Вино из молодых мышат

      Ремонт пришлось приостановить.       Даже в полуразрухе, «Золотой грифон» ждал гостей. Дорогих друзей, старых и новых, кто годами шел плечом к плечу и от кого пришлось на годы отказаться. Гарри мелькал то тут, то там, расставляя немногие уцелевшие столики и иную мебель, нужную для посиделок. Центром своеобразной композиции был Брюс, чей до сих пор длящийся сон охранял и Тамоцу-сенсей и его кошачья свита. Кошки мурлыкали колыбельные, бережно вылизывали его, будто он был их общим котенком-переростком.       — Итак, эмоциональная энергия выравнивается. Нити защитников переплелись вокруг нитей первенца. Его сон, — Тамоцу-сенсей уперся лапами в грудь Брюсу, — тих и красив.       — Спасибо, — Гарри кивнул. — Нам предстоит встреча гостей, ты встретишь их в каком облике?       Кот встал на задние лапы и разгладил шерсть.       — В естественном. Среди наших гостей будут те, кто осведомлен о природе нашей общины. Надену лучший свой наряд. Минору-сан тоже придет, верно? Хотя тануки не отличаются деликатностью…       Гарри облизнул губы и сел на стол. Он окинул взглядом зал. Его «грифоны», Мстители, школьные товарищи… Всех их должна объединить общая цель. Нет, не цель.       Суть.       Все они стоят на страже справедливости, на границе миров. Магглы, волшебники, создания за гранью понимания — все были или остаются изгоями. Обманщиками, искателями внимания и славы, чудовищами… Да только ими они были в глазах других. Тех, кого они защищают.       — Слышу шаги, — ухо Тамоцу-сенсея шевельнулось. — Трое… Нет, четверо. Люди и бог грома. Пора облачиться.       Он снова разгладил шерсть, и на его теле появилось узорчатое хаори. В лапку из рукава скользнул веер.       — Добро пожаловать, мои добрые друзья. Вы выбрали путь бесконечных сражений для защиты правды и справедливости. Благодарю вас за это.       Гости кивнули и заняли свои места. Гарри спрыгнул со стола и сел рядом с Тони, снимая протез.       — Никаких масок и обмана. Согласны?       — Воистину так, мой друг, — кивнул Тор. — Мой брат тоже будет здесь. А уж он мастак в личинах и их обнажении.       Кошки вдруг ощетинились, плотнее окружили Брюса. Мурлыканье обрело четкость и ритм. Тамоцу-сенсей вторил ритму, стуча веером и подпевая:       — Тортик, тортик, кругленький тортик… Присоединяйтесь, друзья, важен вклад всех.       — Это что-то вроде игры? — шепнул Клинт.       — Можно и так сказать, это Sprechgesang. Тортик, тортик, кругленький тортик, тортик, тортик, кто же ты? Может ты? — Тамоцу-сенсей указал веером на Тони. Тот резво покачал головой:       — Не-не-не. Я, наверное… черника! Тортик очень плотный, может это ты? — он ткнул в бок Стива. Он вздернул бровь.       — Может нет. Скорее я мороженое. Крем внутри торта круглый… как мишень. Торт это Бартон?       — Да ну вас! Я картошка с грядки. У тортика вкус взрывной, как гроза. Тортик — Тор?       Бог грома рассмеялся так, что едва не затряслись стены.       — Вздор и чепуха. Больше мне эклер по нраву.       Тамоцу-сенсей кивнул и продолжил речитатив:       — В эклере есть всё это, крем облачный и плотный, на вкус он будто сон. Но почему он горьким вдруг стал? На тарелке перед кошкой сладенькие сны — пухлые и свежие, угощайтесь все!       Он хлопнул лапой по вееру, и сверху посыпались эклеры. Несколько стукнулись об голову Клинта и Тони и покатились на стол и на пол. Тамоцу-сенсей вдруг взглянул мимо сформированного круга и протянул:       — Вы вовремя, угощения хватит всем.       — Какой пошлый ход: подсластить горечь реальности. Но это в вашей природе, Тамоцу-сенсей, бакэнэко.       — То же могу сказать и о вас, Локи-доно, бог озорства, хитрости и историй. Горькая правда лучше сладкой лжи, но что же выберете вы?       Локи с усмешкой поднял эклер с пола и укусил его.       — Выберу разделить горечь со всеми вами. Как-никак теперь мы союзники.       Тамоцу-сенсей кивнул и снова перевел взгляд куда-то мимо.       — А что скажут наши заморские друзья-англичане?       