Вино из молодых мышат

      Есть что-то хаотичное в попытках выдержать вес испытаний на своих плечах. Гарри знает, проходил через это не раз. И вот он видит, как через что-то подобное проходят близкие ему люди… и не только люди, это не менее тяжело. Не менее безумно.       Когда Юри и Брюс вернулись из Йокогамы, он сразу понял: что-то случилось. Что-то пошло не так.       Брюс закрылся в себе. Снова. И сильнее, чем до этого. Порой даже на Юри он бросал взгляд затравленного зверя. Будто бы… Гарри не хотел думать, что могло привести к подобному. Не нужно было иметь дар прорицателя, чтобы понять, что было и что будет.       — И что с этим делать?       — С чем?       Юри рассказала: о фотографиях и дисках, которые она нашла, о просьбе Джо. Как кураторы, они должны были друг с другом обсуждать всё, в чем Брюс прямо или косвенно участвовал. И они должны были решить судьбу обнаруженного.       — Сумку пока оставила дома, потому что я не знаю, как он отреагирует. Там ведь коммуникативная система… Но могу сказать точно, что эти материалы не фигурировали до этого.       — Индивидуальный заказ? — Гарри потер подбородок. — И как мы не учли…       — Дело закрыли, а мы с Хиро уже очень долго копаем в своем расследовании. Следы могли затеряться.       — И это означает, что есть много людей, которые могут влиять на Брюса через материалы, которые отсутствуют в свободном доступе.       Вот оно. Юри посмотрела на Гарри с таким отчаянием, что он осознал: именно это и могло случиться в Йокогаме.       — Он тоже дома?       — Да.       — Тогда нам стоит отправиться к нему.

* * *

      Обнимая себя, Брюс покачивался, и тихие слезы текли по его лицу, смешиваясь с душевой холодной водой. Одежду, в которой он был в Йокогаме, пришлось выбросить. Она была запачкана — не руками Наозуми, но слабостью. Той самой, из-за которой Брюс снова позволил совершить над собой зло. Сато-тян. Так его называли там. И этим именем он называл свою слабость, отголосок тех дней.       Чужака, которого он поглотил и принял.       У него… нет — нее были воспоминания о том что было после пересадки, но до госпиталя. Вот почему у Дэйсьюка получилось так быстро его сломать: уже тогда он прощупал почву. Уже тогда подготовил и создал плацдарм для своих игр. А когда наступила точка невозврата, Брюс безропотно принял всё. Принял насилие, которое над ним совершали и которое совершал он сам по команде. Принял, что с ним обращались как с животным, как с самкой, которую нужно случить с каким угодно самцом. Перед глазами встал образ белого платья, в которое его нарядили для тех фото, и мягкий смех вырвался из него. Самка. Верно. Люди и гули — такие же животные с точки зрения биологии, отличие в том, что половой диморфизм обусловлен не только биологическими, но и социальными аспектами.       Женщины мягки. Скромны. Они носят платья, прихорашиваются и беспрекословно слушаются мужчин. Такой образ создает общество, чтобы стереть идентичность половины этого самого общества. А когда эта половина восстала против навязанного порядка, начала бороться за свою человечность, ей снисходительно уступили, но не избавили от навязывания определенной роли. Дисфория не излечивается обращением к стереотипам, ее корни гораздо глубже. Канаме знала это как никто.       Пальцы дрожали от холода. Можно сделать воду теплее… Или после душа набрать воду в ванной. Такая возможность есть. Такая традиция у японцев. «Ванная — прачечная жизни», — так, кажется, было в Евангелионе?       