Весенняя пора

Как и говорил Айташ-султан, после окончания течки Лиама выпустили. Он никому не рассказал о произошедшем, не только потому, что не видел в этом для себя никакого смысла, но и по той причине, что слуги первого фаворита под страхом смерти запретили ему это делать. Хотя Булут-ага, скорее всего, и так догадался о причине удрученного настроения киталца. Но и бета мало чем мог помочь юному одалису. Омега, к которому благоволил повелитель, здесь становился чуть ли не всемогущим. Однако кое-что Булут для Лиама все-таки сделал: юноше разрешили некоторое время побыть в своих покоях без занятий и обязательного приема пищи в общей комнате. Что омега и делал, зализывая свои душевные раны. На третий день затворничества, киталец все-таки спустился позавтракать со всеми. Выглядел он уже лучше, но все же до былой относительной жизнерадостности ему было далеко. Привычно словив на себе жесткий взгляд Назара, омега постарался сесть как можно дальше от него к другим фаворитам-одноночникам. Как обычно, наложники легкомысленно щебетали о всяких тканях, украшениях и, конечно же, о султане. Новость о том, что Айташ снова отвоевал свое место первого и любимого фаворита разлетелась по гарему очень быстро. Даже о том, что султан поставил господину метку, тоже уже все знали. Теперь одалисы судачили, когда же им ждать третьего наследника. «Глупые пустословы», — мысленно негодовал Лиам. Он искреннее не понимал, почему эти чувства заставляют его снова и снова возвращаться в воспоминание об их ночи с Алпасланом, а альфа тем временем спокойно живет себе дальше, будто бы ничего и не было. Почему из них двоих страдает только он? Хотя, и Айташ, и Гюльбарге были очень красивые, да и появились в жизни султана еще до прихода киталца. Возможно, Айташ действительно проявил к омеге милосердие, позволив жить в отдельной комнате с более высоким положением и содержанием, а не пытаясь «стереть помеху на пути», как Гюльбарге? Лиам уже ничего не понимал. Поначалу он еще надеялся на то, что его хальвет может быть не последним, но после случая с Айташем его надежда тлела с каждым днем. Теперь же его удел издалека наблюдать за ликом повелителя и изредка выступать перед ним. Только одно радовало Лиама во всей этой ситуации — Гюльбарге потерял к нему интерес. У второго фаворита появился противник куда серьезнее. — Кто-нибудь, ловите его! — раздался голос одного из оми-агов. Одалисы с визгом повскакивали со своих мест, ожидая какую-нибудь ползучую живность, а вместо этого в общее помещение вбежал маленький кареглазый мальчик. На вид ребенку было не больше двух лет, он еще не очень уверенно держался на ногах, но и этого хватало, чтобы старательно убегать от своих «преследователей». Малыш умудрился обернуться, в ту же секунду споткнувшись об выступающую на полу доску. Он наверняка бы упал, если бы Лиам не вскочил из-за своего стола и своевременно не подхватил кроху. Милый мальчик с каштановыми волосами удивленно уставился на своего спасителя. А киталец отметил, что у этого ребенка совсем нет природного аромата — достаточно редкое явление, которое означало только одно. Если в течение первого года жизни запах у младенца не появлялся, то он признавался бетой. Печальная судьба в здешних местах. Кроха был явно недоволен происходящим, выразив свои эмоции в привычной для детей форме — громком плаче. На мгновение Лиам растерялся. Он очень давно не слышал, как плачут маленькие дети. Юноша вспомнил, что его оми в свое время успокаивал младшего брата песенками, и решил тоже попробовать. Тюнчай научил его множеству орханских песен, среди них были и детские. Омега спел куплет какой-то веселой песенки про зайца. Ребенок переключил свое внимание на наложника, но все равно еще хныкал. Кажется, это действовало. Тогда Лиам продолжил напевать про глупого зайца, осторожно подняв малыша и покачивая его на руках. Плакать ребенок перестал, однако сразу же нашел себе новое проказливое занятие — дергать сережки юного омеги. Почему-то остальные одалисы смотрели на них очень странно, а худощавый нянь, от которого малыш и сбежал, стоял в дверях, не спеша подходить. Киталцу было непонятна реакция наложников. Что такого необычно они видели в омеге с ребенком? — Дорогу! Его императорское величество султан Алпаслан! Султан услышал громкие крики, доносившиеся из гарема, и решил проверить, что же происходит у его наложников. Однако войдя в общую комнату юношей, он обнаружил Лиама, склонившегося в поклоне, и своего сына у омеги на руках. Малыш выглядел вполне счастливым, чего нельзя было сказать об омеге. — Что здесь происходит? После длительного молчания, Лиам сам решил заговорить. — Повелитель, — омега аккуратно покачивал ребенка, старательно не поднимая взгляда на Алпаслана. — Этот малыш вбежал к нам, когда мы завтракали. Он испугался, а я его успокоил. — А где же, интересно, слуга, который за ним смотрел? Из толпы наложников неуверенно вышел тот самый худощавый омега, юноша потупил взгляд и нехотя пошел забирать ребенка из рук Лиама. Однако султан жестом остановил его. С няньками Армагана вечно возникали проблемы, большинство одалисов были очень суеверны, никто не хотел ухаживать за ребенком-бетой. Падишах сам потянулся за сыном, но вздрогнул, когда увидел, как малыш прижался к своему недавнему спасителю. Своими крохотными ручками он обвил шею омеги и положил ему голову на плечо. Лиам, все также не глядя султану в глаза, нежно поглаживал ребенка по спине. Эта сцена была так естественна, что повелитель невольно залюбовался ей. Алпаслан отчетливо ощущал тонкий свежий яблочный аромат, который ненавязчиво будоражил воображение. Почему он раньше не придавал ему значения? Запахи омег по своей природе были ненасыщенными, едва уловимыми, они раскрывали себя в полной мере только во время эструса, а затем утихали вновь. Но запах этого юноши как-то умудрялся пробиваться сквозь ароматы остальных. Киталец видел сына султана впервые, а уже так бережно относился к нему, что не могло не поразить падишаха. — Лиам, я бы хотел лично поблагодарить тебя за то, что помог моему ребенку. Проси у меня все, что хочешь, — обратился повелитель к омеге, забирая на руки малыша. — Мне ничего не нужно от вас, повелитель, возможность снова увидеть ваш лик — лучшая награда для вашего раба. Алпаслан задумался, а ведь действительно, как давно он принял решение снова позвать к себе омегу? Но так его и не исполнил. — Тогда ты не откажешь мне в небольшой прогулке по саду? Лиам хитро улыбнулся — султану не отказывают.

