Весенняя пора

Смерть Пынар-хатун не вызвала ни у кого подозрений. Он был стар и очень болен, удивительно, как он смог прожить так долго. На теле старика не обнаружили следов насилия и решили, что он мирно ушел во сне. Похороны Пынар-хатун прошли довольно скромно. Зеки-оми-ага запретил им петь и играть на музыкальных инструментах. Жители дворца Бахар Бахче облачились в траур. Не у всех омег был черный наряд, а потому им приходилось наряжаться в темные однотонные одежды, какие они только смогли отыскать в своем скудном гардеробе, а также снимать все свои украшения. Гаремным юношам надлежало обязательно скрыть свое лицо в этот печальный день платком. Гроб с телом покойного пронесли по всему общему помещению, а затем и через двор. За весь прошедший год наложникам впервые разрешили выйти на улицу. Правда, дальше ворот их не выпустили. Лиам с наслаждением вбирал в легкие свежий воздух, на мгновение позабыв о печальном событии. Он и не думал, что солнце может светить так ярко. Жаль только, что поводом выйти наружу послужила чья-то смерть. Как слышал Лиам, Пынар-хатун похоронили на одном из кладбищ близ ближайшего храма. Лишь немногие из наложников были удостоены чести быть похороненными в самом храме. Чтобы заслужить такую привилегию, одалису нужно было глубоко запасть в сердце падишаха. Затем всех наложников собрали в общую комнату, где худощавый дряхлый омега отпевал покойного здешними молитвами. Лиам же молился своим богам, он просил у Близнецов прощение. Не он убил своего господина, но мысли о том, что юноша мог быть косвенно причастен к этому, терзали ему душу. Более того, он знал убийцу покойного, но не мог никому рассказать об этом. Его, к слову, звали Назар и он, как ни в чем не бывало, сидел рядом, разведя руки в стороны по орханскому обряду для молебна. Если бы Лиам только мог, то держался бы подальше от этого омеги. Однако теперь он, Назар и еще один бывший слуга Пынар-хатун, Гёк, должны были вместе отправиться в главный дворец согласно последней воле покойного. Среди скорбящих находился и Яхзы-хатун. Мужчина сидел в молитвенной позе, мыслями он был где-то далеко. Глядя на этих двоих, Лиам начал думать, что ввязывается в очень опасную авантюру. Он каждый вечер старательно пытался вызвать в себе мысли о мести, но в последнее время вместо них к юноше приходил только страх. На стадии планирования все казалось таким простым и реальным. А теперь, когда к своей цели он приблизился вплотную, омеге вдруг стало страшно умирать. Конечно, Яхзы-хатун обещал защитить Лиама, если он приведет их замысел к успеху, но кто такой его господин по сравнению с султаном? Киталца ни за что не пощадят после покушения. Когда в голове юного наложника только поселилась мысль об убийстве падишаха, ему было плевать на свою жизнь. Однако сейчас, почему-то, близость скорой кончины приводила юношу в ужас. Наверное, это оттого, что в глубине души омега не верил до конца в свой успех. А теперь все, чего от него требовал Яхзы-хатун — оказаться рядом с султаном, не обязательно в образе одалиса. Хотя бы заслужить привилегию относить ему еду. И при надлежащем послушании проблем с этим возникнуть не должно было. Лиам вознес короткую молитву Близнецам о том, чтобы те даровали ему смелости совершить задуманное. Одно омега мог сказать точно — Яхзы-хатун все равно на судьбу подчиненного, Лиам не тешил себя надеждами на этот счет. Господин заметил, как пристально Лиам разглядывает его, а потому бросил на юношу предостерегающий взгляд. В его темных глазах плясали нехорошие блики. Юный наложник поежился и отвернулся. Этот мужчина ни за что не даст Лиаму бросить дело на полпути.

