Весенняя пора

Услышав радостную весть о предстоящем хальвете, Гёк сразу же побежал все докладывать бете Яхзы-хатун. Лиама смущал тот факт, что с бетой общался только Гёк, господин принял решение, дабы избежать раскрытия, в лицо бету должен знать только один из них. В какой-то мере это было не лишено смысла. Но киталцу не нравилось, что при любом неприятном инциденте с сообщником, они потеряют связь со дворцом Бахар Бахче. Утром следующего дня Булут-ага принес наряды. Совместно с главным бетой гарема они остановились на ослепительно-белых зауженных шароварах, такого же цвета полупрозрачной блузе с длинными свободными рукавами, украшенными разрезами от плеча до кисти, закрепленными лентой на локте, и простом кремовом поясе, обшитым серебряной нитью. Жемчужное украшение и обруч с ракушками было решено оставить. Булут также принес красивые кремовые туфли с блестящим серебряным узором, которые идеально подошли омеге по размеру. Теперь Лиама ждали более интересные вещи. В Орханской империи неодобрительно относились к растительности на теле омег. С помощью расплавленного сахара и воска удалялись волосы аж на спине, если они там имелись, не говоря уже о ногах, руках и более интимных местах. Помня печальный опыт Назара, Лиам вопил на весь хамам, когда дошла очередь до этого мероприятия. Бедные оми-аги даже просили юношу быть потише. Затем один из слуг принес странное приспособление с узким горлышком и мягким основанием. Омега набрал в него теплой воды и направился к Лиаму. — Что это такое? — поинтересовался киталец, недоверчиво смотря на странную штуковину. — У тебя не эструс, там грязно, нужно промыть, — пояснил среднего возраста оми-ага, он крутанул пальцем, призывая юношу повернуться к нему задом. Лиам поджал губы, но позволил провести над собой эту унизительную процедуру. Не зная, следует ли подавать во время промывания голос, омега на всякий случай пару раз вскрикнул, но видя, что один из слуг покрутил пальцем у виска, стыдливо замолчал. Банные процедуры отняли больше времени, чем думал юный наложник. За окнами уже смеркалось. Его облачили в белый наряд, умелые оми-аги принялись завивать ему волосы и сбрызгивать шею парфюмом. Булут-ага тоже присутствовал, то и дело проверяя, все ли запомнил одалис. — Что надо делать, когда ты войдешь в покои султана? — Опуститься на колени и поцеловать ковер, затем, если султан на ложе, подползти к нему и ждать разрешения взобраться на кровать, — без энтузиазма повторил юноша заученный текст. — Хорошо. А если султан стоит? — Присесть в поклоне и склонить голову. Ждать, когда султан закончит со своими делами и позволит мне приблизиться. — Замечательно. А если он сам подойдет к тебе? — не унимался бета. — Поцеловать подол его одеяния и ждать, пока султан разрешит мне подняться, — Лиам тяжело вздохнул. — Булут-ага, ты беспокоишься даже больше меня. Главный бета гарема фыркнул и махнул рукой. — А кто за вас отвечает-то своей головой? Ошибешься — с меня спрос будет! Акюлдиз-султан, конечно, добрый, но и он мне голову по приказу повелителя снести может. Бета надулся как ребенок и отвернулся от омеги. Хотя сразу же крутанулся на пятках обратно. — Вот еще что! Не вздумай глаза на султана поднимать и, упаси Солнцеликий, заговаривать с ним первым! — Без его разрешения ничего нельзя, — Лиам возвел глаза к потолку и покачал головой. — Все я помню. — Смотри мне, негодник. Я из-за тебя уже два раза чуть на тот свет не отправился! Когда все было готово, один из бет поспешил доложить обо всем султану. Лиам с нетерпением ждал ответа от повелителя. Вдруг он передумал? А что, если Гюльбарге-султан снова выкинет какую-то гадость? Собственно говоря, странно, что до сих пор от второго фаворита ни слуху, ни духу. Бета вернулся и сообщил, что султан ожидает наложника в своих покоях. Юноша просиял, значит, повелитель действительно ждет его сегодня ночью. Один из бет на скорую руку накинул на юношу молочный платок до пола и всучил омеге какой-то закрытый горшочек. — А это что? — удивился наложник. Ага