Весенняя пора

Карета медленно, мерно тряслась, усыпляя новых наложников султана. Лиам безумно устал, ему хотелось прислониться к стенке кареты и задремать, но каждый раз, как он пытался это сделать — Булут-ага ругал его, говорил, что так омеге вести себя не подобает. Даже маленькому омежке и то было непозволительно. Их разделили: Йозеф с четвертым омегой ехали в другой карете, а Лиаму досталась радость разделить карету с Булутом-агой и еще одним чернокожим бетой. Лиам заглянул под одну из штор, которыми были завешаны окна кареты. И то, окнами назвать их было нельзя, на том месте, где они должны были быть — деревянные вставки с витиеватым узором и маленькими дырочками, через которые с трудом можно было что-то разглядеть. Более странных карет омеге еще видеть не доводилось. Хотя в этом краю все омеге казалось странным. Лошади спешились, экипаж прибыл к месту назначения. Вначале вышли беты, затем они помогли выйти омегам. Внезапно небо озарилось сотней ярких огоньков, а грохот раздался такой, что Лиаму почудилось, будто из пушек палят. Красные, синие, зеленные лучики заполнили небо, словно большие разноцветные одуванчики. Омега невольно восхитился открывшейся перед ним красотой. — Что это такое? Булут-ага с улыбкой посмотрел на небо. — Это салют, в честь нашего Падишаха. Он впервые отправился в военный поход и вернулся с победой. Вся империя празднует. Лиам как завороженный смотрел на меняющее цвет небо, поражаясь такому удивительному явлению. — Ну, все-все, посмотрели и хватит, нас уже ждут, — бета мягко подтолкнул омегу, напоминая, что пора уже двигаться с места. Их вели к роскошному двухэтажному зданию с множеством белокаменных колонн и причудливой росписью на фронтоне. Беты отворили парадные двери, позволяя новоиспеченным наложникам войти, а Булут-ага громко произнес: — Добро пожаловать во Дворец Бахар Бахче.

***

Их отвели в дворцовую баню, которую здесь именовали хамам, дочиста отмыли, замотали в полотенца и выстроили в линию. Настало время того самого осмотра, который Лиам люто ненавидел. Вот только осматривать их на этот раз пришли другие омеги. Их внимательно разглядели со всех сторон, проверили зубы, ногти, волосы, а также «невинность». Затем выдали новую одежду — просторную хлопковую белоснежную рубаху и шаровары, мягкую обувь из желтой кожи и голубой халат без рукавов с неглубокими вырезами до колен по бокам, который одевался поверх одежды и подвязывался синим широким поясом на талии. Также выдали уличный комплект одежды, невзрачные небольшие зеркальца, гребень и ленты, тут же приказав заплести волосы. Лиам сидел в предбанном помещении, расчесывая свои золотые кудри, в зеркало смотреть совсем не хотелось. И что теперь? С ним случилось все, чего он так боялся, наверное, хуже было бы только если его младший брат был бы вместе с ним. Теперь их поведут к султану, скрасить ему ночь телами молодых омег? — Мы пойдем к султану? — задал вопрос Лиам приглядывающим за ними омегам. Не все поняли вопрос, но один, кажется, говорил по-киталски, он и ответил. — Мальчик, побойся Солнцеликого, какой тебе султан? Где ты, а где султан? Ой! — омега издал смешок и продолжил. — Чтобы ты знал, это не султана дворец. Здесь мы обучаем новых наложников, а вот попадешь ли ты во дворец султана — это уже главный ага решит. Омега тихонько на чужом языке передал слова Лиама другим омегам подле него, а те тихонько захихикали. Что ж, пусть смеются, зато Лиам узнал, что делить ни с кем ложе он не будет, во всяком случае в ближайшее время. Больше вопросов юноша не задавал. Пока все лучше, чем было у предыдущего владельца. Вспоминая об этом, Лиам поморщился, давно ли он сам стал считать себя рабом? Прошло от силы две недели, как пираты похитили его, а он уже привык к своему новому статусу? От злости на себя омега до боли сжал в руке гребень. «Что же мне делать, что мне теперь делать, как