***

— Значит, тебя похитили пираты? — султан в сопровождении охраны неспешно прогуливался с наложником по вымощенной светлыми камнями садовой дорожке. Лиам не мог поверить во все происходящее. Мало того, что Алпаслан позвал его с собой в сад, так еще и проявил небывалый интерес к его прошлому. И хотя омеге тяжело давались подобные воспоминания, он был рад заинтересованности со стороны султана к своей персоне. — Да, повелитель, как сейчас помню, капитана того судна звали Шога, — юноша помрачнел, вспоминая лицо надменного альфы со шрамом. Падишах заметил состояние своего спутника и, остановившись, нежно провел ладонью по лицу грустного одалиса. — Как бы то ни было, теперь ты здесь, в моем дворце и рядом со мной. Пусть прошлое останется прошлым. — Вы правы, повелитель, я не смел и помыслить о такой великой чести, — омега повторил слова, в свое время отрепетированные с Тюнчаем. Однако в глубине души Лиам был уверен, что даже если бы его судьба сложилась иначе, это вовсе не значило, что он бы жил хуже, чем сейчас. Султану явно понравился ответ фаворита, так как он вызвал на устах повелителя улыбку. Некоторое время они шли молча, прислушиваясь к пению птиц и наслаждаясь местными красотами. Дворцовый сад при гареме был прекрасным местом — помимо многочисленных каменных дорожек, скамеек и розовых кустарников, в центре находился очаровательный небольшой беломраморный фонтанчик. Тут и там стояли деревянные витиеватые беседки, в которых наложники могли отдыхать после прогулок, с этими же целями были установлены навесы с подушками. Также здесь располагался питомник, правда, обычных омег в него не пускали, разрешение на его посещение должен был дать сам султан. Лиам слышал, что в нем собраны самые экзотические звери со всего мира, но пока юноше это было не очень интересно. Падишах так ничего больше и не сказал. Повисшая тишина стала тяготить одалиса. И это ему совершенно не нравилось. Юноше казалось, что если он сейчас ничего не скажет, то на этом их прогулка закончится и, Близнецы только ведают, когда он сможет увидится с султаном снова. Поэтому наложник спросил первое, что пришло ему в голову: — Повелитель, не сочтите за дерзость, но почему другие омеги так странно ведут себя с вашим сыном? Лиам тут же прикусил язык, нужно было тщательнее продумать тему для разговора. Алпаслан изменился в лице. — Зачем ты это спрашиваешь? — сухо спросил повелитель. — Простите меня, — фаворит склонился в поклоне и начал лепетать. — Я не хотел вас оскорбить, просто Армаган-султан показался мне таким милым мальчиком, я не могу понять, как кто-то может относится к нему… иначе… Султан немного смягчился и жестом призвал юношу вернуться к прежнему положению. Правитель заложил руки за спину, устремив свой взгляд куда-то вдаль. — Я рад, что хоть кто-то это понимает. Когда он только родился, я испытал такую радость. Даже несмотря на то, что лекарь не смог определить его пол, я все равно был переполнен теплыми чувствами. И даже когда мы узнали, что Армаган бета, эти чувства не изменились. Это же мой ребенок, частица меня. В день, когда я дал ему имя «особый подарок», я не предполагал, как сильно оно повлияет на его судьбу. Он действительно стал для нас особенным ребенком. Покойный валиде требовал, чтобы я сию же секунду казнил Айташа за то, что он родил бету. Якобы, мой фаворит был осквернен и не подарит мне больше здоровых наследников. Но я не мог и не хотел этого делать, он тоже очень страдал, хоть и не показывал этого. Лиам почувствовал укол ревности, но постарался отогнать от себя эти мысли и сосредоточится на рассказе Алпаслана. — Я не верю, что мой сын проклят Солнцеликим. Однако даже слово султана не может заставить остальных полюбить