закатил глаза, вечно этим омегам все приходится объяснять. — У тебя не эструс, это смазка. Хочешь, чтобы больно было? Лиам покраснел, больше он вопросов не задавал. — Давай, живей же! — нетерпеливо позвал Булут-ага, быстрым шагом направляясь к покоям падишаха. Бета, давший горшочек, легонько подтолкнул омегу вперед, тем самым сообщая, что пора бы поспешить. Киталец устремился за главным бетой гарема, лучезарно улыбаясь, вот только платок мешал идти слишком быстро. У султанских покоев Булут-ага жестом остановил омегу. — Жди здесь, мне нужно уведомить повелителя, — мужчина скрылся в дверях, оставляя омегу наедине с повернутыми спиной стражниками-альфами. Лиам принюхался. Так странно, запах этих альф он тоже ощущал, но почему-то именно запах султана будоражил его чувства. Может, повелитель использовал какую-то особенную отдушку, которая так действовала на омег? Хотя зачем это ему, султану не нужно нравиться своим наложникам — достаточно лишь приказать и любой склонится к его ногам. Булут-ага выплыл из покоев немного взволнованный. Бета положил руки на плечи юного омеги и прошептал: — Это главный момент всей твоей жизни, удачи, мальчик, да поможет тебе Солнцеликий! Юноша глубоко вздохнул, это действительно очень важно. Ему нужно не только удовлетворить повелителя, но и не вызвать подозрений. Почему-то думать об отравлении сейчас омеге совсем не хотелось. Все мысли юноши были заняты скорой близостью с султаном. Стоит признать, что он действительно хотел этого. Одалис вошел в покои падишаха, чувствуя, как громко сердце рвется из его груди. Двери захлопнулись. Свет в комнате был очень тусклым, Лиаму не сразу удалось отыскать взглядом правителя. Султан стоял на просторном балконе, наслаждаясь ночной прохладой. Как и полагается, Лиам поклонился, опустив глаза. К счастью, падишах не заставил юношу долго ждать. Алпаслан приблизился к наложнику, позволяя тому наклонится и поцеловать полы его свободного халата для сна. А затем уверенным жестом стянул с одалиса неудобный платок и аккуратно приподнял юношу за подбородок, позволяя выпрямиться. — Как тебя зовут? Киталец, все также не поднимая глаз, ответил: — Лиам, повелитель. Султан нежно провел по щеке юноши тыльной стороной ладони. — Лиам, значит. Мне очень понравилось, как ты поешь… Юноша смущенно улыбнулся в ответ. — Вот только раньше ты смотреть на меня не боялся. — Что вы, повелитель, — одалис тут же поднял взгляд и увидел в глазах повелителя задорные огоньки. — Просто мне сказали, что так делать нельзя… Алпаслан засмеялся глубоким низким голосом. А затем взял юношу за руку и повел к широкой кровати, заваленной подушками. — Лучше спой мне, луноликий омега. Султан усадил наложника на свое ложе, присев рядом. Киталец разнервничался, почему-то все песни вылетели у юноши из головы. Он отчаянно старался вспомнить что-то, то открывая, то закрывая рот, словно рыба, которую выбросили на сушу. В какой-то момент ладони одалиса от волнения вспотели так сильно, что злополучный горшочек выскользнул у него из рук. Алпаслан ловким движением перехватил сосуд на полпути к полу. — Вижу, ты сильно переживаешь, неужели я такой страшный? — Повелитель, я… — стал было оправдываться Лиам, но снова наткнулся на озорной огонек в глазах султана. Похоже, падишаха забавляло поведение юного омеги. Тогда юноша решил сделать ход конем. Почему бы и ему не поиграть с повелителем? — Зачем вы так со мной, господин? Ваш раб трепещет перед вашим благословенным взором, а вы потешаетесь над ним. Каждое ваше слово волнует мою душу, каждое ваше прикосновение превозносит меня до небес. Я не знаю, как справиться с чувствами, что одолевают мое бренное тело. Лиам театрально всхлипнул, опустив глаза. — Вот значит как, — Алпаслан усмехнулся и придвинулся ближе к наложнику. — Я облегчу твои страдания, если сделаю вот так? Падишах ласково провел кончиками пальцев по тонкой шее омеги. Одалис вздрогнул, его тело предательски реагировало даже на такое незначительное прикосновение. Однако игру свою омега продолжил. — Мне