Брюс выключил душ и поплелся к ванной. Сел в нее, но воду пока не включал. Что-то не давало ему повернуть вентиль. Поколебавшись, он открыл только горячую воду. Она обжигала, как тогда. Было больно, так тогда. И когда набралось достаточно воды, он погрузился в нее с головой. Прямо как в то лето перед попыткой самоубийства. Он раскрыл рот в немом крике. Смоченные в воде, волосы снова липли к нему, как тогда, когда приходилось их завязывать в тугой хвост. Волосы — компромисс. Один из немногих, к которому пришла их запутанная система. Многие мужчины ведь носят длинные волосы. А Сато-тян, как ни странно, нравилось, когда… их наряжали. Почему-то эта его слабость находила что-то хорошее во всём том мерзком, что с ним происходило.       Вода обжигала, но так было легче.       Хлопнула входная дверь. Брюс вздрогнул и открыл кран с горячей водой сильнее, обжигая руку кипятком. Он будто очнулся от долгого сна. Моргнул несколько раз и увидел пушистое полотенце, вывешенное на крючок. Только что его ведь тут не было…       Выйдя из ванны, Брюс снял полотенце с крючка и плотно обернулся в него. Что он хотел выжать из него? А может он так пытался выжать скверну из себя? Как воду, которую полотенце в себя впитало. Такое мягкое… Брюс щекой потерся об него. Если полотенце кто-то повесил на крючок, пока он не видел… Пока он был не в состоянии видеть, значит кто-то пришел. Кто-то…       Нет. Заботится? Смешно. Как можно заботиться о ком-то вроде него? Но ведь Юри здесь. Не уходит, даже когда он вольно или невольно причиняет ей вред. Не уходит, даже когда он…       Чем он заслужил эту заботу, это понимание? Неужели все, кто так им дорожит, попались на удочку той, погибшей личности, которую создал монстр вокруг себя? Поверили в маску человека, за которой скрывалось жалкое животное?       Он вышел из ванной комнаты на цыпочках, плотнее обернув полотенце вокруг себя. Один из многочисленных голосов в его голове (Брюс подозревал, что это Джо) саркастично протянул: «Носишься с тряпкой, как ребенок с плюшевым мишкой, да?» Сами собой разжались руки, и полотенце соскользнуло на пол. Брюс на негнущихся ногах подошел к футону и сел на пол рядом. Наверняка оно грязное… А уронил рядом с чистым (почему он чистый?) футоном, на котором была сложена свежевыстиранная одежда. Белая, как и всегда за эти три года. Он уже не мог носить другую.       Брюс свернулся клубком, сверля взглядом футон. От него исходил едва заметный цветочный запах (кажется, это была роза), и Брюс поморщился. Ради чего? Какой в этом смысл? Кончиками пальцев он было притронулся к ткани, но тут же одернул руку. Неужели и эти вещи он испачкает своей слабостью?       Но по устоявшейся привычке он схватил сверток и оделся. Сначала штаны — свободные, с достаточно тугой резинкой на талии, чтобы их трудно было снять. Футболку он надел, колеблясь. Запах розы окружил его, и бессознательно он вдохнул его с облегчением.       Он лег на футон, прижав колени к телу и приобняв их. Чего он ждет? Нужно выйти. Нужно показаться на глаза и хотя бы дать понять, что он благодарен…       …за то, что его не насилуют. Брюс благодарил судьбу за то, что сегодня никто не переступал порог его камеры. За то, что никто не трогал. Пусть недолгая, пусть мимолетная, но передышка была ему нужна.       К запаху розы постепенно присоединился запах кофе. Кто-то хлопотал на кухне? Юри обычно доверяла ему приготовление кофе. Что изменилось?       Он встал с пола и, поколебавшись, поднял полотенце. Прислонил его к лицу и позволил крику вырваться из груди. Неужели и это у него отняли? Эти ничтожные крохи доверия?.. Неужели… Но знакомый голос разбил все худшие опасения:       — Брюс, можешь помочь, пожалуйста?       Гарри. Он тоже здесь? И просит о помощи. Верится с трудом. Брюс вздохнул и вытер заплаканное в который раз лицо полотенцем. Вернул его на крючок в ванной. И пошел на кухню. Гарри встретил его широкой улыбкой и взмахом руки, которой он держал турку.       — Я уже размолол кофе, можешь насыпать его в турку?       