Весенняя пора

Подготовка Назара к хальвету началась с самого утра. Для начала юноша с Булутом-агой примерял наряды и украшения. Затем ага объяснял омеге правила, показывал ему все до мельчайших подробностей: как встать, как улыбаться, что говорить и что не говорить. Лиам удрученно наблюдал за происходящим из угла общей комнаты. Он чувствовал себя побитой собакой. Сегодня ночью омеге снился султан, только в его сне платок достался киталцу. Честно говоря, юный наложник до конца не понимал природу этого сна: то ли ему было обидно проиграть Назару, то ли что-то большее. Лиаму очень не нравился трепет, который вызывают в его душе воспоминания о вчерашнем вечере. Он старался не думать об этом, но мысли назойливо заполняли голову одалиса, вызывая жгучую обиду. Еще на плечи Лиама и Гёка легла обязанность получить от беты указания Яхзы-хатун и передать их избранному наложнику, у последнего сейчас совсем не было времени на это. Еще вчера господина уведомили о предстоящем хальвете, сегодня должны были прийти новые распоряжения. А тем временем счастливого Назара уже вели в баню. Гёк решил воспользоваться ситуацией отсутствия строгого надзора и найти связного бету. Юноша незаметно выскользнул из комнаты, оставляя Лиама в одиночестве предаваться мрачным думам. «И почему Назар? — не унимался Лиам. — Надменный, напыщенный индюк, это он при султане такой гибкий и грациозный, на деле же вечно дерганный, нескладный. Что повелитель в нем нашел?» Полная неважность для дела того, кто из них попал на хальвет к султану, отступила для Лиама на второй план. — Что ты здесь шныряешь? — отвлек омегу требовательный голос Беркера-оми-аги. — Что там у тебя в руке? Казначей вышел из своей комнаты и наткнулся на Гёка, который сейчас отчаянно пытался придумать отговорку. Ситуация становилась критической. — Это он мне принес, — подорвался со своего места Лиам. — У меня горло болит, попросил взять для меня что-то у лекарей. Омега поклонился казначею, боязливо выглядывая исподлобья. — Это так? — тяжелый взгляд оми-аги упал на Гёка. — Да-а…э-это так…он попросил меня. Казначей пристально осмотрел киталца, а затем медленно произнес: — Кто ты такой, чтобы другие что-то делали за тебя? Затем Беркер вырвал из рук Гёка маленький пузырек, потряс перед глазами содержимое и всучил Лиаму. — Забирай свое лекарство, чтобы я больше не слышал, чтобы ты отдавал распоряжения другим наложникам. А ты, — омега обратился к Гёку. — Еще раз увижу, что ты по чужим поручениям бегаешь, приставлю к одному из фаворитов, раз уж тебе так прислуживать нравится. Тогда золотой путь для тебя навсегда останется лишь мечтой. Сделав еще одно предупреждение обоим, Беркер-оми-ага удалился по своим делам, а омеги облегченно выдохнули. — Спасибо, — еле слышно прошептал Гёк. — Я думал, мне конец. Лиам дружественно похлопал омегу по плечу. — Ты здесь не один, помни об этом. Итак, что это? — они отошли подальше от общей массы уже сплетничающих о произошедшем наложников. Лиам покрутил пузырек с прозрачной жидкостью. Емкость была настолько мала, что в ней было не больше пяти капель. — Яд, — горячий шепот Гёка обжигал Лиаму уши. — Яхзы-хатун передал, чтобы ты пока спрятал это в своих жемчужных бусах и отдал их Назару. Это очень сильная отрава, ее не обязательно пить, можно налить ее в уши, человек не только оглохнет, но и умрет от болевого шока… Лиам еще раз осторожно осмотрел бутылочку. Где Яхзы-хатун смог раздобыть такое сильно средство? Омеги отошли еще дальше, и, убедившись, что они больше никому не интересны, Гёк заслонил собой Лиама, а киталец спрятал пузырек в свой маленький тайник. Неужели сегодня им удастся убить султана? — Пусти меня! — в общую комнату ворвался растрепанный Назар с еще мокрыми волосами и на скорую руку одетым халатом. Следом за омегой вбежали оми-аги с просьбами успокоится. Взгляд юноши метался от одного наложника к другому, пока, наконец, не остановился на балконе второго этажа. — Ты! Это все ты! — завизжал избранник вчерашнего вечера. Лиам непонимающе обернулся и увидел на балконе довольного Гюльбарге-султан. Рядом с ним стоял не менее довольный слуга-омега. — Побойся Солнцеликого, ты же с господином разговариваешь! — затараторил