Контраст

“День - дерьмо. Ситуация - так себе”. Именно эта лаконичная мысоль посетила мою светлую головушку, когда я, наконец, пришел в себя. Чудесный, на первый взгляд, осенний день за окном был наглой ложью. С самого пробуждения все пошло под откос, настроение провалилось ниже плинтуса, а моя нервная система безвозвратно потеряла несколько тысяч клеток. Все началось с телефонного звонка в седьмом часу. За час до моего будильника. Какой-то бодрый голос с почты радостно известил, что мне пришла посылка, и спросил, когда доставить. Злой и полумертвый, я послал оператора куда подальше и бросил трубку. Через три минуты, остыв, перезвонил, извинился сквозь зубы и мрачно буркнул: “После четырех”. Надежда поспать еще хоть полчаса умерла, не успяв родиться. В ванной меня ждал сюрприз: тюбик зубной пасты и банка крема для ног стояли рядышком, будто заговорщики. Я, не глядя, выдавил на щетку густую белую массу и понял свою ошибку лишь по консистенции и дикому ментоловому запаху. Отличное начало. Поскольку встал я неестественно рано, решил позавтракать - редкая для меня практика. Сделал бутерброд со сливочным сыром, налил кофе. В тот момент, когда еда уже почти коснулась губ, со стола раздался душераздирающий вопль будильника на телефоне. Я дернулся, и бутерброд совершил идеальное сальто, приземлившись сырной стороной прямиком на пол. - Твою мать! - рык вырвался из горла громче, чем я ожидал. Убрал, кофе пить не стал - боялся, что в порыве ярости либо пролью, либо швырну кружку в стену. Одеваясь, я с характерным звуком п-р-р-ас порвал рубашку по шву на спине. Идеально. Вышел из дома, уже почти дошел до университетских ворот, и тут меня осенило: портфель. Мать его. Остался дома. День начался триумфально. Но, к моему удивлению, на парах (на одну из которых я, конечно, опоздал, сгоняя в магазин за тетрадями) царила спокойная, почти сонная атмосфера. Просто повторяли школьную программу. И тут случилось первое и единственное светлое пятно. Ее звали Марианна Шиллер. Преподаватель истории искусства. Пока не прозвенел звонок, я был уверен, что она - очень стильная, но немного заносчивая одногруппница. Невысокая, метр шестьдесят с кепкой, в туфлях на высоком каблуке, с длинными пшеничными волосами и макияжем, который лишь подчеркивал, а не скрывал ее молодость. Ей было лет двадцать четыре, не больше. - Зовите меня просто Мари, - сказала она, и в глазах у нее играли искорки. И она рассказывала. Не занудно, не по программе. Она говорила об искусстве так, словно делилась самым сокровенным - с блеском в глазах и искренним восхищением в голосе. На ее паре время пролетело незаметно. Настроение, вопреки всему, поползло вверх. Увы, этот взлет был недолгим. Следующей парой была физра культура. Наш физрук, Август Мюллер, опоздал на полчаса, вяло оправдавшись историей про спасение бабушки с зебры. Яркий след от шва подушки на его щеке красноречиво говорил о том, что “спасение” проходило на мягкой перине. Лентяй и лицемер. В наказание за свои грехи мы бегали кругами по стадиону, пока легкие не готовы были вывернуться наизнанку. “Завтра все тело будет отваливаться”, - с мрачным удовлетворением подумал я, еле переставляя ноги к выходу. - Эй, Белоснежка! Звонкий голос выдернул меня из размышлений о предстоящей мышечной боли. Передо мной, сияя, как новогодняя елка, стоял Даниэль. Тот самый, с ночной переписки. - Привет… - начал я, но он тут же перебил, заряжая пространство своей энергией. - Слушай, в пятницу тусовка! Отмечаем первую неделю. Тебя зовут! Будет огонь, будут клевые девчо-o-онки! - Он игриво подмигнул и ткнул меня в плечо, словно мы старые приятели. Парень явно жил в другой реальности, где приглашать на вечеринку практически незнакомого человека - абсолютная норма. - Я приду, - автоматически выпалил я и мысленно стукнул себя по лбу. Зачем? - Отличненько! Всё, сладкий мой, я бегу! - И его силуэт в нелепом красном пиджаке растворился в толпе, оставив меня в легком недоумении. Кормили в столовой, кстати, так, что моя котлета с макаронами явно просилась обратно - в небытие, откуда ее извлекли. К концу пар мое состояние окончательно скатилось в “неважно”. К вечеру это “неважно” превратилось в конкретное “плохо”. Тошнота нарастала волнами. Последние десять метров до дома я преодолел рывком, ворвался в квартиру и ринулся прямиком в святилище - ванную комнату. Когда худшее было позади, я сидел на холодном кафеле, прислонившись к стенке. Воспоминания о дне вертелись, как неприятный кадр из плохого кино: дурацкий звонок, крем для ног, порванная рубашка, лицемер-физрук, отравление общепитом… И вдруг, поверх всего этого, всплыло навязчивое предложение Даниэля. Вечеринка. Я непроизвольно фыркнул. Его “клевые девчонки” меня интересовали чуть менее, чем нисколько. ”Надеюсь, там будут хоть какие-нибудь симпатичные парни, - мелькнула циничная мысль. - Иначе придется склеивать самого Даниэля. Что ж, задача”. Но все философские изыскания о перспективах пятничной тусовки могли подождать. Сейчас передо мной стояла задача куда прозаичнее: найти в этой аптечке, похожей на свалку, хоть какие-нибудь таблетки от отравления. Или от всего этого дня сразу.