так жаль, повелитель, но, кажется, этого недостаточно… — А что, если я сделаю так? — рука султана опустилась ниже, скользнула по плечу юноши и остановилась на его талии. — Так мне становится лучше, но все равно мало… — Ах, мало! — Алпаслан опустил горшочек на пол. — Какой ты, оказывается, ненасытный омега. Что ж, тогда это тебе точно поможет. Султан подхватил наложника и проворным движением повалил омегу на кровать. Тот только пискнуть и успел. Падишах навис над Лиамом и заглянул ему прямо в глаза. Дыхание наложника участилось, уста юноши приоткрылись, произнося: — Повелитель… И в тот же момент их накрыли губы Алпаслана. В своем поцелуе султан был требовательным, страстным и изнемогающим от желания. К нижней части одалиса прилила кровь, он больше не мог сопротивляется этому чувству. Руки омеги легли на шею падишаха, исследуя его мускулистую спину. Алпаслан медленно избавлял Лиама от элементов гардероба, каждый раз касаясь губами только что оголенной части тела, пока на наложнике не остались только одни жемчужные бусы. — Ты такой красивый, — султан дотронулся до розоватых бусинок сосков, заставляя юношу выгнуться от удовольствия. Когда же повелитель стал стягивать с себя одежду, на задворках сознания омеги всплыла фраза одного из учителей в гареме: «Никогда не смейте смотреть на обнаженное тело султана, это — табу». Лиам тут же зажмурился. — Мой смелый омега вдруг засмущался? — целуя юношу в шею, игриво спросил падишах. — Мне сказали, что нельзя смотреть. Султан недовольно хмыкнул, а затем взял руку омеги и положил её на свою теплую грудь. — А я разрешаю тебе не только смотреть, но и трогать. Омега приоткрыл один глаз, не веря в происходящее. Впервые он был с альфой и этот альфа был ему не отвратителен. Для омег это, в принципе, была большая редкость. Наложник провел рукой по груди повелителя, задевая мягкие темные волоски. Пальцы нащупали шероховатый шрам, полученный, видимо, в бою. Сколько сражений прошло это тело? Альфа отстранился и поднял с пола горшочек. Его пальцы опустились в прозрачную вязкую жидкость, зачерпнув немного. Лиам свел ноги и притянул к себе. Почему-то сейчас ему вспомнился тот ужасный момент на пиратском корабле. А сколько раз в него засовывали палец, чтобы проверить его невинность? Это не говоря об обучении с камешком. Но султан, чувствуя сомнения одалиса, расслабил его нежными поглаживаниями по бедру. А затем снова вовлек омегу в глубокий поцелуй. Рука повелителя легла на возбужденное достоинство Лиама, не разрывая поцелуя, Алпаслан поглаживал его изнемогающую плоть, как бы дразня омегу. Наложник не смог сдержать стон удовольствия. Все его тело горело огнем, почему в эти минуты ему было так хорошо? Султан приставил пальцы со смазкой к сжатому колечку мышц, нежно поглаживая вход. Юноша сжался, когда палец альфы проник в него, но Алпаслан тут же успокаивающе накрыл губы наложника своими. Затем одалис почувствовал, как в него протиснулся и второй. Падишах старательно растягивал вход, готовя юношу для главного действия. Лиам вскрикнул, когда нечто большое и горячее коснулось его сокровенного местечка. — Не бойся, мой луноликий омега, — горячий шепот падишаха щекотал ухо омеги. А затем одалис окончательно потерял голову. Было больно, когда альфа вошел в него. Нечто неприятно давило изнутри, разрывая омегу на части. Но с каждым медленным движением неприятные ощущения уходили на второй план, оставляя место только для волн наслаждения. Лиам стонал и метался по простыне, не помня себя от этих новых ощущений. Ритм становился все быстрее, а вместе с тем быстрее бились и их сердца. Запах альфы заполнял все существо наложника, как будто навечно врезаясь в каждую клеточку тела юноши. Долго продержаться Лиам не смог, стоило султану дотронуться до его возбужденной плоти, как омега излился Алпаслану в руку, едва справляясь со сбившемся дыханием. Но передохнуть ему не дали. Падишах продолжил требовательно врываться в омегу, заставляя того кончать снова и снова, пока наложник не впал в беспамятство.