его. Альфа тяжело вздохнул и потер переносицу. На короткое мгновение киталец увидел в нем не великого правителя, а обыкновенного отца, переживающего за своего ребенка. В этот момент Лиам как никогда почувствовал близость с мужчиной. Но лишь на мгновение. — Однако я могу наказать всех, кто проявляет неуважение к моим детям, — в голосе падишаха послышались грозные нотки. — И начну я со слуги, который присматривал за Армаганом. Сегодня же вышлю его в старый дворец. Тебе тоже следует это запомнить, Лиам, мои дети — будущее этой династии, неуважение к ним — это неуважение ко мне. Юноша кивнул. Он молча переждал, пока настроение султана станет более ровным. На какое-то время они снова погрузились в тишину. По пути им встретились красивые кусты из белых роз с красными прожилками на лепестках. Лиам никогда таких не видел, а потому решил, что для разрядки атмосферы можно обратить на них внимание. — Повелитель, в вашем саду столько красивых цветов. — И правда, — падишах улыбнулся. — За цветами здесь ухаживает Акюлдиз, как ты уже, должно быть, догадался, моему брату очень нравятся розы. Он постоянно просит новые сорта для посадки. Алпаслан дотронулся до одного из бутонов, погладив подушечкой пальца изящный лепесток. Почему-то на ум султану пришел его недавний сон. У правителя появилась идея. — Лиам, я хочу кое о чем попросить тебя.

***

— Не шевелись, — смеялся султан, умело орудуя грифелем на листе бумаги. Лиам вернулся в прежнее положение, жизнерадостно улыбаясь. Алпаслан приказал принести ему принадлежности для рисования, они вместе с омегой отобрали цветы посимпатичней и срезали их для букета. Теперь киталец сидел в одной из беседок с этим самым букетом роз на руках. Султан попросил его быть как можно более радостным для портрета, однако Лиаму даже не пришлось наигранно изображать положительные эмоции, он и так был счастлив. Руки султана двигались по листу так уверенно, что заставило наложника еще сильнее восхититься альфой. Сколько силы в этих руках, но при этом они могут создавать такие прекрасные вещи. Одалис никогда бы не подумал, что великие султаны — это люди искусства. Когда-то давно он был очарован сказками старшего брата о гаремах, но с возрастом он все чаще стал прислушиваться к политическим разговорам отца. По его словам, в Орханской империи жили одни варвары, которым только и нужно было, что отвоевать себе кусок побольше. И в какой-то момент юноши поверил речам родителя. Но на деле все было иначе. Где-то в памяти киталца всплыл еще один диалог с одним из учителей по религии: «Запомните, Солнцеликий создал людей и только ему решать, как они должны выглядеть, человек не должен пытаться повторять лик создания божьего. Это страшный грех». Однако падишах увлеченно рисовал его… Омега не смог сдержать своего любопытства. — Повелитель? — М? — Алпаслан был так занят своей работой, что даже не поднял лица. — Я еще многое не знаю, простите меня, если я ошибаюсь, но достоин ли я того, чтобы быть нарисованным? Не будет ли это… — Грехом? — все также отрешенно отвечал султан. — Изображать людей это, конечно, несомненный грех. Тем более омег, однако это относится только к свободным омегам, верующим в Солнцеликого. Орханская религия позволяла изображать животных, растения, но только не людей. Лиам и правда верил в других богов, но значили ли слова султана, что люди другой веры ничем не лучше животных? Одалис снова вспомнил сравнения Йозефа раба с бездомной собакой. Раб всегда остается рабом, даже если он фаворит самого султана. Улыбка сошла с лица юноши. Алпаслан это заметил и несколько требовательно произнес: — Улыбнись. И омега улыбался. Рабу велено делать что приказали. И как он этого до сих пор не понял?