***

Траур по ушедшему долго не продлился, все же Пынар-хатун был не такой важной фигурой во дворце. А потому близилось время отбытия троих наложников из дворца. Зеки-оми-ага лично принимал участие в сборах всего необходимого для, теперь уже полноправных, одалисов в гареме султана. Йозеф частенько пускал слезу и вешался Лиаму на шею. Омега даже и не думал, что его друг окажется таким сентиментальным. При их первой встрече он казался Лиаму довольно дерзким, но сейчас как-то…размяк. Однако ни сказать, что киталцу была неприятна эта привязанность друга. Для себя омега усвоил, что друзья в гареме дорогого стоят. Тюнчай тоже выказывал волнение. Он постоянно спрашивал у Лиама: — Запомнил ли ты всех в семье султана? — Запомнил, — в сотый раз повторял киталец. — Султан — Алпасла̀н первый, его младший брат-омега и главный в гареме — Акюлдѝз-султан, первый фаворит — Айта̀ш-султан, родил шехзаде Гюрха̀на и бету Армага̀на. Ты говорил, что правители отказываются от детей-бет и казнят омег, родивших их? Так почему тогда Айташа не казнили? — Это сложно, — оми-ага несколько замялся. — Я не знаю, наверное, повелитель действительно любил Айташа. Зато этого не пережил покойный валиде Айдѝн-султан. Одно знаю точно, после рождения беты у падишаха появился… Тюнчай хитро сощурился, ожидая от Лиама продолжения фразы. — Второй фаворит — Гюльбаргѐ-султан, не так давно он родил шехзаде… шехзаде… Лиам старательно пытался вспомнить имя нового наследника султана. — Османа! Дурья твоя башка, ты должен это на зубок помнить! — рассерженный Тюнчай одарил непутевого ученика легким подзатыльником. — За что ты так со мной?! — юноша схватился за голову, закрываясь от следующего удара. Но его не последовало, вместо этого оми-ага неожиданно обнял юного одалиса. — Просто я за тебя очень переживаю, — Тюнчай отстранился от подопечного и поправил свой удлиненный кафтан. — Ты не знаешь, каков гарем во дворце султана, а я знаю. То место совсем не похоже на Бахар Бахче, к которому ты привык. Лиама глубоко тронула забота омеги. Тюнчай все время ворчал, подшучивал и ругал юного наложника, однако совместные занятия не прошли бесследно для обоих. Как-то незаметно они успели привязаться друг к другу. — Расскажи, чего мне стоит опасаться? — В первую очередь фаворитов. Гюльбарге ревнует султана к любому, кто посмеет даже взгляд в сторону падишаха кинуть. Но ты особо не волнуйся, он со всеми так, покричит, обзовет, пощечину даст — на большее он не способен, во всяком случае пока. По-настоящему тебе стоит опасаться Айташа. Ты никогда не поймешь, что у этого демона в голове. Сегодня он тебе улыбается, а завтра подливает яд в твою еду. Честно говоря, не думаю, что Гюльбарге вообще смог бы пробиться к султану, если бы Айташ не родил бету. Но второго фаворита тоже не недооценивай, ему хватает ума понять, что мало родить наследника. Свое место он получил благодаря большой удаче и теперь ни за что его из своих лап не выпустит. Как я знаю, султан благоволит Гюльбарге, и в этом его сила. С приходом соперника Айташ постепенно теряет свое влияние. Думаю, сейчас он в ярости. — Ты никогда не рассказывал мне, как в таких суровых условиях ты смог оказался в покоях султана и за что тебя выслали? Тюнчай опустил глаза, его пальцы нервно теребили конец рукава. — Когда-нибудь я расскажу тебе эту историю, но сейчас не время. Оми-ага похлопал себя по щекам и сменил тему. — В любом случае, в гареме все омеги те еще змеюки. Они тебя растерзают в любой момент, стоит им увидеть в тебе угрозу. Будь осторожен. Помнишь, к кому нужно обращаться, если все будет совсем плохо? — К Булуту-аге, — повторил Лиам. — Вот и славненько. Булут один из немногих, кого можно назвать честным человеком. Он тебе поможет, если ты будешь нуждаться в этом. Оми-ага спохватился и начал шарить рукой у себя за поясом. Наконец, он достал маленький наглухо зашитый бархатный мешочек, с вышитым на нем словом «удача» на орханском языке. — Я тебе кое-что отдать хотел. Талисман, носи его всегда за поясом, он тебя сбережет. Лиам принял подарок друга. Омеги еще разок обнялись на прощание, а затем юноша отправился переодеваться в одежду для путешествий и завязывать свой небольшой узелок с вещами, в которой непременно положит накопленные сбережения.