мне побороть свою судьбу?» — лихорадочно метались мысли в голове у Лиама. На глазах юноши навернулись слезы, которые он старательно сдерживал все это время. Кого ему винить в своих бедах? Пиратов? Торговца? Или себя, за свое безволие, ведь он мог последовать примеру того юноши-юнги с корабля и отдать жизнь Святым Близнецам, чтобы не испытывать всех тех унижений, которым он ежедневно подвергается. А может, еще не поздно… Внезапно раздался грохот и крики. Лиам, увлеченный своими мыслями, не сразу понял, что происходит. Растерянным взглядом он уставился на виновника. Йозеф разбил свое зеркало и крепко держал осколок в израненной ладони, по которой теперь стекала кровь, юноша размахивал своим оружием, не давая омегам-надсмотрщикам приблизиться к нему. — Вам волосы мои понравились, да? Волосы? — как полоумный кричал Йозеф. — Так не будет их. НЕ-БУ-ДЕТ! Вот! Омега схватил свободной рукой прядь своих роскошных темно-русых волос и принялся отрезать их осколком у самого основания. Тут-то его и скрутили вовремя подоспевшие беты. Йозеф еще что-то кричал, сопротивлялся, но осколок из рук у него отняли. — Что здесь происходит? — в предбанное помещение вплыл тучный омега в возрасте, хоть Лиам и не понимал чужой речи, но эту фразу понял на каком-то интуитивном уровне. Этот омега отличался от других омег во дворце, которых успел рассмотреть Лиам. Одежда на нем была лучшего качества, к тому же очень закрытая, а волосы скрывал темно-бордовый платок с ободком расшитым тканью у самого лба. Если у остальных омег практически не было украшений, то этот омега носил крупные серьги с рубинами и, что особенно бросилось в глаза Лиама, на груди у него была приколота брошь в виде пера. Один из бет кратко изложил статному омеге суть дела. Тот подошел к Йозефу и, схватив его пальцами за подбородок, развернул его лицо к себе той стороной, где волосы пострадали больше всего. Лиам с горечью отметил, что Йозеф таки успел отрезать добрую часть своих прекрасных волос, скрыть такое не получится. Немолодой омега это тоже понял. Он что-то сказал своим подручным, те засуетились, один выбежал из комнаты и вернулся обратно с ножницами. Сопротивляющегося Йозефа поставили на колени и коротко обстригли. А в довершение ко всему с омеги сняли туфли, двое бет уложили его на пол и задрали его ноги пятками вверх, омеге с брошью принесли палку и тот от души принялся хлестать ей Йозефа по ногам, под вскрики и визги последнего. Ударов было всего десять, но по измученному лицу Йозефа было ясно, что ему их вполне хватило. Затем непослушного омегу куда-то увели, а остальных наложников с Лиамом в том числе повели в общую комнату. В общей комнате уже были расстелены кровати, так же, как и в доме работорговца, — на полу. Стояло несколько больших шкафов с кучей полок, а в стенах по всей комнате было полно выемок, в которых стояли свечи. А еще комната была полна омег разных возрастов и национальностей. При виде мужчины с брошью, все выстроились в линию и склонились в поклоне-полуприсяде. Лиам смекнул, что, похоже, здесь всем заправлял именно этот немолодой омега. Юных омежек было не меньше двадцати, большинство из них в возрасте 10-12 лет, были и того младше, но было и несколько ровесников Лиама. Новеньким определили кровати, выделили омегам по полке, куда новые наложники сложили свои вещи. Каждому раздали по две хлопковых ночных сорочки и велели готовится ко сну. Пока наложники переодевались, привели Йозефа с перевязанной рукой. Юноша немного прихрамывал. Ему выдали те же вещи, что и остальным. Выглядел он неважно: его короткие волосы едва ли прикрывали его некрасиво оттопыренные уши, лицо исказила страдальческая гримаса. В своём новом образе он теперь был похож на альфу или бету. Когда дворцовые омеги начали задувать свечи, оповещая тем самым юную часть гарема, что их время на подготовку ко сну вышло, Лиам подошел