***

Лиам поставил букет роз в вазу на тумбочке в своей комнате. Султан разрешил ему забрать цветы себе. Портрет вышел очень красивым, вот только радости это одалису не принесло. Только он позабыл о своем месте, как ему тут же о нем напомнили. В комнату постучали и, не дожидаясь ответа, дверь распахнулась и на пороге возник Булут-ага. Лиам вяло поприветствовал вошедшего, но гость этого не заметил. Бета светился от счастья. — Ах, вот ты где, моя пташка! — мужчина расплылся в улыбке. — У меня для тебя чудесные новости! Вторженец перевел взгляд на букет и растянул улыбку еще шире. — Вижу, тебя осыпают подарками, так может быть, ты уже и так обо всем знаешь? — Знаю о чем? Получив в ответ от Булута хитрый взгляд, наложник начал злится. Он был не в настроении для всех этих недомолвок и загадок. — Говори же, хватит меня томить! — Ладно-ладно, Лиам-хатун. Какие мы важные, ах! — пыла у беты поубавилось, он сложил руки на груди, однако продолжил. — Сам султан повелел мне приготовить тебя для завтрашней ночи. — То есть?.. — Ты снова идешь на хальвет. Киталец издал нервный смешок. Конечно, он ожидал того, что рано или поздно это может случиться, но не думал, что так скоро. Юноша улыбнулся и, забыв о правилах приличия, чмокнул ворчащего бету в щеку. — Как не в настроении, так сразу приказывать, а как Булут новость хорошую принес, смотри какими милыми стали! Ты демон! Самый что ни на есть настоящий двуликий демон! — Ладно тебе, Булут, я не со зла, — омега виновато состроил глазки. — Просто я был расстроен. — И чем же? — бета хоть и был обижен, но сердце его потихоньку начало оттаивать. — Скажи, можем ли мы с султаном… стать одной веры? Бета гневно всплеснул руками. — О, Солнцеликий! Вас Зеки-оми-ага вообще ничему не учил? Ты мог стать верным рабом Солнцеликого еще тогда, изъявил бы ты желание. Наш великий Бог принимает в свои объятия заблудшие души, если они решат одуматься. Об этом все одалисы знают, чем ты слушал на занятиях? Юноша потупил взгляд, эту часть занятий он почему-то пропустил мимо ушей. До сегодняшнего дня мысль о смене веры его не посещала. Близнецы поддерживали его с самого первого дня его новой жизни, в своих молитвах омега находил утешение. Однако он никогда не станет для султана равным, если не будет следовать обычаям этой страны. Пропасть между ними и так была слишком большая. Изучая историю Орханской империи, Лиам ни разу не слышал, чтобы оми шехзаде были иноверцами. — Булут, помоги мне, как мне это сделать? — Этот омега сведет меня с ума! — снова возмутился бета. — Я немедленно отправлю гонца в старый дворец и прикажу выпороть Зеки-оми-агу за такое воспитание омег! — Ты что, Булут, не надо! — Ишь, какие глаза взволнованные, лучше бы ты так на занятиях слушал, бесстыдник! Такие вещи не знать! — Ну, пожалуйста! — На этот раз слушай внимательно, — бета сдался и тяжело вздохнул. — Конечно, помочь тебе могу и я, но лучше попроси об этом повелителя. Он посвятит тебя в нашу веру и даст тебе новое имя. Для наложника большая честь получить свое имя от самого султана. — А смена имени так обязательна? — неуверенно спросил наложник. — Конечно, глупый! Ты отрекаешься от всего своего неверного прошлого и вступаешь в новую праведную жизнь вместе с Солнцеликим! Что ж, в этом гареме у Лиама и правда была совершенно другая жизнь. Иногда ему казалось, что все то, чем и кем он был раньше, — всего лишь сон, ложные воспоминания. В Орханской империи началась совершенно новая глава для омеги, вот только пока юноша не знал, насколько для него она окажется радостной или трагичной.