***

Напоследок, Яхзы-хатун дал всем троим указание — любым способом подобраться к султану. Во дворце у господина был свой человек среди бет, через него омеги будут получать указания. Через него они получат и яд, когда придет время. Господин не верил, что наложники смогут долгое время незаметно для всех прятать такую опасную вещь. Лиам счел это разумным, даже в Бахар Бахче вещи наложников периодически проверяли, что уже говорить о главном дворце. — Не думай, что ты на особом положении, раз ты любимчик Яхзы-хатун, — прошипел Лиаму в ухо Назар, когда они выходили из покоев господина. Честно говоря, Лиам никогда об этом и не думал. Но отвечать назойливому сообщнику не стал, сочтя такое поведение признаком волнения перед приближающимся «предназначением». Во дворе троих наложников уже ждал экипаж. Омеги расположились в просторной карете вместе с одним из бет. В сопровождение им выделили трех стражников и, разумеется, возницу. Всю дорогу до главного дворца они молчали. Попутчики Лиама не особо приводили юного одалиса в восторг. И ладно бы Гёк — он просто тихий парень, а вот Назар… Когда они служили Пынар-хатун, общаться с другими слугами киталцу приходилось только по хозяйственным вопросам. Однако после смерти старика, Назар как с цепи сорвался. Лиаму казалось, что он для сообщника как бельмо на глазу из-за того, что стал невольным свидетелем убийства в его исполнении. Или в юноше проснулась ревность, так как Яхзы-хатун делал основную ставку на Лиама — омега обладал исключительной для восточных земель красотой. Ведь наложник был златокудрым и синеглазым, что для этих мест большая редкость. А значит у киталца больше шансов, что султан быстрее обратит на него внимание. Потому что и Гёк, и Назар имели орханские корни, а в гарем попали, когда их семьи продали их, в их внешности не было ничего особенного. Сейчас же эти двое омег станут единственными, кого будет знать Лиам в новом дворце. К тому же, их связывает общее дело. Встречать их вышел Булут-ага собственной персоной. Он поприветствовал новых наложников с распростертыми объятьями, с удивлением отметив, что среди них был и Лиам. Когда-то именно главный бета гарема заметил юношу среди сотни других рабов на невольничьем рынке и, так как киталец добрался аж до главного дворца, в своем выборе он не ошибся. Главный дворец выглядел гораздо роскошнее Бахар Бахче. Массивные стены со всех сторон окружали дворцовый комплекс, возвышаясь даже над водой. Несколько высоких башен окружали главный купол дворца, который казался больше самого солнца. Сердце Лиама трепетало перед величием орханской архитектуры. Но стоило юноше словить себя на этой мысли, как он тут же погнал ее прочь. Наверняка, замок короля в Иллиосе, столице Киталы, выглядит ничуть не хуже. Правда, омега его никогда не видел. По сути дела, орханский дворец был первой резиденцией правителя в жизни наложника, которую ему довелось увидеть. Как и следовало ожидать, сначала их повели в баню, затем осмотр, только в этот раз их девственностью уже не интересовались, а затем расселение. В столичном гареме омег было гораздо больше. Булут-ага говорил, что на данный момент во дворце проживают семьдесят три наложника, а с новым поступлением станет семьдесят шесть. Гарем располагался на