***

Лиам проснулся с рассветом. Юноша не сразу понял, где он находится. Рассеянно мотая головой, омега наткнулся взглядом на лицо мирно спящего рядом альфы. Он был в покоях султана. Наложник залился краской, вспоминая все то, что вчера вытворял с его телом падишах. Бедра болели, внутренние стенки мышц заднего прохода пульсировали, как будто детородный орган повелителя до сих пор был в нем. Киталец закрыл лицо руками, неужели он правда это сделал? Случайно Лиам задел жемчужные бусы на своей шее. Он получил свою ночь с правителем, теперь настало время совершить то, зачем его сюда отправили. Омега тихо выбрался из-под одеяла. Дрожащими пальцами от открыл тайник, извлекая на свет смертельное орудие — яд. Взгляд юноши снова упал на лицо Алпаслана. Его черты были так безмятежны, мужчина никак не мог подозревать, что сегодня ему суждено умереть от рук одалиса, которому он доверил разделить с ним ложе этой ночью. Пробка была вытащена из пузырька с глухим звуком. На цыпочках юноша обошел кровать, подбираясь к правителю все ближе и ближе. Через пару минут султана Орханской империи не станет. Всего лишь несколько капель заставят этого человека навеки уснуть в могиле. Лиам почувствовал что-то мокрое на своих щеках. Омега поднес руку к щеке и понял, что из его глаз текут слезы. Почему он плачет? Не оттого ли, что его тело отныне впитало аромат повелителя? Даже если наложник сильно постарается, его запах теперь никогда не станет прежним. Это напоминание о том, что однажды Лиам был с повелителем одним целым. Не потому ли, что султан был так нежен с ним прошлой ночью? Не обидел, не принудил. Оплакивал ли омега еще не свершившуюся смерть альфы, которого успел полюбить за столь короткий срок? Одалис в ужасе отшатнулся от кровати. Что же он только что хотел сделать? Может ли быть воля Яхзы-хатун сильнее его чувств? Ответ Лиама был прост — обнаженным он вышел на балкон и вылил содержимое пузырька вниз. Немного подумав, он сорвал с шеи ненавистное украшение, швырнув его как можно дальше. Омегу била дрожь. Что сейчас он делает? Последствия этих действий могут быть ужасны. Юноша сполз на холодный мраморный пол и горько заплакал. К счастью, стенаний омеги не видела ни одна живая душа. В очередной раз госпожа удача явила несчастному свой лик. Окончательно продрогнув, Лиам заспешил обратно в комнату. Султан все так же спокойно спал. Юноша поспешно вытер соленые дорожки. Глядя на альфу, Лиам невольно улыбнулся. Сегодня их судьба изменилась. А в лучшую ли сторону — он пока сказать не мог. Омега забрался обратно под одеяло, тем самым разбудив падишаха. — Доброе утро, повелитель, — тихо поприветствовал султана наложник. Алпаслан сладко зевнул и потянулся. — И тебе доброе утро, Лиам. Султан поднял голову и посмотрел на окна. — Уже так поздно, — Алпаслан опустился обратно на подушку. — Ты можешь идти. Омеге показалось, что он ослышался. — Повелитель… — Ты можешь идти, — более грубо повторил султан. Юношу передёрнуло от такой холодности. Он выбрался из кровати, так и не успев согреться. Лиам поджал губы, он на скорую руку оделся и, поклонившись, вышел из покоев