***

Гюльбарге сидел за столом рядом с Акюлдизом-султан. Был вечер, брат повелителя уже изрядно утомился, он всегда ложился спать рано, визит второго фаворита был крайне некстати. Однако оми шехзаде в этот день не мог успокоиться. Сначала тот киталский омега, затем Айташ, теперь повелитель снова призвал к себе первого. В этом водовороте одалисов совсем не оставалось места для Гюльбарге. Повелитель, конечно, навещал Османа, но держался весьма холодно при юноше, спрашивал только о ребенке. Рыжеволосый омега совершенно отчаялся. Он не знал, что ему теперь делать. А, быть может, сам султан уже устал от него? Гюльбарге даже и помыслить не мог, что когда-нибудь окажется в такой ситуации. — Что тебя тревожит? — Акюлдиз мягко накрыл руку наложника, по-доброму улыбаясь. В свое время господин очень помог Гюльбарге. Именно он выбрал его для султана, после рождения «проклятого ребенка». Валиде и Акюлдиз, оставаясь верными традициям, отдалились от первого фаворита, настраивая повелителя против Айташа. А кто сможет вытеснить омегу из сердца альфы? Конечно же другой омега. К счастью, второй фаворит оказался очень плодовитым и уже после первой течки зачал в своем лоне будущего шехзаде. Айташ же после всего этого стал весьма агрессивным. Он всячески защищал себя и своего ребенка от нападок высокородных родственничков, должно быть, в нем взыграла горячая сикхарская кровь. Казалось, что в те дни первый фаворит закрылся ото всех, даже от султана, тем самым приблизив конец своей эпохи. А тем временем Гюльбарге давал Алпаслану так необходимые ему уют, радость и покой. Повелитель быстро привязался к второму фавориту, а после рождения наследника, осыпал любимца подарками. Как же так получилось, что теперь Гюльбарге остался в полном одиночестве? — Господин, султан совсем не уделяет мне внимание, — одалис опустил голову. — Ты ведь знаешь, у нашего повелителя много дел, предстоит новый поход, все сейчас готовятся к нему… — Знаю я его дела! Он с Айташем, а если не с ним, так с другими наложниками из гарема! — гневно возразил второй фаворит. — Гюльбарге! — брат падишаха неодобрительно покачал головой. — Ты же знаешь, тебе не следует так говорить, даже при мне. Такое поведение недостойно оми наследника. — Простите меня, я не знаю, что на меня нашло, — наложник до боли сжал ткань своего кафтана в руках. — Просто я не знаю, что мне делать… Акюлдиз снова одарил фаворита доброй сочувствующей улыбкой. Сейчас он походил на родителя, который успокаивал ребенка, у которого забрали любимую игрушку. — Гюльбарге, ты же знаешь порядки гарема, наш повелитель не может принадлежать только тебе. И потом, Айташ является главным наложником, с этим ни я, ни ты поспорить не можем. Султан не может не уделять внимания оми первого наследника. У тебя есть сын, — управитель гарема ободряюще похлопал юношу по плечу. — Займись им. А я поговорю с братом. Первый фаворит вскочил, вяло пробормотал слова благодарности и пожелал господину спокойной ночи, а затем удалился. Такой ответ его совершенно не устраивал. Что толку от разговоров Акюлдиза? Он ожидал от брата султана совсем другого. Иметь двух соперников — это уже перебор. От кого-то срочно нужно было избавиться. И, рассудив, от кого это сделать будет проще всего, решение пришло в голову омеги очень быстро.

