Весенняя пора

Лиам лежал на плече спящего повелителя, легонько теребя мягкие темные волоски на его груди. Алпаслан не выпускал омегу из своих объятий еще очень долго. Воспоминания о прошедшей ночи вызывали у юноши смущенную улыбку. Одалис не мог поверить в то, что вчера султан пометил его. Это было так странно, вроде бы, кроме ноющего плеча, ничего не изменилось. Однако где-то в глубине души Лиам знал, что это не так. У него было предчувствие: отныне у омеги нет другой дороги, теперь его судьба до конца его дней переплеталась с судьбой правителя Орханской империи. Наложник тихо выскользнул из кровати. Было еще темно, а потому ему пришлось зажечь лампу. Юноша подошел к большому зеркалу с лампой в руках и внимательно разглядел себя: белую кожу покрывали многочисленные засосы, волосы растрепались, со щек так и не сходил румянец, а синие глаза блестели от счастья. Но омегу интересовало кое-что другое. Он развернулся к зеркалу спиной, рассматривая отметину его принадлежности альфе. Булут-ага не врал, метка повелителя действительно была похожа на тонкий месяц, коричнево-бордовый, с аккуратными краями. На месте укуса кровь уже запеклась, однако плечо все еще болело. Юноша ласково погладил это одалиское сокровище, теперь он полноправно может называть себя фаворитом султана. Внезапно он почувствовал на себе взгляд. Лиам быстро обернулся и увидел затуманенные после сна глаза повелителя. — Что ты там делаешь, мой луноликий омега? Возвращайся обратно, ты замерзнешь. Падишах отпахнул краешек одеяла с той части кровати, на которой спал одалис, приглашая того лечь. Юноша быстро забрался в кровать и тут же оказался схвачен крепкими руками повелителя. — Нравится? — Алпаслан нежно провел ладонью по плечу омеги. — Конечно, повелитель, вы принесли мне столько радости. Киталец, поддавшись порыву, чмокнул альфу в щеку, чем вызвал его приглушенный смех. — Вот такой ты мне нравишься гораздо больше, — мужчина провел пальцами по щеке Лиама. — Не пойми неправильно, я, как и любой альфа, живущий законами Солнцеликого, чту в омегах воспитание. Однако под пятой наших законов в них порой полностью стирается индивидуальность. Не люблю «пустых» омег. — С вами, повелитель, я могу позволить себе быть самим собой! Сейчас я чувствую себя так хорошо и раскованно. Прошу вас, повелитель, не оставляйте меня так надолго… Омега прижался к Алпаслану, закинув на него ногу. — Вот так, значит? Повелитель развернул омегу к себе спиной, обхватив его руками на груди. Между ног одалиса быстро оказалось уже готовое к действию достоинство альфы. Лиам охнул, попытавшись стыдливо отстраниться, но его слишком крепко держали. — Как я могу оставить моего Лиама, — горячий шепот альфы на ушко вызвал у одалиса мурашки по всему телу. Кажется, их ночь еще не подошла к концу.