один из оми-агов, но непокорный юноша лишь оттолкнул его. — Это все он подстроил! — уже вопил Назар на всю комнату. Гюльбарге выждал паузу, а затем спокойный твердым голосом произнес: — Как ты смеешь в чем-то обвинять оми шехзаде?! Бросьте этого омегу в темницу, ночь с крысами вразумит его. Беты тут же подхватили кричащего и сопротивляющегося омегу под руки и увели. А любимец султана, сияя от счастья, гордо удалился в свои покои. Лиам с Гёком переглянулись, что такого сделал Гюльбарге, чтобы так рассердить Назара? Чуть позже киталец подслушал разговор двух оми-агов, которые были вместе с Назаром в хамаме. — Ах, бедный мальчик, теперь не суждено ему больше на хальветы ходить, — причитал один из них. — Ничего себе бедный, да он так меня толкнул, хотя я просто хотел успокоить его! — возмутился второй. — А вообще он сам виноват, всем известно: если омега ни разу не вскрикнет при удалении волос с тела, значит он бесчувственный. Как такой фригидный омега сможет доставить удовольствие султану? — А я уверен, что без Гюльбарге-султан тут не обошлось. Помнишь, его слуга, Арыкан, подходил к тому омежке. Наверняка это он ему сказал, что кричать нельзя. — Да какая разница, слишком уж ты сегодня добрый! Сдался тебе этот полоумный? — Просто он как услышал, что его не пустят, так расстроился! Жалко ведь, — вздохнул оми-ага. — Ты же знаешь наши правила, ему второго шанса не дадут… — Да и пес с ним, больше слуг появится, ты мне хоть о работе ныть не будешь. Оми-аги вернулись к исполнению своих обязанностей, а Лиам почувствовал облегчение. Назар опростоволосился. А значит, к султану он больше не попадёт. Что ж, задуманное отдалилось на неопределенный срок, но хоть напыщенный омега получил по заслугам. Лиам вкратце пересказал Гёку услышанное, они посетовали на жизненные обстоятельства и решили, что утро вечера мудренее. Главное теперь быть аккуратными с полученным ядом. Киталец решил, что отныне он свое украшение не снимет даже во сне.

***

После темницы Назар замкнулся в себе. Однако стоило кому-то упомянуть о неудачном хальвете юноши, как омега бросался на обидчика чуть ли не с кулаками. Когда Беркер-оми-ага окончательно устал справляться с яростью униженного омеги, он определил юношу в помощники при лазарете. Казначей посчитал, что лучше пока омеге держаться подальше от любителей сплетен, да и пичкали его там успокаивающими снадобьями — сплошная польза. Вот только время шло, а план по убийству с места не сдвинулся. Падишах больше не интересовался жизнью гаремных омег. По слухам, отношения с Гюльбарге-султан у него наладились, да и к тому же повелитель не забывал про своего первого фаворита Айташа. В общем, гарем снова вошел в спокойную фазу своей жизни. Лиам успел заскучать. В последнее время он чувствовал какую-то странную тоску. Пищу юноше приходилось запихивать в себя силой, а выполнение поручений вышестоящих лиц ему давалось с большим трудом. Он то и дело совершал ошибки, из-за чего получал выговоры за рассеянность. Даже сад, которому так радовался юноша вначале, не мог поднять ему настроение. В такие моменты ему особенно не хватало жизнерадостного Йозефа. Теперь Лиаму казалось, что зря он в свое время так пренебрегал другом. Однажды в гарем пришел низенький коренастый слуга-омега, он что-то обсудил с Беркером-оми-агой, в результате чего тот приказал омегам выстроиться в колонну. Омега долго всматривался в лица наложников, а затем вывел из толпы Лиама и жестом показал следовать за ним. Киталец был удивлен, едва поспевая за проворным слугой на второй этаж, он только и успел спросить: — Куда мы идем? — Тебя хочет видеть Айташ-султан, — сухо ответили ему. — Ты помалкивай да шевелись. Что первому фавориту могло понадобиться от такого, как он? Для Лиама это пока оставалось загадкой. Слуга привел юношу в просторные покои еще одного оми наследника. Среднего роста фигура стояла у камина спиной к вошедшим. Черные как смоль волосы были заплетены в тугую косу, спадающую до поясницы фаворита. Айташ-султан повернулся к вошедшим. Это был стройный смуглый мужчина с высокими скулами, аккуратным прямым носом и красивым миндалевидным разрезом глаз цвета меда. Под левым глазом у омеги