трех этажах, слуги вместе с пока еще незамеченными султаном наложниками проживали на первом в общей спальне, на этом же этаже жили и оми-аги, только в отдельных комнатках. Второй и третий этажи отводились уже для фаворитов и оми наследников, там же жили младшие дети падишаха, в покоях своих оми. Также на втором этаже располагался небольшой балкончик, с которого фавориты могли свысока наблюдать за жизнью простых смертных омег. Управлением гарема занимался Акюлдиз-султан вместе с казначеем Беркером и главой черных бет Булутом-агой. Первых двух омеги сегодня так и не увидели, видно, сливки гаремного общества занимались более важными делами. Был еще и глава белых бет, Лала-ага, но он распоряжался только белыми слугами-бетами, контингент которых значительно уступал черным, и мало участвовал в жизни гарема. Больше всего Лиама порадовало наличие сада при омежьей части дворца. Свое свободное время местные одалисы могли проводить среди кустов роз на мраморных скамейках. Так как сад предназначался только для наложников, он был огражден высоким забором. Для омеги, который провел почти целый год в стенах Бахар Бахче, возможность выходить в сад была величайшим чудом. Киталец снова поймал себя на мысли, что он все чаще мыслит, как раб, и это ему не понравилось. На родине он мог выйти из дома когда хотел, а сейчас радовался возможности изредка бывать в саду. Посмотреть на новых наложников со своего балкона вышли и фавориты. Красивые юноши в пестрых одеждах весело шептались и шутили, обсуждая омег с Бахар Бахче. Одежды юношей были воздушными и довольно открытыми: шаровары с разрезами по бокам, сверху жилеты или блузы, в том числе и укороченные, которые открывали живот. На омегах пестрили то серебряные, то золотые украшения. Кроме султана ни один альфа не имел права входить в гарем, а потому, находясь в нем, любимые наложники могли позволить себе любую одежду в рамках орханских приличий. Обычные же омеги носили все тот же синий халат без рукавов, подвязанный поверх поясом, белую рубаху и шаровары, что и в Бахар Бахче. Только один из фаворитов стоял молча, крепко сжав перила, лицо его выражало разочарование. Лиам заметил, что от других омег он несколько отличался. Высокий рыжеволосый юноша с ярко подведенными сурьмой глазами явно не разделял веселого настроения своих соседей. Одет он был в фиолетовый камзол, расшитый мелкими серебряными листиками, рыжие локоны украшал изящный обруч-диадема, инкрустированный крупными аметистами в мелкой россыпи алмазов. На долю секунды взгляд серых глаз рыжеволосого любимца султана задержался на Лиаме. Из-за подводки они казались хищным, почему-то киталец подумал, что еще чуть-чуть и в нем прожгут дыру. Однако в планы фаворита это не входило, долго на балконе он не пробыл. В какой-то момент молодой омега, поджав губы, резко развернулся и заспешил куда-то прочь. — Кто это был? — шепотом спросил Лиам у Булута-аги, указывая кивком наверх. — Гюльбарге-султан. И я тебе скажу, ему ой как не понравился ваш приезд. Как бы он дел не наворотил. «Пусть бы и наворотит», — промелькнуло в голове у Лиама. Условия здесь были получше и жалование выше. Если уж он и вернется в Бахар Бахче, то только в гробу после покушения… Так начался очередной этап нелёгкой гаремной жизни.