***

— Скоро великий праздник Солнца, я хотел бы, чтобы на нем ты сидел подле меня. Лиам тяжело дышал, положив голову на заботливо подставленную руку повелителя. Они встречали рассвет лежа на сбившейся простыне в окружении лежащих в беспорядке подушек. — Повелитель, разве я могу вам отказать? — Все же мне бы хотелось, чтобы это было и твоим желанием. Знаешь, сейчас, принимая тебя в своих покоях, я почувствовал очень странную вещь, — султан заглянул омеге в глаза, нежно поглаживая бедро юноши. — Будто бы ты был в моей жизни очень давно, но понял я это только сейчас. Не могу это объяснить, но меня к тебе влечет. Не приворожил ли ты меня, мой луноликий омега? Лиам весело засмеялся. — Что вы, повелитель, как я мог? — омега перевернулся на живот. — А насчет праздника, я буду очень рад, если вы позволите мне быть рядом с вами в этот торжественный день. — Вот и чудесно, — Алпаслан чмокнул омегу в щеку. — Я сегодня же сообщу об этом Акюлдизу, он организует приготовления. Все было даже слишком хорошо. Еще недавно киталец не знал, встретятся ли они вновь, а сегодня падишах уже хочет видеть его среди своего ближайшего окружения. Хотя у этого предложения была и темная сторона — Айташ и Гюльбарге тоже будут там. Оми шехзаде, которые, в отличие от Лиама, имеют полное право находиться рядом с султаном. Наложник погрустнел. А сможет ли он когда-нибудь стать оми наследника? Булут-ага говорил, что для начала стоит принять веру повелителя… — Что случилось, душа моя? Что тебя расстроило? — взволнованно спросил Алпаслан, увидев, что улыбка ушла с лица юноши. — Мой повелитель, я хочу вас кое о чем попросить… — Что желает мой омега? — Я хотел бы, чтобы вы помогли мне увидеть мир вашими глазами, я давно думал об этом, но не решался вас попросить. Я хочу верить в то же, что и вы… — Так ты хочешь стать верным последователем Солнцеликого? — султан улыбнулся. — А я уже было испугался, что расстроил чем-то моего омегу. Альфа ловким движением подмял под себя юношу и навис над ним. — Я дам тебе новое имя и помогу стать правоверным в великий праздник Солнца, а пока… Мужчина легонько надавил коленом Лиаму между ног, заставляя его развести бедра. — Повелитель, неужели вы снова? Алпаслан накрыл губы киталца своими. Кажется, у султана входило в привычку отвечать на вопросы поцелуем.

***

— Мой повелитель, но также нельзя! — Акюлдиз зашел в покои султана обсудить план по организации праздника великого Солнца в гареме, однако услышав новые пожелания Алпаслана, пришел в негодование. — Я так пожелал. — Повелитель, но вы же не можете посадить обычного наложника рядом с оми ваших шехзаде! Более того, подле вас он сидеть никак не может. В гареме есть своя иерархия, если вы ее нарушите, это вызовет… — Что, Акюлдиз? — падишах удивленно вскинул бровь. — Ты не слышал меня? Я так пожелал. Или у тебя есть основания полагать, что кто-то пойдет против моего слова? — Нет, мой господин, но вы должны понимать, что это нарушит наши традиции. — Традиции создают правители. Это моё окончательное решение, Акюлдиз, — султан пристально посмотрел на брата, ожидая ответа. — Как прикажете, повелитель, — управитель гарема побеждено опустил руки, кажется, ему не удастся перебороть упрямство падишаха. Некоторое время они стояли молча. Акюлдиз решил пока оставить эту тему и завести другую, не менее тяжёлую. Омега начал издалека: — Знаете, Осман очень скучает по вам… — Ты так думаешь? — Алпаслан задумчиво