***

Алпаслан весь вечер жил предвкушением этой ночи. Стоя у своего стола он представлял, как изящное тело светловолосого наложника омывают оми-аги в хамаме, как юноша войдет в его покои с красными от смущения щеками и как он зароется в мягкие локоны омеги, вдыхая недавно открытый для себя приятный аромат… На столе альфы лежал листок с наброском из сна. Почему-то он испытывал облегчение, глядя на улыбку одалиса на нем. С каких пор ему стало важно, как чувствует себя этот удивительный омега? Правитель, едва касаясь, провел пальцами по нарисованному лицу. Этот образ казался таким призрачным, таким легко… разрушаемым. Алпаслан хотел бы видеть эту улыбку гораздо чаще. В дверь постучали. Вот он, момент, которого альфа так долго ждал. Наконец-то. Лиам вошел и сразу же склонился в поклоне. Юноша следовал обычаям, а потому не заговаривал первым и не поднимал глаза. Алпаслан усмехнулся, заметив, что омега немного дрожит от волнения. Лиаму многое хотелось сказать султану. Ему хотелось рассказать о своих обидах на него, о тюрьме, об других наложниках и о Яхзы-хатун. Но он не мог. Его слово ничего не значит, более того, оно может стоить ему жизни. Омега молчал, надеясь забыться сегодня в руках желанного альфы. Это ли есть чувство, которое зовут любовью? Почему-то киталец затруднялся в ответе. А тем временем повелитель подошел к нему, позволив поцеловать подол своей одежды. Уверенным движением альфа поднял подбородок юноши, призывая омегу посмотреть на него. — Я скучал по тебе, по нашей с тобой ночи. Почему-то от этих слов у Лиама пробежали мурашки по всему телу. Ноги предательски трусили, как будто это снова был его первый раз. Фаворит окончательно запутался в том, что с ним происходит, не хотелось ни о чем думать. Султан откинул волосы с шеи юноши и припал губами к гладкой коже. Лиам не смог сдержать стон. Ласки мужчины были так приятны, омега тосковал по этим рукам. Однако альфа быстро отстранился, сморщившись. — Что-то не так, повелитель? — испуганно спросил одалис. — Запах, — Алпаслан жадно принюхивался, кривя лицо еще сильнее. — Что это за запах? Это не твой аромат. — Это духи, господин…. — От них нужно немедленно избавиться. Падишах отдал распоряжение слугам немедленно приготовить его личный хамам, пока омега отвернулся, кутаясь в платок. Одалиса ужаснуло то, как быстро повелитель смог из нежного альфы превратиться в раздраженного. Наложник почувствовал влагу на щеках. Он удивленно поднес руку к лицу — это были слезы. Почему это его так расстроило? Алпаслан, отправив слуг, заметил состояние своего фаворита. — Ну-ну, ты чего, маленький? — в его голосе снова послышались привычные ласковые нотки. — Я не хотел тебя расстраивать. Альфа притянул Лиама к себе, утешительно поглаживая по голове. — Неужто я так плохо пахну? — киталец прижался к груди повелителя, стараясь не смотреть на него. Алпаслан тихо рассмеялся. — Глупенький, ты-то как раз очень хорошо пахнешь. У тебя чудесный аромат, тебе не нужно прятать его за духами. Не пользуйся ими больше вообще. Никогда. Султан приподнял лицо юноши, нежно сцеловывая слезинки с его ресниц. — Я отдам распоряжение Беркеру-оми-аге, чтобы он проследил за тем, чтобы тебя больше не поливали этими отдушками. Фаворит всхлипнул, сильнее прижавшись к падишаху. Почему-то в этот момент он был совсем не против раствориться в нем целиком, ведь повелитель проявил к нему такую заботу. — А что же мы теперь будем делать? — Теперь? Мы пойдем в баню и там тебя начисто отмоем. — Но я ведь только оттуда, — омега скривил носик, представляя, как они снова идут по длинным коридорам в хамам. — Мой личный хамам прилегает прямо к моим покоям, — Алпаслан хитро улыбнулся. — Уверен, в подобном месте ты еще не был.