Брюс кивнул. Даже подумать не успел. Он выхватил турку у Гарри и поставил ее на плиту. Придвинул к себе размолотый кофе и насыпал несколько ложек в емкость. Налил туда воды и включил плиту. Бросил взгляд на Гарри: он уже сидел за столом, подперев голову правой рукой.       — Она отдыхает, — ответил Гарри на незаданный вопрос Брюса.       Значит, Юри отдыхает. Тогда он должен сделать всё, чтобы ее усилия не были напрасными, чтобы у нее было больше поводов отдохнуть, а не держаться настороже.       Кофе готов. Брюс отодвинул турку и дал пенке немного спуститься. Разлил по чашкам. И вдруг тишину нарушила музыка, которой Гарри подпевал и под которую нелепо подтанцовывал.       — Даже во сне, хотя я плачу, хотя мне больно, реальность приближается мучительно. Я хочу узнать, откуда я и чего я стоила до сегодняшнего дня.       Он двигал бедрами, руками, скакал туда-сюда… но даже такие нелепые движения были похожи на танец. И вдруг развернулся на пятках, раскинув руки. Гарри сщурил глаза и по-кошачьи усмехнулся.       Брюс лишь придвинул ему чашку кофе. Свою обхватил кончиками пальцев. Эта песня казалась смутно знакомой. На ее фоне как будто что-то происходило. Розы, дуэли… Мир, полный света.       — Мы с Шу смотрели, чтобы я мог практиковать японский, — Гарри отхлебнул кофе. — Утэну. Все тридцать девять серий и полный метр. Эх, как он там сейчас…       Даже кончиками пальцев Брюс чувствовал обжигающее тепло. В ностальгические размышления Гарри он почти не вслушивался. Смутно знакомые образы вдруг обрели четкость. Девушка-принц. Невеста-Роза. Перевернутый замок над ареной.       У принца была королевская осанка и добрая улыбка.       Ему было двадцать девять лет, когда транслировали этот сериал. Он почти не следил, но видел пару серий с Бетти, когда они случайно переключали канал во времена долгих студенческих дней. Он был в бегах уже четыре года, когда сериал вернулся в эфир. И тогда было уже всё равно, кто получит меч Диоса и силу, что способна изменить мир. Главное было — выжить.       Может теперь?..       Гарри склонил голову на бок, и Брюс стряхнул с себя бегущие мурашки. Он что-то заметил? Задумался?       — Хочешь посмотреть полнометражку? Кажется, я видел здесь диск.       Брюс обвел пальцем ободок кружки. Апокалипсис юности точно прошел мимо него. Может, дать шанс?.. Он кивнул, и Гарри просиял.       — Тогда сейчас всё подготовлю.       И он вышел из кухни, оставив Брюса наедине с кофе и мыслями. Одну из серий, которые попадались ему, он помнил до болезненного четко. Помнил оттуда слова: «Если всё вокруг тебя испачкано, тебе самому придется испачкаться. Ты можешь получить то, что хочешь, только потеряв чистоту». Иронично, что эти слова слишком хорошо описывали его. Но он не получил то, что хотел.       Он никогда не получает то, что хочет.       Брюс провел рукой по столу и задел чашку. Кофе пролилось, и чашка покатилась, закончив свой путь на полу. Звонко, с кучей осколков. Просто чашка. Просто вещь. Без души. Брюс встал из-за стола и наступил на осколки. Он чувствует боль. Чувствует, как из ран течет кровь. Значит он жив. Значит… он настоящий. Он наступил на осколки сильнее. Когда Томас привел его в логово Дэйсьюка, там была дорожка из осколков стекла.       — Прошу прощения, здесь не прибрано.       Брюс достал аптечку и забинтовал ноги. Убрал осколки и вытер кровь, попавшую на пол. Скоро снова принимать лекарства…       Еле волоча ноги, Брюс дошел до комнаты, где на полу уже сидел Гарри. Юри свернулась калачиком в кресле и, заметив Брюса, улыбнулась.       — Мы не хотели начинать без тебя.       Брюс робко подошел к креслу и тоже сел на пол, уронив голову на подлокотник. Тонкие, мягкие пальцы запутались в его волосах. Юри бережно поправляла ему спадавшие волосы. Конечно, она будет поправлять волосы, чтобы ничего не мешало смотреть фильм. Дело только в этом. Верно?..       