провел рукой по своей бороде. — Я прихожу к нему несколько раз в неделю. До этого я не замечал чего-то подобного. — Маленькие дети очень нуждаются в заботе обоих родителей. Уже в таком возрасте они могут переживать, если у отца и оми что-то не ладится, — Акюлдиз-султан медленно подходил к основной проблеме. — Мои отношения с Гюльбарге никак не касаются моего сына, — султан раздраженно махнул рукой и отвернулся от брата, заложив руки за спину. — Я не позволяю себе как-то неучтиво обращаться с оми при своих детях. Хотелось бы верить, что и они не сеют в сердцах детей сомнения. — Что вы, повелитель, — Акюлдиз испуганно начал тараторить. — Не знаю насчет Айташа-султан, но Гюльбарге-султан никогда себе такого не позволял. Мой дорогой брат, почему вы продолжаете отталкивать его? Омега понимал, что брат, как правитель Орханской империи, имеет полное право делать все, что он хочет. Мужей у султана не было, а законы Солнцеликого на простых одалисов не распространялись, требовать от Алпаслана какого-то равноправия к ним — бессмысленно. Однако Акюлдиз надеялся, что сможет вразумить альфу. Вот только услышав ответ повелителя, мужчина сник. — Акюлдиз, сердцу не прикажешь, — падишах развернулся и растеряно развел руками. — Я дам Айташу и Гюльбарге все самое лучшее, я буду рядом с детьми вне зависимости от того, кто будет жить в моем сердце. Но я не смогу дать им былой любви, я пытаюсь себя заставить почувствовать ее вновь, но все мои мысли о другом… Словно наваждение. Айташ же смог смириться с таким положением дел, Гюльбарге тоже предстоит это сделать, я хочу, чтобы ты помог ему в этом. Акюлдиз расстроенно опустил глаза. Кажется, возвышение нового фаворита стало только вопросом времени. Брат султана тяжело вздохнул. Айташ и Гюльбарге плохо ладили, а с третьим фаворитом ситуация грозила стать еще хуже. Проблем не избежать, на гарем снова надвигалась буря страстей и интриг. — Я думаю, ты сможешь меня понять, если влюбишься вновь, — эта фраза мгновенно выдернула Акюлдиза из дум о делах гарема. — Что вы имеете в виду, повелитель? — удивился омега. — Ты молод, красив, а время идет. Негоже такому омеге засиживаться за заботами о моих наложниках. Я подумываю снова выдать тебя замуж. — Повелитель… — Акюлдиз обомлел, он давно позабыл об этом и никак не ожидал, что этот вопрос поднимется вновь. Замужество за тем старым пашой было для Акюлдиза настоящей пыткой, благо, муженек очень быстро отдал концы, так и не успев «осчастливить» брата султана ребенком. Покойный валиде считал этот союз очень удачным, Яхзы-хатун в то время не было рядом с сыном, чтобы воспрепятствовать этому. Да и, честно говоря, Айдин всегда ненавидел всех потомков своего соперника. Но Солнцеликий справедлив, он не позволил несчастному омеге долго страдать. После смерти мужа, мужчина специально напросился в управители, чтобы вопрос о его замужестве не поднимался снова. — Я не давлю на тебя, — султан хитро улыбнулся, но от этой улыбки Акюлдиза прошибло на холодный пот. — Возможно, у тебя уже есть свои пожелания. Подумай хорошенько. Брат султана поблагодарил падишаха и на негнущихся ногах вышел прочь. Только Солнцеликий знает, как ему не хотелось снова выходить замуж. В мыслях о своей судьбе проблемы Гюльбарге быстро отодвинулись на второй план. Возможно, именно это и стало причиной, по которой Акюлдиз упустил из вида коварный замысел второго фаворита, который уже готовился к исполнению.