***

Лиам в одном полотенце сидел на скамейке из голубого мрамора, позволяя султану хорошенько натереть себе шею мыльным раствором. Повелитель был прав, такой красивой бани юноше еще видеть не приходилось: само по себе помещение было очень просторно, гораздо больше хамама для одалисов, стены были выложены голубой, бежевой и темно-оранжевой плиткой, белый куполообразный потолок украшала прекрасная роспись, а в центре находился небольшой бассейн с горячей водой, с возвышающейся над ним мраморной головой льва — символом династии, из пасти которого вытекала вода. Также киталцу сразу бросилось в глаза, что в этом хамаме были окна — волшебные витражи, каждый со своим сюжетом. Наложник и не подозревал, что где-то во дворце может быть такое место. Еще большей неожиданностью стало для юноши то, что правитель самолично принялся его мыть, отослав всех слуг. — Господин, вам не следует этого делать. Давайте я сам, — Лиам предпринял очередную тщетную попытку забрать обратно мочалку, но Алпаслан мягко отстранил его руку. — Что плохого в том, что я омою привлекательного омегу? Просто расслабься уже наконец и наслаждайся процессом, ведь ты первый омега, которому я позволил войти сюда. Лиам был удивлен. Похоже, что султан действительно благоволил ему, во всяком случае в эту ночь. Алпаслан и сам толком не понимал, почему он это привел сюда наложника. В какой-то момент он просто пожелал этого. Не зная, что еще сделать, киталец снова начал осматриваться. Взгляд юноши упал на решетку около входа — султан закрыл ее на замок сразу же, как они переступили порог. — Зачем она здесь? — поинтересовался наложник. — Это мера предосторожности, — Алпаслан взял в руки ведро с теплой водой и принялся смывать пену с омеги. — Она появилась еще до меня. Люди теряют бдительность, когда омываются. Для того, чтобы никто не смог нанести султану удар в спину, решетка всегда закрывается, когда он принимает водные процедуры. Ключ есть только у меня. Падишах кивнул на соседнюю скамью, на которой красовался золотой ключ, украшенный драгоценными камнями. — Но мне же не нужно опасаться тебя? — альфа улыбнулся и положил руки на плечи наложника. — Конечно, повелитель, — Лиам сглотнул, во рту появилась какая-то горечь. Омега вспомнил, с какой целью он шел на свой первый хальвет. А сколько еще было и будет таких, как он? Юноша раньше не задумывался над тем, каково приходится султану. Этот человек никогда не сможет довериться кому-то по-настоящему, ведь тот, кто сегодня был другом, завтра может оказаться врагом. У киталца защемило сердце. Каково это жить такой тяжелой жизнью? К счастью, бывает и наоборот, как в случае с Лиамом. Он хотел принести смерть падишаху, а теперь не может представить свою жизнь без этого человека. Алпаслан приятно разминал юноше шею. Его руки, тщательно ощупав плечи юноши, скользнули ниже, вдоль позвоночника, утягивая за собой полотенце и обнажая молочно-белую кожу одалиса. Наложник стыдливо попытался вернуть полотенце обратно, но было уже поздно — повелитель сбросил его на пол. Альфа пальцами выводил причудливые узоры на пояснице Лиама, иногда как бы ненароком касаясь ягодиц. Вторая рука повелителя опустилась на живот юноши, медленно сползая ниже. — Повелитель? Неужто… — фаворит обернулся и онемел: Алпаслан уже избавился от своего полотенца, представ перед ним во всей красе своего желания. — … прямо здесь? На его вопрос ответили страстным поцелуем. В ласках падишаха наложник совсем упустил тот момент, когда он оказался на коленях повелителя лицом к мужчине. Твердая плоть касалась ложбинки между его ягодиц, игриво дразня одалиса. Султан весьма предусмотрительно взял с собой в хамам очередной горшочек с мазью, теперь Лиам точно знал зачем. Умелыми движениями альфа подготавливал юношу, ловя каждый его стон вожделения. Соски киталца затвердели, чем немедленно воспользовался повелитель, то играя с ними пальцами другой руки, то нежно прикусывая их. Стоны отражались от стен, раздаваясь в помещении еще громче. Омега прикрыл рот рукой, чтобы не слышать столь развратных звуков. Но его руку быстро убрали, вовлекая в новый поцелуй. Наконец, наложник почувствовал то желанное ощущение наполненности. Все плохое, что ему пришлось пережить за эти несколько дней, стиралось с каждым новым движением повелителя. Он шептал имя султана снова и снова, ощущая растекающиеся по телу волны удовольствия. Все его существо наполнилось сильным чувством к этому мужчине. А когда омега был на грани, Алпаслан впился зубами в его плечо, оставляя свою метку. — Ты теперь мой, навечно. Хриплый голос повелителя крепко отпечатался в памяти омеги. «Мой навечно», — слова, которые заставляли сердце юноши трепетать. К его большому удивлению, Лиам испытал огромный восторг, услышав их от альфы. Радовался бы он подобному год назад? Однако долго думать об этом ему не дали. Очень быстро омега оказался втянутым в новый жаркий танец двух разгорячённых тел.