к земляку и шепотом спросил: — Ты зачем это все? Йозеф грустно улыбнулся и почти сразу поморщился — неудобно было снимать одежду израненной рукой. — Один омега, когда осматривал меня, сказал, что у меня волосы красивые, такие султану нравятся. Ну я их сдуру тотчас же и отрезал — думал, меня за это отсюда прогонят, раз уж ему больше не понравлюсь. Как же, дурак. Лиам утешительно похлопал знакомого по плечу. Отрезанных волос явно недостаточно, чтобы омегу выгнали из гарема. Почему-то юноше казалось, что покинуть это место можно только одним способом — умереть. Лиам помог земляку раздеться, они перекинулись еще парочкой слов и легли спать. *** Шли дни, Лиам становился все мрачнее и мрачнее. Первое время гарем казался не таким плохим. Управлял этой частью гарема Зеки-оми-ага, тот статный омега, который в первый день их пребывания здесь преподал урок Йозефу. Редко к ним заезжал Булут-ага, как узнал Лиам, он являлся главным бетой гарема и большую часть своего времени проводил во дворце падишаха. Собственно, почему бетой. В Орханской империи родить бету приравнивалось к проклятью, беты либо всю жизнь замаливали свои грехи в местных храмах, либо шли на службу в гаремы, не только потому, что не реагировали на запахи омег и не имели своего определенного аромата, а еще и по той причине, что они были неспособны ни вступить в половую связь с омегой, ни, тем более, сделать омеге ребенка. Проще говоря от рождения беты были, как их здесь называли, "бессильными". В самой Орханской империи беты рождались крайне редко, поэтому их завозили из других стран, в частности южных, где их было полно, а дальше обучали. К имени беты, когда он становился достаточно обученным для того, чтобы быть слугой, полагалась приставка «ага», а если это были слуги-омеги — «оми-ага». Первым, чему принялись обучать новоиспеченных наложников, был орханский язык. Для Лиама он казался необычайно сложным, слишком далеким от киталского. Тяжелее всего Лиаму было с письмом. Буквы в орханском языке были необычные — витиеватые, похожие на змей. За месяц пребывания в гареме юноша освоил только самые элементарные фразы, но этого хватало, чтобы уже понимать, что ему говорят. Кроме орханского они изучали историю, орханскую религию и правила этикета. Вот как раз с последним у омеги и возникало больше всего проблем. Помимо поголовно «нельзя» для омег, Лиама приводили в ярость правила разговора с султаном «Нельзя смотреть на султана и членов его семьи, даже маленьких, а тем более заговаривать с ним, пока наложникам не дадут на то разрешения», «Нельзя огорчать, злить и перечить воле султана — лишишься головы», «Наложник должен многое знать и уметь, чтобы всегда он мог развлечь султана и поддержать беседу с ним», среди многочисленных правил Лиама в неистовый гнев приводили правила поведения наложников в султанских покоях. Мало того, что омега должен был наряжаться для султана особым образом, потом закрывать всю эту красоту тканью до пят, зайти, поклониться, ждать, пока султан разрешит омеге приблизиться, даже если наложнику придется ждать несколько часов — он обязан это делать. Затем упасть на колени, поцеловать ковер и приползти к ложу султана! И не приведи Близнецы, омега запутается в своей одежде. Только возле постели с омеги снимут мешающую ткань и займутся тем самым, но даже во время этого омега все равно не имел право ни посмотреть на султана, ни издать стона без дозволения. Когда Лиам впервые это услышал — разбросал все подушки, на которых они сидели в «классе». За что получил строгий выговор. А потом проплакал всю ночь. Юноша даже представить не мог, что где-то существует место, где омег не уважают настолько, что они обязаны целовать ковер, по которому ходит альфа. С того момента Лиама перестало что-либо радовать. Окончательно его добили уроки по развлечению султана. Их учили играть на музыкальных инструментах, что