затаилась маленькая родинка, придававшая образу первого фаворита особый шарм. Одет омега был довольно необычно: черная атласная рубаха с широкими рукавами была расшита на торсе золотой нитью, талию мужчины опоясывал шелковый пояс с золотистой бахромой, концы которого красиво свисали с правого бока господина, вместо традиционных шароваров на омеге были обычные тёмные штаны, заправленные в блестящие черно-золотые сапожки, доходившие до колен. Из украшений только небольшие золотые серьги-кольца в ушах фаворита. Весь в черном Айташ напоминал горделивого ворона, который в любой момент мог заклевать свою жертву. Господин сложил руки на груди и внимательно осмотрел Лиама. — Это он? — спросил Айташ-султан у слуги, в ответ тот легонько кивнул ему. — Выйдите все. Слуги поспешили удалиться за двери. Лиам присел в поклоне, как и полагается перед оми наследника, покуда Айташ не дал дозволение омеге выпрямиться. — Я слышал, твой танец вызвал интерес у нашего повелителя? — мужчина цепким взглядом оглядел юного наложника. — Это так? — Я не знаю, мой господин, — тихо ответил Лиам. — Султан выбрал Назара. — Об этом я тоже слышал, как, впрочем, и о том, что ночь с султаном твой Назар так и не провел. Киталец промолчал. Какое-то время они стояли в тишине. — Знаешь, я хочу помочь тебе, — наконец заговорил господин. Лиам такого не ожидал, он удивленно уставился на черноволосого омегу. — Господин, зачем вам это делать? Айташ задорно хохотнул. — Не тебе задавать мне такие вопросы, но тайны из этого я не делаю. Хочу напомнить Гюльбарге, что значит делиться, — фаворит подошел к подносу с фруктами и взял в руки самое большое яблоко. — Этот омега в последнее время слишком много о себе мнит, а я, как главный наложник султана, считаю своим долгом напомнить Гюльбарге его место. Айташ покрутил в руке яблоко, а затем резким броском отправил его в полет до камина. Лиам вздрогнул, когда фрукт с глухим треском угодил в угли, а собеседник омеги и бровью не повел, спокойно продолжив: — Может быть, у твоего знакомого завлечь султана получилось лучше, но падишах увидел и тебя. Уверен, нашему повелителю было приятно наблюдать, как вы боролись за его внимание. Айташ обошел юношу, критически рассматривая. Лиам нервно сглотнул, в последний раз так неуютно он себя чувствовал на невольничьем рынке. — Что у тебя получается лучше всего? — Петь, господин, — осторожно ответил юный омега. — Да? — первый фаворит хмыкнул. — Что ж, хороший талант. Знаешь ли ты песню «Солнце Востока»? Лиам кивнул, именно её Тюнчай в свое время заставил наложника выучить в первую очередь. — Тогда пой. Киталец глубоко вдохнул, успокаивая себя, а затем запел мягким нежным голосом. Айташ задумчиво разглядывал пламя в камине, подкидывая туда новые поленья. Грустный лирический напев заставил мужчину вспомнить свою первую встречу с султаном. Омеги годами живут в гареме, ожидая возможности провести ночь в покоях падишаха, а вот Айташ впервые увидел Алпаслана на поле боя, когда самолично поднял против него меч. А теперь он оми двух его детей. Последний куплет песни растворился в воздухе, а вместе с ним отступили и призраки прошлого. — Ты действительно хорошо поешь, — Айташ кочергой расшевелил угли, давая искрам шанс быстрее перекинуться на свежее полено. — Я подкину Акюлдизу идею о том, что следует устроить султану еще один праздник и дать тебе спеть на нем. Айташ-султан отряхнул руки и холодно посмотрел на Лиама. — Но запомни, я дам тебе возможность провести с падишахом только одну ночь, на большее не рассчитывай. Будешь знать свое место — до конца жизни проживешь в достатке на этаже фаворитов. Большего Лиам и не желал. Одна ночь — уже несравненный подарок, ему ее хватит, чтобы совершить свое черное дело. — А еще одна маленькая птичка тебе напела, что «Солнце Востока» — любимая песня повелителя, — на лице Айташа появилась хитрая улыбка. — А еще умная птичка говорит, что красный цвет тебе не идет. У тебя «холодная» красота, вот и подчеркивай ее холодными оттенками. Сегодня к вам придет портной с тканями, наверняка у тебя найдутся деньги на новый наряд. Юный наложник поблагодарил первого фаворита за ценные советы. На том омеги и распрощались.