***

Кто сказал, что теперь у них не будет занятий? Наутро омег распределили по классам и отправили на уроки. Так как Назар, Гёк и Лиам были «новенькими», их класс задержали в коридоре, чтобы заново повторить и без того всем известные правила. Лиам не выспался, ему постоянно приходилось сдерживаться от того, чтобы не зевнуть. Всю ночь у него из головы не шли слова Яхзы-хатун. Хоть трое омег были связаны общей идеей, Назар прямо дал понять киталцу, что действовать они будут самостоятельно. Что ж, Лиаму так даже будет легче, не придется лишний раз терпеть общество озлобленного омеги. Однако это не отменяет того факта, что дело его будет нелегким. Как подобраться к султану, если юноша его в глаза не видел? Вдруг он такой же мерзкий, как и его жених из прошлой жизни? Видно судьба решила хоть в этом помочь Лиаму, потому что один из бет громогласно огласил, три раза ударив палкой с колокольчиком на набалдашнике: — Дорогу! Его императорское величество султан Алпаслан! Оми-аги засуетились, приказали всем наложникам склонить головы и присесть в поклоне, обещая лично наказать каждого, кто осмелится поднять взгляд. Лиам заволновался, он не думал, что сможет увидеть объект своей «мести» так скоро. Юноша слышал приближение падишаха, ступающего твердой поступью. Он присел и низко склонил голову, борясь с соблазном взглянуть на правителя Орханской империи. И вдруг одалис почувствовал запах. Такой странный, сочетающий в себе тысячу различных ноток, или омеге так казалось? Миндаль, сандаловое дерево, легкие нотки корицы, сосна после дождя, мускат… Лиам жадно вбирал в себя необычный аромат. Он был многогранен, но при этом совершенно не тяжел. Неужели альфы могут так пахнуть? То ли юноша отвык от их общества, то ли орханские альфы были другими. Запахи омег были простыми и сладковатыми, как правило, они редко включали в себя больше трех компонентов, образующих аромокомпазицию. Но этот аромат вместил в себя бесконечность приятных ноток, словно мелодия, написанная гениальным композитором. Запах этого альфы был такой сильный и такой ненавязчиво приятный, что юный наложник не выдержал и поднял глаза. Он не успел разглядеть лицо правителя, но увидел его широкоплечую крепкую спину, скрытую за бархатным кафтаном бледно-зеленого цвета. Каштановые волосы правителя немного выбивались из низкого коричневого тюрбана. Сам он был высок и, похоже, хорошо сложен, благодаря многочисленным тренировкам. Султан со своей стражей скрылся за ближайшим поворотом, оставляя Лиама додумывать черты его лица самостоятельно. Киталца, конечно же, тут же принялись отчитывать, но голова юноши была занята только тем, почему у такого тирана, как этот альфа, такой приятный аромат? Тем временем другие наложники весело перешептывались с друг другом. Одну из фраз Лиам смог уловить: «Неужто Гюльбарге так расстроился из-за сегодняшнего праздника, что сам султан пошел его успокаивать?» Но о каком празднике говорили омеги, юноша не успел услышать. Чуть позже Лиам решил спросить у Гёка, заметил ли он что-то необычное в запахе султана, Назара этим вопросом наложник решил не беспокоить по понятным причинам. Сообщник отрицательно покачал головой, вопрос юноши вызвал у него недоумение. — Природный аромат обычного альфы, не более.

***

Сразу после общих занятий новеньких из Бахар Бахче позвали в покои Акюлдиза-султан. Молодой господин был очень похож на своего оми. Лиам осмелился сказать бы, что именно так Яхзы-хатун мог выглядеть в молодости. Даже привычка вести разговор сидя у окна была у них общей. Брат султана поделился с ними своей идеей устроить сегодня для султана Алпаслана праздник. А так как они являются подарком Пынар-хатун, было бы неправильно ни разу не представить их повелителю. В общем, управитель гарема хотел, чтобы к вечеру с помощью Булута-аги юные наложники подготовили орханский танец и исполнили его перед падишахом. Также высокородный омега упомянул, что падишах вот уже несколько дней прибывает в плохом настроении из-за неподобающего поведения одного из наложников и ему срочно нужно развееться. Лиам смекнул, что под «наложником» скорее всего имеется Гюльбарге-султан. Наверняка благодаря его желаниям султан отказался от партии новых рабов из Бахар Бахче, а предсмертная воля Пынар-хатун, или хитрый замысел Яхзы, спутали фавориту султана всю «игру». Как бы там ни было, Булут сразу же взялся за их подготовку. Бета оказался на редкость требовательным, что не вязалось с его добродушным характером. Он грозился оставить омег без ужина, если они не смогут выполнять движения танца синхронно. Все трое репетировали до самого вечера, пока совсем не выбились из сил. Их танец должен был стать «красивым завершением вечера», хотя без помощи Близнецов мог обернуться самым величайшим позором в их жизни.

