержать рвущиеся из рта звуки. Он не позволит себе сдаться. Но… Но он уже сдался. Поверил в тёмные, гнилые слова. Да и верить в них особой нужды нет — это правда. Гадкая, но правда. Его тело и душа были разбиты вдребезги и бесцеремонно перекроены согласно чужим желаниям.       Он трясся, ерзал и выгибался дугой. Наручники и ошейник глубоко впивались в и без того истерзанное тело. Они подтверждали, что это правда, что здесь его место. От этого невыносимее казались поцелуи Дэйсьюка.       — Я мог наказать тебя за то, что ты убежал. И наказываю. Но за то, что ты признал свою ошибку, я не буду делать тебе больно. По крайней мере сильно.       По щекам потекли предательские слёзы. Конечно. Игрушки нужны, чтобы играть с ними. Нет разницы, как, важна сама игра. Брюс едва не откусил нижнюю губу, пытаясь сдержать очередной порыв закричать в голос… или застонать. Так хотелось отпустить всё, утонуть в забытии, но тогда дороги назад уже точно не будет. Он тонул, но прикосновение к эрегированному члену и кольцу у основания не позволяло утонуть окончательно.       — Хочешь кончить? Неудивительно, целый день так лежишь… Просто отпусти себя, дай волю телу и голосу, и тогда…       Само собой вырвалось:       — Хочу… И… хозяина… Хочу.       Брюс дернул руками, и Дэйсьюк сказал:       — Верно, ты должен себя подготовить. Сато-тян, ко мне.       Брюс пододвинулся и коснулся губами его шеи…       …мокрой от воды. Это была вода. Не кровь. И Юри здесь. Она, только она напоминала ему о том, что всё закончилось, что он не чей-то инструмент. Он стиснул зубы, не давая вырваться никаким звукам. Слёзы и слюна смешивались между собой на плече Юри. Но ей, казалось, было всё равно. Она лишь крепче прижала Брюса к себе.       Но звериный рык Брюс сдержать не сумел.