падишаха. Как сладка была ночь и как колюче его встретило утро. За дверями одалиса уже ждал Булут-ага в сопровождении парочки бет. — Вижу все прошло хорошо, — заулыбался мужчина, — Ай, молодец, жди подарок от султана. — Какой еще подарок? — угрюмо отозвался наложник. — Что с тобой, пташка моя? — главный бета гарема заглянул юноше в глаза. — Ты чем-то расстроил повелителя? Если же нет, то обязательно тебе подарок пришлет. Наш падишах всегда щедр с омегами, которые ему понравились. Лиам вздохнул и отвел глаза. А понравился ли он? Вчера он был готов дать положительный ответ на этот вопрос, а сегодня уже был в этом не уверен. — Султан велел мне уходить поутру. — Так ты из-за этого? Ох, глупый ты наложник, — Булут-ага засмеялся. — Не все у повелителя до утра остаются, тем более не все к нему попадают. А тебе вон повезло. Само собой, у нашего падишаха много дел, что ему, с тобою весь день возиться? Бета похлопал омегу по спине, легонько подтолкнув в сторону коридора. Они направились в гарем. — Зато теперь у тебя своя комната будет. Вах, какая красивая! Фаворитов-то у нас немного, господин Гюльбарге-султан об этом позаботился. Но ты не бойся, я тебя в обиду не дам. Заживёшь сейчас как сыр в масле. Я тебе даже завидую! — утешал Лиама мужчина. Алпаслан может быть хоть правителем всего мира, но от этого обида одалиса меньше не станет. Ради этого альфы он поставил себя в опасное положение, а еще он провел с ним свою первую ночь, разве такие жертвы не заслуживают хоть немного ласки? Чем он теперь отличается от обычного куртизана? Хотя он действительно таким и является, с разницей лишь в том, что ложиться всю жизнь он может только под одного мужчину. Почему-то от такой несправедливости на глазах у юноши навернулись слезы. Однако полноценно погоревать ему о своей судьбе не дали. Навстречу Лиаму выскочил взъерошенный Гюльбарге. Видно было, что омега только недавно встал и, судя по всему, еще не успел привести себя в порядок. А еще о хальвете одалиса, вероятно, он узнал только сегодня утром. — Как ты посмел? — прошипел рыжеволосый. Киталец был уверен, что не будь здесь Булута-аги, второй фаворит растерзал бы его прямо здесь. Беты поклонились, Лиам решил последовать их примеру и пока ничего не отвечать. — Я тебя спрашиваю, наглый ты выродок?! Кто ты такой, чтобы быть в покоях султана? — не унимался молодой омега. — Господин, султан сам позвал его… — вступился за подопечного Булут-ага. — Да, и почему же вы ничего не сделали?! — уже вопил Гюльбарге. В этот момент к фавориту подоспели его слуги. Они просили омегу пройти с ними и успокоиться, но Гюльбарге уже был не в состоянии это сделать. — Я убью тебя, убью! Ты слышишь меня! Отпустите меня, я сейчас же пойду к повелителю! — Господин, — главный бета гарема подхватил под руки неугомонного. — Куда же вы так пойдете, побойтесь Солнцеликого! Давайте мы сначала вас причешем, нарядим, пойдемте-пойдемте. Кое-как справившись с рыжеволосой омегой, который то и дело осыпал Лиама проклятьями, Булут вместе с оми-агами повели господина в его покои. А беты, воспользовавшись моментом, потянули за собой киталца в гарем.