***

Омеги стояли не меньше часа под дверями зала для торжеств. Их укутали в плотные тяжелые покрывала, закрывающие их с головы до пят, чтобы, не приведи Солнцеликий, наложников случайно не увидел мимо проходящий стражник-альфа. Они и так своим присутствием вынуждали всю стражу у дверей стоять повернутыми к ним спиной. Зато под этим тряпками скрывались воздушные полупрозрачные наряды, подчёркивающие все достоинства одалисов. Ради этого вечера омегам выделили прекрасные облачения ярко-красного цвета. Волосы распустили, умело завив шелковистые локоны. Навешали на них украшений, лично выделенные на время Акюлдизом-султан, так что на этот вечер Лиаму пришлось попрощаться с подарком Яхзы-хатун. Новеньким из Бахар Бахче приходилось ждать своей очереди, поскольку первыми выступали более опытные наложники, которые ничуть не меньше жаждали внимания от повелителя. Лиам не любил танцы, а необходимость танцевать их перед самим султаном вызывала в юноше тревогу. Они не просто должны были выступить хорошо, омеги должны были непременно привлечь внимание падишаха. Иначе все старания были напрасны. В самом лучшем случае один из них получит платок, который будет свидетельствовать о желании султана провести ночь с наложником. Наконец, юношей пригласили внутрь. Как учил их Булут-ага, как только они оказались за порогом, одалисы элегантно позволили покрывалам сползти на пол и поклонились падишаху. Только когда султан позволил им продолжить, юноши смогли поднять свои головы. В комнате кроме султана находились еще несколько бет во главе с Булутом-агой, уже проявившие себя наложники сидели по углам комнаты на подушках, а чуть поодаль ансамбль омег играл мелодии на орханский мотив. Падишах, как и полагается правителю, сидел в центре комнаты на софе, украшенной красивой резьбой. Лиам не мог упустить шанса рассмотреть его поближе. Приглушенный свет от свечей мешал рассмотреть лицо орханского правителя более детально, но и без этого киталец уже мог сказать, что ничего общего с его опасениями султан не имел. Он оказался довольно молодым мужчиной, с густыми бровями и аккуратной коротко стриженой бородой. Омега ожидал увидеть перед собой правителя с жестким взглядом и заостренным угловатым лицом, но вопреки этому султан Алпаслан имел довольно мягкие черты лица, спокойный взгляд карих глаз, нос с небольшой горбинкой и тонкие губы. Только морщинка на лбу выдавала в нем человека, которому постоянно приходилось решать нелегкие вопросы. Киталец думал, что султан окажется таким же смуглым, как Назар или Гёк, но кожа правителя, наоборот, была светлой, насколько это можно было рассмотреть при таком освещении. В целом, падишах оказался довольно симпатичным. Вид у повелителя был скучающий. Лиаму даже подумалось, что султан просто терпит все это, чтобы не обидеть брата-омегу. Заиграла мелодия их танца. Рассматривая правителя, Лиам чуть было не испортил их выход, однако юноша вовремя спохватился. Омеги плавно закружились по кругу, то приближаясь друг к другу, то отдаляясь. Киталец с завистью отметил, что Назар успел натереть себя каким-то особым маслом. При свечах его тело отливало золотом, делая его изгибы более… манящими. Омега мысленно упрекнул себя, что не додумался сделать так же. Затем все пошло не по плану. Юноши должны были стать клином и продолжить танец, Булут-ага на репетиции поставил впереди Лиама, но Назар решил все переиграть, ненавязчиво оттеснив киталца. Такое поведение со стороны сообщника