***

Юный наложник последовал совету Айташа-султан и заказал себе на скопленные деньги наряд из шелка. Чем, кстати, удивил местных омег, шелк — прерогатива фаворитов, одалисы недоумевали: откуда у обычного наложника взялась такая сумма? А Лиам просто решил, что настало время потратить все его годовые сбережения. Через пару дней его снова позвали к управителю гарема. Акюлдиз-султан принял решение порадовать правителя еще одним торжеством, тем более близился великий пост перед праздником Солнца, когда еще выдастся возможность доставить удовольствие повелителю? В этот раз, как и говорил первый фаворит, Лиаму предложили спеть. Продемонстрировав свои навыки, киталец получил одобрение брата султана на сольное выступление. Ему даже разрешили самому играть на лютне, что обрадовало юношу. К тому времени его новый наряд уже был готов — прекрасный шелковый удлиненный кафтан небесного цвета с длинными рукавами и с разрезом до локтя, полы которого были обшиты белой бахромой. Также у кафтана имелся треугольный вырез на груди, что позволял надеть то самое украшение со смертельным ядом. Пояс к нему не требовался — кафтан был на пуговицах, сшит предмет гардероба был таким образом, чтобы в застегнутом виде хорошо выделить талию. Такая прекрасная вещь идеально подчеркивала синие глаза юноши и светлую кожу. Жаль только, что на обувь и шаровары у Лиама денег не хватило. Да и украшений у юноши было маловато. В эту ночь омеге снова снился султан. В этот раз правитель привел юношу в свои покои. Он медленно снял с Лиама голубой кафтан, аккуратно расстегнув каждую пуговичку, а затем принялся развязывать исподницу, обнажая грудь наложника… Проснулся Лиам в холодном поту и весьма возбужденный. В последнее время киталцу все чаще стали сниться сны постыдного содержания с султаном в главной роли. Омега сам ругал себя за это. Он прибыл во дворец лишить султана жизни, а в итоге Яхзы-хатун был прав: как и другие омеги одалис только о ложе султана и думает. К вечеру следующего дня Лиам облачился в свой праздничный наряд, оми-аги помогли ему уложить волосы и заплести в них белые ленточки, чтобы златокудрые локоны не мешали игре на музыкальном инструменте. Акюлдиз-султан, увидев юношу, сказал, что он похож на русала, только вышедшего из моря, а потому решил подарить ему обруч из ракушек. Такой подарок господину ничего не стоил, а вот образ Лиама дополнил. Гёк пожелал сообщнику удачи, Назара же киталец не видел вот уже несколько дней. Как и в прошлый раз, его замотали в покрывало и повели к залу для торжеств, лютню за ним нес один из бет. Все в груди Лиама переворачивалось от волнения, по телу пробегали мурашки, стоило юноше только вспомнить карие глаза падишаха. Еще больший трепет в омеге вызывала возможность снова ощутить тот приятный аромат. Наконец, настал его черед. Бета протянул юноше лютню, которую Лиам взял дрожащей рукой. «Успокойся», — словно мантру повторял он про себя. Двери отворились. Все было, как и в прошлый раз, только теперь взгляд султана был направлен на юного наложника. Лиаму хотелось верить, что падишах ждал именно его. Киталец почувствовал небывалый прилив уверенности, увидев султана. Омега склонился в поклоне перед повелителем, тот жестом позволил ему подняться. Тем временем беты уже подготовили место для выступления. Лиам, не отрывая глаз от падишаха, присел и водрузил лютню себе на колени. Тонкие пальцы коснулись струн, начиная плести нежную мелодию, словно изящное кружево. А затем с уст Лиама слетело первое слово грустной песни, повествующей о тяжком бремени нелегких решений, которые приходится принимать правителю. Султан