Лиаму вполне нравилось, у себя на родине он играл на лютне и арфе, музыка хоть как-то отвлекала его. Учили танцевать орханские танцы, заставляли их учить стихи и обучали, как правильно прислуживать султану. Но самый «интересный» урок проводили только с омегами, достигшими возраста первого эструса. Таких здесь было немного, человек пять. Их собирали в отдельный класс, оми-аги рассказывали им про искусство «удовлетворения» султана. На один такой урок они принесли странное приспособление — гладкий камушек на верёвочке, размером с куриное яйцо. Омеги объяснили, что с помощью этого устройства будут учить наложников управлять мышцами нижней части живота. Один из омег, видно уже проходивший подобный курс ранее, с радостью продемонстрировал юношам, как это должно работать и куда это надобно вставлять. Лиам, обезумев от ярости, накинулся на омегу-учителя. А потом провел целую ночь в темнице с крысами, со всей силы барабаня кулаками по решетке и рыдая навзрыд. В ту ночь он до крови разбил костяшки пальцев. С того времени, помимо кошмаров, в которых убивают его отца, Лиаму стало сниться еще и то, как он бывает в покоях султана и тот заставляет омегу вставлять себе «камушек». У Лиама пропал аппетит, он перестал улыбаться, даже шутки Йозефа, который, на удивление, относился с юмором ко всему происходящему, не могли развеселить омегу. Однажды во сне к Лиаму пришел отец вместе с оми. Это был один из немногих приятных снов, снившихся ему здесь. Они сказали юноше, что очень любят своего мальчика и будут его ждать, что с его братьями все хорошо и они присмотрят за ними с небес, и за Лиамом тоже. Омега просил их не уходить, но они лишь помахали ему рукой, как будто он совсем ненадолго уходил из дома и они вышли на порог проводить его, а затем исчезли в облаке света. Лиам проснулся на подушке мокрой от слез. Тогда омега и осмелился наконец сделать то, на что у него не хватило духу на корабле. Вспомнив о случае с Йозефом, Лиам решил, что зеркало для этого подходит идеально. Ночью за ними почти никто не смотрел, стражников во дворце было немного, только один оми-ага раз в час делал обход. Вечером Лиам спрятал свое зеркальце под подушку, а когда все уснули, омега тихо выскользнул из своей кровати, замотал зеркальце в ткань и наступил на него. Хруст стекла был едва слышен и, к счастью, никого не разбудил. Лиам отобрал себе самый продолговатый осколок. Юноша уже было поднес острие к запястью, но его руки предательски задрожали. Лиам и не знал, что убить себя может быть так сложно. «Ну же, руки, слушайтесь, долго больно не будет», — уговаривал он себя. «Что сложного в этом? — по щекам омеги крупными гроздьями лились слезы. — Здесь у меня нет будущего, сплошные слезы и страдания. Здесь меня будут учить всяким мерзостям, будут учить ублажать альф. Будут требовать покорности. Стоит ли так жить?» Собравшись с духом, Лиам сделал первый надрез. Было чертовски больно, но второй надрез сделать было уже легче. С окровавленным стеклом в руках, юноша на негнущихся ногах подошел к кровати и лег в нее. Кровь текла медленно, но Лиам чувствовал, что с каждым ударом сердца ее становится все меньше и меньше. Ну, вот и все. Наконец-то настанет конец его страданиям. Где-то там его ждет отец, Близнецы простят Лиаму его поступок, ведь он лишил себя жизни во благо. Голова начала кружиться. Это хорошо, ведь скоро он уснет и больше не будет терпеть всех этих унижений, не придется следовать всем «нельзя», не придется ложится в постель к султану, ведь он наверняка такой же уродливый, как и жених, которого пророчил ему отец. От воспоминаний об этом на лице Лиама появилась грустная улыбка. Его прошлая жизнь казалась ему невообразимо далекой. Но гораздо более счастливой, чем его жизнь в гареме. Лиам погружался во тьму, сознание ускользало. В какой-то момент он будто увидел себя со стороны, он покинул свое