Вперед выступили четверо. Неопрятные, всклокоченные, но Гарри узнал в прибывших своих школьных товарищей. Вспомнил голос Луны, недавно восторгавшийся брауни. Улыбнулся, поймав взгляды Рона и Гермионы, что явно и незримо помогали ему все эти трудные три года и в долгу тоже не оставались. Мужчина, обнимавший Луну, Гарри лично знаком не был, но он подозревал, что это ее муж.       — Вижу, — Тамоцу-сенсей кивнул и показал лапой на эклеры, — кого-то не хватает. Понимаю, учитель не может бросить своих подопечных. И всё же я благодарен вам за то, что пришли на зов.       — Мы не могли иначе, — сказала Гермиона. — Друзья Гарри и наши тоже.       — И, черт, — Рон проглотил эклер в пару укусов, — мы как никто познали в свое время горечь жизни.       Мир замер. Не было движения, звука, только и было слышно, что кошачье ворчание и попытки прожевать горькие эклеры.       — Как горький пирожок в том аниме, — вдруг сказала Луна. — После него всё плохое само тело отторгает.       — Конечно, не полностью и не навсегда, Хакуна Матата не настигнет, но уже не так больно, — Тамоцу-сенсей прокатил один эклер между лапами.       Прошлое имеет свойство причинять боль. Можно от него отказаться, а можно извлечь из него урок. Главный урок Гарри усвоил для себя еще в прошлом: нет ничего ценнее любви и дружбы. И этим уроком он пользуется до сих пор.       — Простите за… опоздание.       Гарри резко повернулся. На пороге, сминая в руках вееры, стояла Юри. Тамоцу-сенсей зажмурил глаза, завилял хвостом.       — Вот и все в сборе. Самый важный компонент нашего промысла. Каждый играет роль, все мы связаны в вечном цикле. Вечном круге жизни.       Кот перекатывал эклер туда-сюда лапой, улыбался так, что были видны клыки. Он заурчал, прежде чем продолжить речь:       — Теснее в кружок, но не сильно. Нельзя потревожить ауру покоя, необходимую для предстоящего пробуждения. В ином состоянии духа.       — Вот как, значит… он должен проснуться другим, — протянул Локи.       Едва эти слова повисли в воздухе, как кошки разом зашипели. Брови Брюса болезненно сдвинулись к переносице.       — Мы все просыпаемся другими, потому что меняемся день за днем, — мечтательно проговорила Луна, — пусть и не всегда это замечаем.       Мужчина рядом с ней сжал ее руку, и Луна сжала ее в ответ.       — Всё хорошо, Рольф.       — Ты всегда витаешь в облаках, милая. Не думаю, что сейчас это уместно… или безопасно.       — Ваш достопочтенный дедушка, Ньют Скамандер-доно, был бы только рад взгляду вашей жены на мир. А теперь… — Тамоцу-сенсей прищурился. — Смотрите.       Всё вокруг зашаталось. Из стен медленно потекла черная вода. Она стекала на пол и с шипением растворялась, от чего вился черный дым. В дыму мелькали смутные образы, которые всё перетекали друг в друга, смешивались. Тамоцу-сенсей взмахнул веером, и вместо дыма по залу разлетелись мыльные пузыри. Тор потянулся пальцем к одному из пузырей, и он лопнул. Эхом отозвался слабый голос:       — Я не хочу…       Тор быстро отвел взгляд и сжал кулаки. Еще один пузырь лопнул, опустившись на плечо Рольфа и озвучив:       — Пожалуйста, не трогай их, я сделаю всё…       Немного воды оставалось на полу, формируясь сеточкой. Клинт забрался на диван с ногами, когда лужа-сеточка подобралась ближе. Голоса — громче, всё вокруг — тише. Даже Тор как будто затих, живое воплощение бурь.       В сети вод отражались худшие страхи, самые глубокие раны души Брюса. Ни одного просвета — лишь неясные скорби. А между ручейками — пустота пола.       — Будто дементоры гнездо прямо в душе устроили, — пробормотал Рон. — Видеть такое почти вживую… Гарри, ты слишком смягчил краски, когда рассказывал тогда.       — Я не знал, как ты относишься к… подобному. И в целом какое отношение в волшебном обществе. Мы ведь почти не соприкасались со многим, когда были детьми. У меня почти двадцать лет ушло на то, чтобы изучить его изнанку хотя бы наполовину. А на поверку оказалось, что насилие никому не чуждо. Любое. И над кем угодно.       Сеточка воды подобралась к нему ближе, и кошки зашипели, когда вода коснулась ботинка Гарри.       — Граница пустоты, вот как?.. — Локи усмехнулся, и в его глазах блеснул огонек. — Если ее пересечь, получиться ли заполнить эту пустоту? Смотрите.       Он наступил на воду. Кошки синхронно зарычали. Когда Локи убрал ногу, они затихли. Он повернулся к Юри и протянул ей руку.       — Бери меня за руку, воительница. Пора пересечь грань. Очаг погаснет, если не подкинуть туда дров.       Юри кивнула и взяла его за руку. Нельзя наступать на воду — ее можно перешагивать. Она шла за богом по пятам. Ближе к кошкам. Ближе к Брюсу. Когда они преодолели препятствие, Тамоцу-сенсей одобрительно замурлыкал.       — Огонь к огню, сердце к сердцу, — кот боднул Брюса в посеребренный висок. — Покажи ему, что ты рядом. Рука к разуму, рука к сердцу.       Юри положила одну руку Брюсу на висок, чуть касаясь щеки основанием ладони, другую — на грудь. Под пальцами тут же стало горячо. То и дело между пальцами вырывались потоки пламени. Один поток застыл, приняв форму лисы, и примостился на ладони Юри. Она пискнула.       — Благословение лис поселилось в сердце. Оберегайте его.       Юри кивнула, не решаясь согнать огненного помощника с руки. Лисенок зевнул и свернулся калачиком.       Кошки обступили их плотнее. Стало теплее. Юри дрожала, лицо становилось влажным, но она не одергивала руки и не отводила взгляд.       — Я рядом… Я здесь. Сосредоточься на нас… Мои руки с тобой. Я с тобой.       Стало горячее. Тамоцу-сенсей прильнул ближе и заворчал. Он кивал, показывал клыки и будто обращался к нескольким собеседникам.       — Нити укрепляются. Защитник-дитя вернул свою ярость. Бунтарь — мужественность. А Первенец ищет смирения.       — Где?       — Правильнее сказать, у кого. Чужак поглощенный, что крадет тело и душу. Бывший товаром и цепным псом. Со сладким именем…       Зрачки Тамоцу-сенсея расширились. Он протяжно завыл, и вокруг повисла дымка. Юри, не отрывая рук от Брюса, пригнулась к нему ближе и обратилась к бакэнэко:       — Что происходит?       — Инь и Ян. Баланса нет. Им нужно прийти к нему.       — Она не… — Локи взъярился, но Тамоцу-сенсей его прервал:       — Кое-что тебе о балансе ведомо, Мать Слейпнира. Свет и тьма. Мужчина и женщина. Одно целое. Нет баланса — нет исцеления. Он должен идти к нему. Примириться с тем, что его душа состоит не из одного аспекта.       Юри прикрыла глаза. Она должна быть с ним рядом. Помочь им всем примириться. Как по наитию, пальцы забарабанили по виску в их ритме. Тук-тук-тук. Тук. Тук. Она подпевала ритму, будто от этого зависела вся жизнь. Ее. Его. Их общее будущее.       — Тихо цвела, незаметная никому, магия древних подобна во всём цветку…       Голос Юри срывался. Она должна… исправить свою ошибку. Вернуть доверие. Следовать обещанию. Лисья свадьба. Случайная, но закономерная. Их веера, этот лисенок — они были доказательством. Доказательством правильности их пути. Лисенок вдруг вздыбился, хвост столбом. А на кончике хвоста — зеленоватый всполох. Взмах, и всполох вдруг порозовел. Лисенок спрыгнул с ладони Юри и лапками затарабанил по щекам и губам Брюса.       — Руки протянуты. Дверь открыта. Осталось только сделать выбор, — Тамоцу-сенсей чуть толкнул лисенка лапой, — прогнать или принять гостью, пусть она и нежеланная. Сначала она была просто чужаком, потом ей дали имя. Точнее…       Юри вспомнила. Тот ошейник, который Брюс не снимал так долго после освобождения… Тяжелая кожа, едва различимая взглядом, но четкая под кожей гравировка. Распространенная собачья кличка. Она прошептала, нежно проводя пальцами по виску Брюса:       — Сато-тян… Прости ее, Брюс. Она не виновата. И ты не виноват. Никто из вас не виноват! Халк, Джо, Профессор! Вы все не виноваты!       Лисенок уркнул, его хвост стал калейдоскопом огней. Фиолетовый, зеленый, серебристый, розовый, бурая охра — сплелись друг с другом в яркий хвост-фонарь, а затем распались на пять хвостов. И лисенок, победоносно пропищав, нырнул снова в грудь Брюса.       Юри всплакнула, и кто-то смахнул слезу с ее щеки с такой теплотой, с такой нежностью. Как если бы мама… снова была жива. Она обхватила руку, смахнувшую слезу, и почувствовала грубую, изрешеченную шрамами руку Брюса.       Тамоцу-сенсей взмахнул хвостом, и дымка растворилась, открыв изумленное сборище. Гарри выступил вперед и поклонился коту. Прожив больше, чем следовало бы кошке, Тамоцу-сенсей стал его проводником по магической Японии. И он открыл очередную дверь во что-то новое.