Контраст

Голова раскалывалась так, будто кто-то методично ударил по ней молотком. Потолок был мне незнаком - белый, с трещиной в виде молнии. Я аккуратно привстал на локти, и мир поплыл. Вокруг было пустовато, стерильно-чисто, будто в этой квартире никто не живет по-настоящему. Из соседней комнаты, кухни, донёсся голос: - Ооооо, ты проснулся. Доброе утро, юный наркоман. Ко мне подошел парень. Совершенно незнакомый. С белыми волосами, проколотыми бровью и хмурым, но сейчас насмешливым взглядом. - Ты кто? И где я? - выдавил я, и каждый звук отзывался новой волной боли в висках. - Ты не помнишь? Серьёзно? - он фыркнул, скрестив руки на груди. Я лишь слабо кивнул. - Ты мне вчера на балконе минет пытался сделать, и не помнишь? Слова обрушились на меня лавиной. Я судорожно начал перебирать обрывки: душ, такси, коттедж, музыка, сообщение от Крис... Расставание. Алкоголь. Даниэль с этой маленькой бумажкой. И дальше - пустота, переходящая в калейдоскоп смутных, стыдных образов: чужие губы, руки, влажные волосы, ощущение падения... - Я не гей, - хрипло выпалил я, как будто эта фраза могла стереть всё, что было. Она прозвучала жалко и глупо даже в моих собственных ушах. Оливер (так он же назвался?) лишь приподнял бровь, и его насмешливый взгляд стал чуть мягче, почти... понимающим. - Ладно, не топи. Так начнём заново. Я - Оливер. Первый курс, худ. - Он протянул руку. Жест был на удивление нормальным, спасительным якорем в этом море абсурда. - Бен. Первый курс, музыкальный, струнные, - я пожал её, и моя ладонь была влажной и холодной. В животе предательски заурчало, и это немедленно отозвалось новой вспышкой боли в голове. Я застонал. - Секунду, - бросил Оливер и отошёл на кухню. Я слышал, как он открывает шкафчики. - Нашёл. Он вернулся с таблеткой и стаканом воды. - Это ибупрофен. И вода. Не волнуйся, я не собираюсь добивать тебя ядом, - отшутился он, но в его тоне не было злорадства. Была усталая констатация факта. Я немного помялся, но жажда и боль перевесили. Проглотил таблетку, запил большим глотком. Вода была прохладной и невероятно вкусной. - Спасибо, - пробормотал я, глядя в стакан. - Не за что, - он откинулся на спинку стула напротив. - Твой друг-пирожок, Даниэль, звонил раз десять. Переживает, как его подопытный кролик. Я сказал, что ты жив, но, возможно, умрёшь от стыда, когда придёшь в себя. Я покраснел. Стыд уже накрывал с головой, горячей, липкой волной. - Я... что именно... - я не мог закончить вопрос. - Что именно произошло? - Оливер закончил за меня. Он вздохнул. - Ничего такого, за что стоит себя сожрать. Ты был пьян, обдолбан и, судя по всему, только что расстался. Классический рецепт для приключений, которые потом хочется забыть. Ты пристал ко мне на балконе, мы... пообщались. Потом ты отключился. Даниэль умолял не оставлять тебя валяться в луже собственной блевотины, вот ты и здесь. “Пообщались”. От этого эвфемизма стало ещё неловче. - Мне... мне правда жаль, - я выдавил из себя, глядя в пол. - И спасибо, что... не оставил там. - Да забей. Мне самому было интересно, чем эта ночь закончится, - он махнул рукой, но я поймал на себе его взгляд - изучающий, без насмешки. - Голодный? Вопрос был настолько бытовым, что выбил из колеи. - Я... не знаю. Кажется, да. - У меня есть яйца и тост. Не шедевр кулинарии, но с похмелья должно зайти. Или тебя сейчас вывернет от одной мысли о еде? - Думаю, стоит попробовать, - сказал я, и вдруг осознал, что кроме стыда и боли, во мне скреблось ещё одно чувство - острое, щемящее одиночество. И в этой странной, пустой квартире с этим циничным, но не злым парнем, было меньше страшно, чем в перспективе вернуться в свою общагу и остаться наедине с мыслями о Крис и о вчерашнем дне. - Ладно, - Оливер встал и направился к плите. - Сиди, не двигайся резко. Героем будь потом. Я сидел и смотрел, как он ловко, без лишних движений, разбивает яйца на сковороду. Солнечный свет падал из окна на его белые волосы, делая их почти серебряными, и на веснушки на руках. Это было так... нормально. Так несоразмерно спокойно после вчерашнего ада. - Оливер, - тихо сказал я. - М? - А мы... теперь что? - спросил я, не зная, о чём именно: о вчерашнем моменте на балконе, о том, что мы теперь будем делать при случайной встрече в универе, или о том, как мне теперь жить с этим внутри. Он повернулся, держа в руке лопатку. Его лицо было серьёзным. - Мы - ничего, Бен. Вчера была хреновая ночь. Ты сделал то, чего, возможно, не стал бы делать в здравом уме. Я был там и не оттолкнул. Виноваты оба, если уж на то пошло. - Он ненадолго замолчал, как бы подбирая слова. - Мы можем сделать вид, что ничего не было. Или можем... ну, я не знаю. Выкурить по сигарете и никогда об этом не вспоминать. Выбор за тобой. Но сейчас, - он ткнул лопаткой в сторону сковороды, - сейчас мы завтракаем. Потому что умирать с голоду после всего пережитого - это уже слишком пафосно даже для меня. И в его словах, в этой показной небрежности, я вдруг с неожиданной ясностью увидел то же, что было и во мне: растерянность, усталость и тихую, осторожную готовность не стать врагами. Я кивнул. - Ладно. Давай... давай завтракать. Запах жареных яиц и тоста заполнил кухню. Это был простой, земной запах. Запах утра после конца света. И впервые за последние сутки что-то очень тяжёлое внутри меня пошатнулось и слегка ослабло свою хватку.