Когда после первой дуэли Анфи стала предлагать себя Утэне, Брюса замутило. Он выскользнул из-под руки Юри и вышел из комнаты, задыхаясь. Невеста-Роза. Трофей, приз, привилегия, которой победитель дуэлей может пользоваться на свое усмотрение. Но Утэна не воспользовалась. Потому что Анфи — не трофей. Она человек. Со своими желаниями, чувствами…       Медленно Брюс сполз по стене. Одежда взмокла, и он пытался оттянуть футболку. Больно. Он снова там. Снова просто тело. Снова послушная кукла со взломанным призраком. Он быстро качал головой, будто для того, чтобы вытряхнуть это наваждение, но ничего не получалось. Он был снова в клетке. Снова один. И вдруг — слабое серебристо-синее свечение. То, которое отгоняло тьму и было знаком, что помощь рядом.       Свечение чуть отступило, формируясь в силуэт оленя, и на его место сел Гарри. Свет исходил из волшебной палочки и постепенно гас, пока олень совсем не растаял. Гарри ничего не говорил, лишь протянул руку, слегка касаясь плеча. Брюс чуть вздрогнул под чужим прикосновением. Всегда за протянутой рукой следовал удар. Следовала боль. Но не теперь. Когда это была рука Гарри или рука Юри, боли не было.       — Извини, я забыл… Лучше не тревожить раны, — тихо сказал Гарри, выразительно бросив взгляд на забинтованные ноги Брюса. — Может шахматы? Рон прислал интересную стратегию, которую он опробовал на волшебных шахматах. Как думаешь, она сработает на маггловских?       Брюс пожал плечами. Шахматы звучали… нормально. Насколько это было возможно в его ситуации.       — Никуда не уходи, — сказал Гарри, привстав с пола. Но тут же сел снова. — Точно. Акцио, шахматы!       Шахматная доска приземлилась ровно между ними, и фигуры расставились сами собой. Гарри положил перед собой лист и посмотрел на Брюса исподлобья, с искренней улыбкой.       — Это стратегия для черных фигур. Белые ходят первыми.       Только тогда Брюс заметил, что его сторона с белыми фигурами. Он взял пешку посередине и сделал ход. Гарри внимательно посмотрел на лист и сделал аналогичный ход. Тогда Брюс взял пешку чуть рядом и сделал следующий ход.       Фигуры двигались по доске молниеносно. И черных фигур становилось всё меньше, хотя белые группировались вокруг короля.       — В шахматах важно не только сохранить своего короля, — сказал Гарри, когда Брюс сделал ход ладьей ближе к королю, — но и сделать мат королю противника. Гляди, мне двигаться некуда. Пат.       Тогда Брюс показал одну из павших фигур — коня — и указал им, куда Гарри мог сделать ход вместо того, что привел к потере фигуры. Гарри слегка разинул рот.       — В волшебных шахматах тот ход бы сработал. А тут фигуры сами не сражаются, так что…       Брюс закатил глаза, но на доску внимание обратил. Точно. Если бы не тот ход конем, у Гарри был бы шанс. А то, как сгрудились его фигуры вокруг короля… Будто стена.       — Может еще партию? Всё-таки пат — это повод начать новую игру.       Брюс кивнул и собрал все фигуры на исходные позиции. Теперь уже Гарри взял белые фигуры и воспользовался тем ходом коня, который показал Брюс. Было сложнее подобрать подходящую позицию, пешки уходили, едва Брюс делал ход. И вот очередной ход, после которого Гарри сделал мат.       — Смотри, — Гарри указал на клетку. — Здесь стоял ферзь. Ты пожертвовал им, чтобы защитить короля. Но вместо этого король пал.       Стоило ли оно того? Стоило ли делать такой ход? Если всё напрасно, зачем что-то менять? Брюс прикрыл глаза и сбросил фигуры с доски. Стал ковырять повязку на ноге.       — Проигрыш это не конец, а урок. Ты показал хороший ход мне, я им воспользовался. Я вернул услугу. Вопрос в том, воспользуешься ли ты этой информацией или отступишь. Позволишь ли ты себе победить.       