тело и поднимался все выше и выше. После себя он ставил ужасный беспорядок: на полу и на его кровати было так много крови, его сорочку тоже местами покрывали бурые пятна. Наверное, у оми-ага будет много работы. А он летел все дальше, он видел, как его тело, обмотанное тряпицей, закапывают в лесу за дворцом, видел, как оплакивал его Йозеф, единственный омега, которого он мог называть другом. Это конец его истории, его дух улетал прочь с этой проклятой земли, далеко-далеко к звездам. *** — Очнулся наконец? Лиам с трудом заставил себя разлепить веки. Он лежал на кровати, не на полу, как обычно, а на мягкой удобной кровати. Он находился в каком-то небольшом помещении с приглушенном светом. Над ним склонился оми-ага, тот самый, который в первый же день смеялся над ним. И вопрос задал он Лиаму на киталском. Еще здесь был Йозеф, юноша тихонько посапывал, водрузив голову у ног Лиама. — Где я? — пересохшими губами едва слышно прошептал Лиам. — Как где? — возмутился омега. — В лазарете, конечно же! Ты совершил большой грех! От возгласа оми-аги Йозеф резко подорвался и, увидев лицо Лиама, схватил того за руку. — Лиам, Слава Близнецам, я не переставал молиться! — Йозеф принялся тараторить без умолку. — Когда тебя нашли, я так испугался. Ты был таким бледным, мы думали, что ты умрешь. Тебя принесли в лазарет, я от тебя ни на минуту не отходил, мне Зеки-оми-ага разрешил, всю ночь здесь был, а еще утро, и… — Ну все, хватит-хватит, — оми-ага прервал растревоженного юношу. — Лиаму уже лучше, давай, вставай и иди к остальным. — Но… — начал было Йозеф, однако омега уже поднял его со стула и буквально выталкивал из лазарета прочь. — Иди говорю, потом придешь еще, посмотришь на своего ненаглядного. Избавившись от надоедливого омеги, оми-ага подошел к Лиаму и присел на соседнюю кровать. — Зачем ты так, парень, ты ведь молодой такой, красивый. Лиам прикусил губу и отвернулся. — Что, наши обычаи тебе не по нраву, м? — понял оми-ага. — Не отворачивайся от меня, я ведь тоже таким был. Я слышал, что отца у тебя убили, а вот у меня всю семью. Видя, что юный наложник немного повернул голову и прислушался, оми-ага продолжил. — Тогда мне хотелось всех в клочья разорвать. Но это в прошлом, я отпустил это. Ты еще очень молод, тебе кажется, что твоя жизнь уже закончилась, а ведь она только начинается. Знаю, не все порядки в Бахар Бахче можно принять сразу, но коли смиришься, то для тебя откроется дорога, вымощенная золотом. Если ты в свой эструс попадешь к султану и альфу от него родишь, ммм, будешь тогда как сыр в масле кататься. Не губи себя, еще не знаешь, какое счастье впереди тебя ожидать может. Наш падишах очень добр к омегам, а оми своих наследников очень многое прощает. Я-то знаю, бывал в его покоях. Вот родишь сына и господином будешь. — Не хочу я себе такого счастья… — Ох, ну, что мне с тобой делать, — вздохнул оми-ага. — Если уж приглянешься султану, он тебе и свободу даровать может, а там, если отпустит, — иди на все четыре стороны. Лиам еще сильнее прикусил губу, да так, что бисеринка крови проступила на ней. Как может отдаться падишаху, который позволяет похищать и продавать омег? Юноша повернулся к оми-аге и заглянул тому в глаза. — Ты говоришь, султан к омегам добрый, так почему он позволяет обучать нас таким мерзостям? — Послушай, ты ведь Лиам, так? — увидев кивок, оми-ага продолжил. — Так вот, Лиам, порядки у нас такие. Гаремом издавна валиде-султан управляли, оми повелителя. Султан обучением наложников не интересуется. — А ему стоило бы, — злостно проскрежетал Лиам. — Раз ты говоришь, что он такой добрый, так почему смотреть на него даже без разрешения нельзя? Почему омег на рынках продают и покупают? Неужто он не сможет поменять ваши порядки? — Может, наверное… Лиам, это не так просто, как ты думаешь. — оми-ага всплеснул руками. — Мы привыкли так жить, а тут разом взять и все