***

Айташ подоткнул одеяло Гюрхана. Неподалеку в своей кроватке уже задремал Армаган. Дети выглядели такими умиротворенными. «Вот у кого действительно не бывает забот», — с улыбкой подумал первый фаворит. Он наказал слугам следить за детьми всю ночь, а сам вышел в свою часть покоев. Ему тоже пора было укладываться. Однако неожиданно в дверь постучали. Айташ поплотнее запахнул полы шелкового ночного халата, гадая, кто мог прийти к нему в такой час. На пороге возник Гюльбарге, весь встревоженный и растрепанный. По одному виду соперника мужчина понял, что привело его сюда. — Вот уж никогда не думал, что ты в своих жалобах доберешься и до меня, — язвительно заметил Айташ, беря со столика чашу со свежим шербетом. Гюльбарге проглотил укол фаворита, не став отвечать тому грубостью. — Ты же видишь, что происходит… — Нет-нет-нет, сначала поклонись, — Айташ уселся на софу и с удовольствием отпил напиток из чащи. — Ты уже забыл здешнюю иерархию? Гюльбарге стиснул зубы, но все-таки склонил голову. — Другое дело, теперь говори. Сикхарец упивался наслаждением от всего происходящего. Он так много раз представлял себе эту сцену и, наконец, его соперник предстал перед ним жалкий и поверженный. — Этот киталский омега уже второй раз в покоях повелителя. Он до этого дня не звал никого из других наложников дважды… — А как же ты? Тебя он звал и трижды, — колко заметил Айташ. Но Гюльбарге стерпел и это. — А знаешь ли ты, что наш повелитель гуляет с тем наложником в саду? Он, несомненно, представляет опасность. Скоро он займет сердце повелителя и это нарушит весь существующий порядок! — Ну, а от меня ты что хочешь? — раздраженно спросил первый фаворит. — Неужели ты не видишь нависшую угрозу! Айташ тихо засмеялся, боясь разбудить детей за стенкой. Мужчина отставил чашу и поднялся со своего места. Как бы невзначай он повернулся к сопернику боком и небрежно скинул легкую ткань халата с левого плеча, открывая вечернему гостю аккуратные края метки. — Для кого эта угроза? Не только ли для тебя? — Айташ прошелся по комнате, вплотную подойдя к рыжеволосому омеге. — Я столько раз говорил тебе, что после тебя непременно будет другой, а затем еще один, и еще. Их может быть сколько угодно, никто из вас не задержится в сердце султана надолго, только я. Нас с повелителем связывает очень многое, а что связывает тебя с ним? Ваш ребенок? Вот только ты так занят дворцовыми интригами, что совсем про него позабыл. И получается так, что для воспитания оми ему совсем не нужен. Можешь ли ты предложить Алпаслану что-то еще? Айташ усмехнулся, видя, как закипает Гюльбарге. Он поправил халат и продолжил: — Ты поймешь, что значит потерять любимого человека. Познаешь мою боль. Вот только я научился с этим жить и смог это преодолеть, а тебе не хватит ни терпения, ни мозгов. Не в силах больше выслушивать эти оскорбления, Гюльбарге устремился к двери, растолкав при этом всех слуг Айташа. — Вот увидишь, я добьюсь того, что ты не будешь нужен в этом дворце даже своему сыну, — бросил первый фаворит юноше вслед. Как же приятно чувствовать свою победу. Айташ вернулся на прежнее место и, смакуя каждый глоток, осушил чашу до дна. — Господин, — один из слуг, коренастый полноватый омега, подошел к Айташу. — Не мне давать вам советы, но стоило ли так опрометчиво отталкивать Гюльбарге-султан? Ведь в чем-то он прав, этот киталский омега действительно в последнее время проводит с повелителем слишком много времени. — Коскун, — Айташ закатил глаза. — Гюльбарге тоже многое о себе мнил и где он сейчас? Султан наиграется с этим Лиамом и также оставит его. Наша задача не дать ему понести от повелителя. Это совсем несложно, ведь омега может забеременеть только во время эструса. Скоро интерес Алпаслана к новой игрушке угаснет. И потом, у меня есть ключ к его краху. Подай мне вот это. Айташ указал на небольшую коробочку на одной из полок. Оми-ага передал ее господину. Увидев ее содержимое, Коскун немного успокоился. — Вы очень предусмотрительны, господин. — Я пока не придумал, как и когда лучше всего это использовать, но, будь уверен, я обязательно решу этот вопрос. Первый фаворит с видом триумфатора перебирал мелкие бусины, пока не добрался до крупной располовиненной центральной жемчужины. Все знали, кому принадлежало это украшение, киталец раньше никогда не расставался с ним. И на хальвет он тоже надел его. Вот только никто тогда не знал, что оно окажется тайником. Айташ и представить не мог, что сделает повелитель с гаремными бетами и с самим наложником, если узнает, что к нему в покои могли так просто пронести, например, яд. Сикхар радостно улыбнулся, наконец-то к нему вернулся контроль над ситуацией. Это было невообразимо приятное чувство.