оскорбило юного одалиса. «Ни за что я не уступлю такому, как ты», — решил для себя Лиам. Рискуя разрушить всю структуру танца, юноша решительно вырвался вперед, заслонив собой выскочку. А затем в комнате началось какое-то безумие. Танец перестал быть элементом искусства и превратился в настоящую битву между двумя омегами. Пусть плавность движений и гибкость танцоров не изменились, но это уже был настоящий бой. Гёк потерялся где-то на заднем фоне разгоревшегося противостояния. Музыка ускорилась, Лиам впервые отдавался ей целиком, без остатка. Чарующий аромат заморского падишаха придавал ему сил двигаться дальше, лучше, увереннее и сексуальнее. Но Назар ничуть не уступал ему. Лицо Булута-аги в какой-то момент позеленело от злости. Омеги разжевали его старания и выплюнули их ему же в лицо. Все в бете буквально кричало о том, что как только они окажутся за дверью, наложников ожидает самая большая трепка в их жизни. Зато султан, наконец, проявил заинтересованность в происходящем. Альфа подался вперед, уперев локти в колени, и расположил подбородок на сцепленных пальцах. Последний аккорд. Назар поднял руки вверх, красиво оттопырив бедро, и застыл в такой позе. Лиам же упал на колени спиной к падишаху и, пока в комнате звучала последняя нота, опустился в изящном изгибе на пол лицом к повелителю. Его волосы золотыми прядями рассыпались по ковру, а сам юноша не устрашился заглянуть прямо в глаза султану. Почему-то внутри киталца поселилось желание, чтобы Алпаслан всегда смотрел так на него, как в это мгновение. Булут-ага лично вывел их из комнаты, предварительно замотав обратно в покрывала. — Что вы устроили, бесстыдники! Вы с ума сошли, понимаете ли вы, кто перед вами?! — неистовствовал бета. — Вообще-то, это Лиам все испортил. Он был слишком небрежен, — надменным тоном начал Назар. — Вот я и решил, что с главной частью он не справится… — Замолчи! Решил он! Получите по десять ударов плеткой каждый, слышите?! Я лично вас выпорю, помяните мое слово! — лютовал Булут. — Что я теперь султану скажу? Он же меня головы лишит… А все из-за вас, негодники! Страхи беты подкрепились требовательным голосом из-за двери: — Булут! Главный бета гарема вознес короткую молитву Солнцеликому и поспешил к повелителю, напоследок зашипев, как кот на провинившихся. — Что ты творишь, Назар? — гневно набросился Лиам на оппонента, стоило бете скрыться в покоях. — Что я творю? Ты себя-то видел?! — Почему ты нарушил порядок? — Потому что ты деревянный, как доска в полу, — ехидно подстегнул Назар киталца. — Еще одно слово, и я…. Закончить Лиаму не дали, двери распахнулись, являя омегам кардинально изменившегося агу. Булут широко улыбался, примирительно разведя руки. — А вот и мои любимые омежки! Юноши непонимающе уставились на бету. — Повелителю так понравился ваш танец, что он велел передать этот пурпурный платок, — мужчина заискивающе покрутил ткань в руках. — Одному из вас. Наложники застыли в ожидании, а Булут хитро улыбался, переводя палец с одного одалиса на другого. — Кому же…кому… — Не томи, прошу тебя! — не выдержал до этого молчавший Гёк. — Ай, какие нетерпеливые, ну хорошо, — палец Булута медленно поплыл в сторону избранника падишаха. — Тебе. Перст беты остановился на том, кто предусмотрительно натер свое тело блестящим маслом. Лиам не верил своим ушам. Значит, он проиграл. Назар издал нервный смешок, а затем невзначай наклонился к киталцу и прошептал: — А я говорил тебе: не думай, что ты особенный.