Контраст

Понедельник вломился в жизнь без стука. Вернее, это вломился в мою дверь Даниэль, но я притворился спящим. Я слышал, как он постоял, вздохнул и ушёл. Я не мог смотреть ему в глаза. Он был свидетелем. Не только моего позора на балконе, но и того, как я развалился на части. И именно он дал мне ту марку. Друг, который чуть не угробил, и спаситель в одном лице - слишком сложно для моей раскалывающейся головы и совести. Учёба стала единственным оправданием, чтобы вылезти из постели. Механический ритуал: душ, чистка зубов (я трижды проверил тюбик), одежда. В зеркале меня встречало бледное, почти прозрачное лицо с синяками под глазами и новым, чужим выражением - будто кто-то стёр прежнего Бена и сделал небрежный набросок на его месте. Встретил у входа Томаса. Его спокойное, доброе лицо было глотком свежего воздуха. - Бен! Как выходные? - спросил он, подходя. В его взгляде не было ни намёка на знание моего ада. Чистота. - Живем, - выдавил я улыбку, которая, должно быть, выглядела как оскал. - А у тебя? Мы зашагали вместе, и он заговорил о своей далёкой девушке, о том, как они снова поссорились из-за её ревности к его новым друзьям. Его проблемы казались такими нормальными, такими человеческими. Я слушал, кивал, и на минуту мне удавалось притвориться, что я - тоже просто человек с обычными проблемами. Пара по дирижированию у Штрауса была испытанием. Его сталелитейный взгляд пробуравил меня с порога. Я боялся, что он почувствует мою испорченность, разглядит следы химического безумия в моих зрачках. Но когда я взял в руки скрипку, произошло чудо. Музыка, холодная и строгая, как сам Штраус, стала жёстким каркасом. Она не позволяла рукам дрожать, мысли - расползаться. Я играл, не думая, отдаваясь дисциплине нот. И когда прозвенел звонок, Штраус кивнул мне - коротко, почти не заметно. Но это был знак. Знак, что не всё потеряно. Что здесь, в этой аудитории, я всё ещё могу быть цельным. Но стоило выйти в коридор, каркас рассыпался. Звуки, голоса, смех - всё било по незажившим нервам. Я шёл, уткнувшись взглядом в пол, и вдруг услышал слишком знакомый смех. Даниэль. Он стоял в окружении людей, сияя, как новогодняя гирлянда, и что-то рассказывал. Я резко свернул в ближайшую дверь, оказавшись в пустом кладовом помещении. Прислонился к прохладной стене, давя подкативший к горлу комок паники. Я не мог. Не мог сейчас. Весь день я был тенью. Отвечал на парах, когда спрашивали, ел в столовой, глотая безвкусную пищу, потому что надо было поддерживать силы. Но внутри была одна сплошная, оглушающая тишина. Тишина после взрыва. Сообщения от Кристианы я удалил, не читая. Диалог стёр. Её контакт занес в блокировку. Единственный способ не рехнуться окончательно - сделать вид, что её никогда не было. К вечеру силы окончательно покинули меня. Я побрёл в общагу, мечтая только о том, чтобы добраться до кровати и провалиться в небытие. Но у входа, куря у столба, стоял он.