***

Златовласый омега расчесывал свои локоны, сидя у зеркала в своей комнате. Он чувствовал себя таким счастливым. Кто бы мог подумать, что киталец когда-нибудь будет испытывать такие чувства к самому султану Орханской империи? Честно говоря, Лиам удивлялся сам себе. Куда исчезла вся его ненависть? Алпаслан говорил, что омега приворожил его, но одалису казалось, что все было как раз наоборот. Потому что по-другому юноша не мог объяснить крепнущую день ото дня любовь к альфе. Кроме того, наложник начал чувствовать кое-что и другое. Например, сейчас Лиам абсолютно точно мог сказать, что повелитель скорее всего был занят государственными делами. Почему-то омеге казалось, что альфа сейчас сосредоточен, немного раздражен и периодически испытывает скуку. Конечно, это могли быть просто его фантазии, однако фавориту хотелось думать, что теперь между ними существует особая связь. Ведь каждый раз, когда он мысленно «тянулся» к падишаху, на коже вокруг метки появлялось приятное покалывание. Что же это может быть такое, как не чудо? Какой, оказывается, изменчивый и загадочный мир, в котором он живет. Может быть и правда его судьба стать любимым омегой султана? Лиам улыбнулся своему отражению. Внезапно в дверь постучали, что заставило наложника вздрогнуть от неожиданности. Но услышав недовольное бормотание Булута-аги, киталец сразу успокоился. Одалис тут же принялся вытаскивать серебряный подсвечник из дверной ручки — его неизменное подобие замка. — Что ты тут устроил? От кого это ты запираешься? От меня, что ли? — тут же накинулся на Лиама бета. — Что ты, Булут-ага, ты же знаешь, как я тебя люблю, — мило улыбнулся юноша. Бета скорчил недовольную гримасу и цокнул языком, затем махнул рукой двум рослым слугам, чтобы те заносили большой ларец с дарами в комнату. — А что это такое ты мне принес? — омега встал на цыпочки, чтобы заглянуть за спину мужчины и получше разглядеть то, что беты ставили на пол. — Подарки от повелителя, что же еще, — пробурчал все еще недовольный Булут. — Кто тебе здесь навредить может-то?! — Ты прекрасно знаешь, сколько у меня здесь врагов. — Кто ты такой, чтобы у тебя враги были? — засмеялся бета. Лиама задели слова Булута, однако наученный опытом, спорить с ним, тем самым обижая его, он не стал. Кроме него и Алпаслана никто больше не относился к юноше так доброжелательно. — В любом случае, осторожность не помешает. Давай лучше посмотрим, что же мне подарили, — мягко сменил тему омега. — Хотел бы, да не могу, у Булута столько забот, столько забот! Никто о нем не думает, — бета всплеснул руками и в сопровождении бет отправился дальше по своим делам. Киталец покачал головой, главный бета гарема сейчас совсем был не похож на того серьезного мужчину на рынке рабов. Все же Тюнчай не зря говорил ему, что Булут единственный в гареме, кто сможет помочь ему. Лиам тяжело вздохнул, как же он скучал по Тюнчаю, а еще по Йозефу. В этом дворце друзей заводить крайне трудно. Наложник помотал головой, отгоняя от себя грустные мысли. Что ж, настало время рассмотреть подарки. В прошлый раз он получил только серьги, но в этот… Алпаслан проявил к нему небывалую щедрость. Омега тут же любовно погладил свою метку на плече, любимый не забывает о нем. В ларце оказалось несколько маленьких шкатулочек, прекрасные ткани, в том числе и шелковые, и несколько платков. Юноша достал темно-зелёный платок, расшитый красивыми золотыми узорами и принялся его примерять. Он сошьет себе столько красивых нарядов, Алпаслан не сможет отвести от него глаз. Затем наложник принялся рассматривать содержимое шкатулок. В одной из них оказалось золотое колье, в другой из них омега обнаружил серьги к нему. Однако Лиаму натерпелось узнать, что же было в самой крупной. Омега в предвкушении открыл крышку. В шкатулке лежало что-то блестящее, темно-коричневого цвета, скрученное в кольца. Киталец не сразу понял, что же это за украшение такое, ничего подобного он раньше не видел. Фаворит аккуратно коснулся гладкой поверхности пальцем, однако содержимое шкатулки быстро шевельнулось. Одалис от неожиданности одернул руку. Стремительным рывком, непонятное существо бросилось в сторону Лиама. Омега выронил шкатулку, поспешно закрывая лицо руками, но было уже поздно. Два острых клыка впились одалису в ключицу. Наложник громко вскрикнул от боли. Это была змея. Она быстро разжала челюсти и, стремясь укрыться, уползла под кровать. На отчаянные крики омеги тут же сбежались гаремные беты. — Змея, тут змея! — только и мог повторять испуганный Лиам. Следом на шум примчался и Булут-ага вместе с Беркером-оми-агой. — Что здесь творится?! — вскрикнул главный бета гарема. — Змея, в моей комнате змея! — взволнованно ответил юноша. Киталец никак не мог отойти от шока, он явно не был готов к произошедшему. По его щекам катились слезы, а тело его тряслось от страха. — Булут, — тихо позвал бету Беркер-оми-ага, кивком указывая на грудь фаворита, по которой двумя тонкими струйками стекала кровь. Легкая блуза белого цвета, которая была на омеге, начала окрашиваться в красный цвет. — О, Солнцеликий! — взвыл мужчина. — Быстрее, ведите его к лекарю! Змею обязательно поймать! Слуги принялись рыскать по комнате фаворита, а двое бет, придерживая омегу под руки, осторожно вывели его. Одалисы, растревоженные криками, тоже вышли в общую комнату посмотреть, что же произошло. Среди удивленных и испуганных лиц в глаза Лиама бросилась довольная физиономия Назара. Его черные глаза так и источали ненависть. А над всеми ними, положив руки на перила, возвышался Гюльбарге в окружении своих слуг. Его лицо ничуть не отличалось от лица бывшего сообщника. Второй фаворит даже не пытался скрыть радость от всего происходящего. «Кто-то из них, это сделал кто-то из них. А если оба? Проглядел. Как я мог быть так беспечен?» — пронеслось в голове у Лиама прежде, чем он потерял сознание.