изменить. — Пусть он пропадет пропадом, тогда и гарем ему не нужен будет! — в сердцах воскликнул Лиам. — Что ты такое говоришь, с ума сошел?! — оми-ага всплеснул руками. — Ну, не станет султана, сюда тебя пошлют, захочешь, замуж выдадут, не захочешь — здесь свой век доживешь. Знаешь, не только омег на рынках покупают, но и альф, и бет. И посмотри, как они живут! У каждого есть кров, сыты, одеты, золота дают, даже тебе оно положено! А что же с нами будет без султана-то! Только в Орханской империи простой раб может стать и господином, и вторым человеком при дворе. Где ты такое увидишь? Разве тебя здесь хоть раз кто-то ударил? Разве позволил себе хоть кто-то с тобой ужасно обращаться? Ты совершил такой грех, а тебя выхаживают и заботятся о тебе. Спроси у любого здесь плохо ли им живется, все тебе скажут, что хорошо. А ты неблагодарный, еще и нос воротишь! Попади сначала к султану, думаешь, просто? И там ему это все высказывай, а не мне. Разъяренный оми-ага выскочил из лазарета, оставив юного омегу думать над его словами. Почему-то идея попасть в покои султана и рассказать о всех ужасах гаремной действительности казалось киталцу не такой плохой. Хотя Лиам был уверен, султан его и слушать не станет. Что ему до забот маленьких омег? И это раздражало Лиама еще сильнее. Альфа, который завёл себе такой гарем, должен хотя бы интересоваться жизнью в нем, а султану и дела-то до них нет. Его похитили, отца убили, он не знает, что с его младшим братом, что вообще с его семьей. Его морили голодом, он мог бы умереть, если бы тогда эструс случился у него, а не у того несчастного омеги в доме работорговца. А султану и дела нет, при каких печальных обстоятельствах попадают омеги в его гарем. Лиам не знал султана, но уже его возненавидел. А что, если он не просто попадет в его покои? Что, если он убьет его? От этой мысли юноше стало страшно за самого себя, что он вообще способен думать о таком, но омега позволил темным желаниям запустить когти в его душу сильнее. Верно, зачем умирать одному, так его жизнь будет бессмысленна. Другое дело забрать за собой на тот свет самого султана. *** — Лиам, я рад, что тебе уже лучше. Лиаму пока не разрешали вставать с постели, Йозеф приносил ему еду сюда и помогал есть, ведь руки у юноши еще не окрепли и тряслись, когда он брал ложку. Омега уже получил выговор от Зеки-оми-аги и дал ему обещание, что такого больше не повторится. — Ты же больше не сделаешь так? Я за тебя очень боюсь, — Йозеф поднес ко рту Лиама очередную ложку супа. Лиам проглотил суп и улыбнулся. — Не переживай, дорогой Йозеф, больше такого не повторится, обещаю. — Не нравится мне твоя улыбка, друг, — веснушчатый омега покачал головой. — Ты как-то изменился. — А, вот и наш мученик! — в лазарет вошел уже знакомый Лиаму оми-ага. — Смотрю, под твоей чуткой заботой, Йозеф, наша колючка снова становится нежным цветочком. — Не стоит так говорить, Тюнчай-оми-ага, — ответил ему Йозеф, покрасневший от похвалы. А Лиам про себя подумал: «Тюнчай, значит, надо запомнить, если уж я вознамерился попасть в покои султана, то мне нужна будет помощь». — Йозеф, спасибо тебе за все, я хотел бы извиниться перед Тюнчай-оми-агой, могу я попросить тебя ненадолго оставить нас? Йозеф согласился. Кажется, ему понравилось то, что Лиам начал проявлять хоть какую-то инициативу, пожелав юноше приятного аппетита, киталец удалился. — Тюнчай-оми-ага, вы говорили, что если я рожу альфу султану, буду как сыр в масле кататься? — Ааа, — Тюнчай упер руки в бока и расплылся в довольной улыбке. — Так и знал, что ты одумаешься. Захотелось в покои султана? Лиам сделал вид, что очень смущается, а про себя подумал: «Только не за тем, что ты счастьем называешь». — Захотелось, но я не знаю, что нужно сделать, чтобы попасть туда. Оми-ага улыбнулся еще шире и сел подле Лиама. — Ладно-ладно, научу я тебя, только вот не даром.