***

Омеги встретили Лиама неоднозначно. Кто-то завистливо шептался и говорил всякие гадости, стараясь задеть юношу, кто-то, наоборот, поздравлял новоявленного фаворита. Когда первая волна волнений поутихла, к одалису сумел пробраться Гёк. Отведя сообщника в укромное местечко, он накинулся на него с расспросами: — Что случилось? Я всю ночь глаз сомкнуть не мог, все ждал, когда во дворце шум поднимется… — Я не смог, султан совсем не спал, — начал на ходу придумывать отговорки Лиам. — Не получилось застать его врасплох. — Ну, а где яд? — омега кивнул на шею киталца. Юноша машинально дотронулся до своей опустевшей шеи, он ведь выбросил свое ожерелье. — Я…я не знаю, наверное, обронил… — Как ты мог его потерять, что же ты творишь?! — возмутился Гёк. Пока Лиам судорожно придумывал ответ, чья-то сильная рука схватила его за запястье. — Я скажу тебе, что он творит, — это был Назар, его служба в лазарете закончилась. — Ты еще не понял? Принюхайся. Он не собирался выполнять приказ Яхзы-хатун с самого начала, он просто хотел попасть в покои султана. Вот и все его желания. Гёк отстранился, он начал прозревать, во взгляде юноши появилось отвращение. — Так ты… — Что я тебе говорил, Гёк? Он бросит нас при первой же возможности. И что мы видим? За время, проведенное вдали от основной части гарема, Назар стал еще черствее. Его гримаса выражала крайнюю степень презрения. Лиам вырвал руку из цепких пальцев. По телу нового фаворита пробежал неприятный холодок. — Уж кому-кому, а не тебе меня судить, убийца. Ты-то уж точно всегда готов на все. — Но не на предательство, — глаза Назара потемнели, а затем он плюнул киталцу прямо под ноги, заставляя того поморщиться. — Не думай, что твое положение тебя как-то защитит. — Что здесь происходит? — прервал разговор омег уже вернувшийся Булут-ага. Юноши поклонились, а затем Гёк тихо ответил: — Ничего, ага, мы просто беседовали. — Беседовали, как же, — бета подозрительно посмотрел на троицу. — Не заставляйте меня звать Беркера-оми-агу! Видя, что наложники притихли, Булут лучезарно улыбнулся и продолжил: — Ладно, пес с вами. Я за нашим новым фаворитом, настало время подыскать тебе отдельную комнату, — бета подхватил под руку киталца, увлекая за собой. — Лиам, — окликнул юношу Назар. — На твоем месте я бы ходил да оглядывался. Что ж, за один день юный одалис разжился двумя врагами. И самое обидное, что Назар в одном был однозначно прав: Лиам и сам не верил, что его положение хоть как-то поможет омеге. Без любви султана его прикончит либо Гюльбарге, либо Назар. Вопрос только в том, кто раньше. А что чувствует к нему повелитель наложник сказать не мог. — А ну цыц, негодник! В лазарете тебе, наверное, нравилось больше? — прикрикнул на омегу с длинным языком главный бета гарема. Но тот уже сказал все, что хотел.

***

Булут-ага действительно присмотрел юноше хорошие покои на втором этаже. Больше всего в них ему нравилась, конечно же, возможность побыть наедине с собой, после стольких лет постоянного нахождения в кругу других наложников. Стоило бетам оставить его одного, как юноша тут же рухнул без сил на кровать. Это был очень тяжелый день. И ситуация, в которой он находится, очень паршивая. От кого ему теперь ждать первого удара? Омега закрыл лицо руками. А действительно, что же он творит? Как так вышло, что от ненависти ко всему орханскому народу и султану в частности он дошел до любви к нему же? Если раньше он жил в комфорте, не чувствуя для себя никакой угрозы, то теперь на кону буквально стояла его жизнь. Нужно было срочно что-то придумать. И у Лиама уже появились кое-какие идеи.