Алпаслан застыл в изумлении. Он так давно не слышал этой мелодии. Почему златовласый наложник решил спеть именно эту песню? Повелитель закрыл глаза, вдохновленно вслушиваясь в каждое слово. Тем временем Лиам старался вытянуть высокие ноты куплета: — Не печалься, мальчик мой, взойдет солнце над Востоком. Не погубят нас злые копья, не затопчут нас чужие ноги. Только Солнцеликий знает, о чем султан думу ведет. Верю в то, что справедливость его нас спасет. Заметив то, что султан снова обратил на Лиама свой взор, юноша заглянул в глаза повелителю и добавил строчку от себя: — Верю я, что справедливость его и меня спасет… Правитель невольно восхитился этим поступком. Сегодня наложник казался повелителю таким нежным и прекрасным, он словно воплощение вдохновения, новая муза, сошел явить свой лик перед Алпасланом. Рука господина сама потянулась к пурпурному платку. Ткань медленно опустилась к ногам одалиса. Лиам поднялся и склонил голову, но за платком не нагнулся. «Какой гордый», — с усмешкой подумал султан. А в этот момент Булут-ага, стоящий за его спиной, снова зеленел от злости. Если бы он только мог, то вырвал бы все свои волосы, а заодно и волосы этого бесстыжего. Мало было ему переживаний в прошлый раз, так этот киталский омега решил заставить поседеть бедного бету раньше времени. Но падишах сам встал со своего места и поднял платок. Нежным касанием он взял в свою руку ладонь юноши и вложил в неё так желанную многими ткань. Сердце Лиама готово было выскочить из груди. Султан был так близко, касался его. Аромат окружал юношу со всех сторон, заставляя щеки наливаться румянцем, а ноги предательски дрожать. Почему этот альфа так волнует его душу? Ведь это всего лишь их третья встреча. Юноша осторожно поднял глаза и увидел, что султан улыбается ему. На лице мужчины не было и тени жестокости. «Какой же ты на самом деле, султан Алпаслан?» — мысленно задал вопрос Лиам. В глазах повелителя он уже видел ответ: «Чуть лучше, чем ты обо мне думаешь». Жаль, что этот миг не мог длиться вечно. Все выступившие омеги встали со своих мест, беты вместе с Булутом-агой закутали наложников обратно в покрывала и повели прочь. — Доволен, негодник? — раздраженно пробурчал Булут-ага уже за дверью. — Можно ли так с самим султаном? Он милость тебе оказал, а ты нос воротишь. Если бы не плотная ткань, закрывающая лицо, все бы видели, как широко улыбался Лиам. — Брось, Булут-ага, так нужно было. Бета цокнул языком. — Нужно было, как же. Погоди, возьмусь я за тебя, невоспитанный! Остальные омеги недовольно перешептывались, пока один из них не выкрикнул: -Да повезло ему просто! — Эй вы, тихо там! — пригрозил наложникам недовольный бета. Но настроение Лиаму уже было не испортить. Он не шел по полу, он буквально парил, по-детски подпрыгивая на носочках. Султан выбрал его, не кого-то, а именно его, самолично вложил в его руку платок. Теперь одалис обязательно окажется в покоях повелителя. От тряски украшение киталца неприятно билось об грудь юноши, напоминая ему об истинной причине его нахождения здесь. Лиам остановился, дотронувшись до своей шеи. Да, точно, как он мог забыть. Он сюда не развлекаться приехал. Его судьба действительно тесно связана с султаном, вот только судьба эта убийцы и жертвы. — Все в порядке? — забеспокоился главный бета гарема. — Да, Булут-ага, все хорошо, извини меня, — бесстрастным голосом отозвался Лиам. Жемчуг плотным кольцом обвил шею юноши — незримая цепь Яхзы-хатун. Отступать нельзя, его тут же убьют. Султан должен умереть ради свободы Йозефа, Тюнчая и других омег. И Лиам убьет его даже ценой своей жизни.