Брюс покачал головой, продолжая ковырять повязку. Гарри вздохнул и стал убирать шахматы.       — Попозже попробуем еще, ладно?       Брюс не ответил. Его рука продолжала тянуться к повязке. Он не слышал, как Гарри ушел. Сосредоточился на боли, которая вернулась вместе с прикосновениями к ранам. Но вот что-то стукнулось рядом, и на полу снова стояла шахматная доска. Но вместо Гарри — Юри. Она расставляла фигуры, напевая про себя мелодию, предварявшую дуэли.       — Я хотела, чтобы Поттер-сан научил меня игре в шахматы, но он сказал, что ты отличный игрок и куда лучший учитель.       Брюс перестал ковырять повязку на ноге и посмотрел Юри прямо в глаза. Учитель? Он? Но, увидев, как небрежно она расставляла фигуры, он придвинул доску поближе к себе и расставил фигуры в правильном порядке, указывая пальцем, как они ходят на доске.       — Значит, ферзь может ходить как угодно?       Брюс кивнул, едва улыбаясь. И показал на пешку и слона. Юри ахнула:       — И пешка, если дойдет до конца, может стать любой другой фигурой?       Брюс показал на короля и скрестил ладони.       — Кроме короля. Поняла!       Брюс снова кивнул, уже не сдерживая улыбки. Юри быстро всё схватывала. Неудивительно, с ее работой. Он провел рукой над рядом белых фигур перед ней.       — Значит, первый ход на две клетки… — пробормотала она и сделала ход пешкой, которая стояла перед ладьей с левого края. Брюс сложил ладони перед собой и вопросительно хмыкнул. Затем сделал ход пешкой, стоявшей перед ферзем.       Они ходили пешками до тех пор, пока Брюс не сделал ход взятия пешки.       — Ага, — Юри улыбнулась, — чтобы взять фигуру пешкой, надо пойти наискось.       Брюс с прищуром наблюдал, как Юри обдумывала следующий ход. И вот она переместила слона на три клетки наискось. Мало. Она могла пойти дальше. И он пустил на поле коня.       Партия шла размеренно. На удивление Юри была не только смышленой, но и терпеливой ученицей. Невозможно было сдерживать смех, когда Брюс показывал на ее ошибки, но она только мудро кивала и ставила фигуры так, как это принято в классических шахматах.       — В школе я играла в сёги, но шахматы… Казалось бы, игры родственные, но отличий в правилах достаточно. Хм… ходить больше некуда. Это нормально?       Брюс моргнул, будто просыпаясь. Пат. Он провел линию посередине доски.       — Если никому больше некуда ходить, это ничья?       Брюс кивнул. И протянул ей руку. Она смущенно протянула руку в ответ. Рукопожатие было коротким, но теплым.       — В следующий рад кто-то должен поставить мат. Я уже знаю, где нельзя ошибаться. Спасибо.       Застенчивая улыбка осветила лицо Брюса. В следующий раз?.. Если он наступит, его ничто не должно омрачить. Он помог Юри собрать фигуры и чуть дольше задержал в руке одну из пешек. Покрутил между пальцев. Дойдя до конца доски, она может стать любой фигурой. Кроме короля. Он бережно вернул пешку к остальным фигурам.       Вместе они вернулись в комнату и расположились в кресле. Или, скорее, Юри в кресле, а Брюс рядом, в ее ногах.       — Почему ты ушел, когда мы смотрели фильм?       Брюс не отвечал. Не мог. Даже несмотря на недавние партии в шахматы, в которых почти удалось отпустить себя, перед глазами всё еще стояла фигура Анфи, обнажавшейся перед Утэной. И Наозуми. В любой момент он может дать о себе знать. И тогда пойдет обратный отсчет. Выбор только один: сдаться самому или позволить близким пострадать.       — Та сцена? — Юри поняла. Она научилась понимать его без слов за эти три года. — Но ведь…       Она хотела сказать, что больше ничего не произошло, что насилия не было, но осеклась. Вместо этого она бережно взяла несколько прядей волос Брюса и стала их перебирать. Под ее невесомым прикосновением он расслаблялся. Мычал под нос какую-то незатейливую мелодию. Был в этом какой-то комфорт, будто они сидели под кашемировым одеялом. В любой момент всё могло рухнуть. В любой момент…       Из сумки донесся звук вибрации. Брюс потянулся за ней и достал планшет. Сообщение с неизвестного номера.       Обратный отсчет пошел. Раз…       Сомнений не было. Наозуми уже в Токио. Три дня и три ночи. Выбор только один. Если он не хочет, чтобы страдали его близкие…       — Брюс? — Юри пригнулась к нему, чуть сжимая его плечо. — Что случилось? Кто это?       Брюс тряхнул головой и убрал планшет в сумку. Там фото и диски. Их нужно либо вернуть Наозуми, либо отдать ему себя. Трясло. Вскрик-извинение вырвался из него, и Брюс скользнул в свою комнату. Время принимать лекарства.       Он взял баночку с подавляющим препаратом, антидепрессанты и нормотимики. До горького необходимый в его ситуации набор. А что, если превысить дозу? Хотя бы сегодня. Чтобы стало легко, пусто, и не пришлось думать о скорой расплате. Он разложил лекарства из каждой баночки перед собой небольшими кучками. Не стоит увлекаться препаратами для маскировки антигена? Если они помогают, если не позволяют ему терзаться голодом и желанием нести гибель, не страшно и принять больше, чем нужно.       А ведь если бы его не спасли тогда, ничего бы этого не было. Если бы он успел истечь тогда кровью и умереть… Брюс сгреб кучки в одну и проглотил таблетки насухую. Даже если смерть снова не придет, станет ненадолго легче. Никакого голода. Никакой ярости. Никакой силы. Он лег на футон и стал ждать.       Он свернулся клубком и лег на бок. Больно. Он привык к боли, он должен был привыкнуть к ней. Тогда почему он чувствует боль острее, чем во время тех пыток? Острее, чем от лезвия в сердце? Почему?..       Недалеко слышались шаги. Что-то с неприятным привкусом поднялось по горлу, и Брюс приподнялся на локте. Его вырвало на пол желчью с несколькими уцелевшими таблетками. Было до странного приятно, что его тело отторгло лишние таблетки. Приятно и…       …рядом были те, кто ему дорог.       Хлопотливый Гарри, который чуть ли не летал. Взмахивал палочкой, наводя порядок, не сейчас как возьмет, призовет верную метлу и улетит, только след простынет.       — Надо бы тебе новую таблетницу, — тихий голос Юри ворвался в его крепость одиночества вместе с бережным поглаживанием по плечу. — Нельзя так много…       Они не кричат. Не спрашивают, почему он это сделал. Потому что они знают. Знают и не уходят. Знают и не пытаются запереть… Стена треснула, обнажив израненное нутро. Брюс вздрогнул, снова сплюнул немного желчи и заплакал. Он им дорог. И поэтому он должен сделать всё, чтобы защитить их. Сделать всё возможное… У него есть три дня и три ночи. И у него есть план.

* * *

      — Киригая-доно, вас к телефону.       Девушка отложила книгу и прошла в переговорную, где взяла трубку. Она знала только одного человека, кто может позвонить ей на личный телефон как друг и старший товарищ, а на телефон клана — как лидер и союзник.       — Aut vincere.       — Aut mori. Киригая-сан… Сакура. Есть новости?       — Наозуми Хирама в Токио. Всё как мы планировали. Выманили этого ублюдка из его дыры. Наверняка он привез свою секту.       В трубку нервно вздохнули. Сакура спросила:       — Вы знали, что я привлекла Джо Фиксита? Поттер-сан?       — Догадался. И я это не одобряю… Наверняка что-то произошло между ним и Хирамой, и я уверен, что Брюс тоже пострадал.       — Не одобряете побочный ущерб? После вашей истории?       — Именно. Моя история была полна побочного ущерба, больше не допущу.       Воцарилось молчание. И тогда Гарри спросил:       — Когда твои люди готовы включиться в операцию по захвату?       — Дай нам трое суток.