Весенняя пора

В день великого праздника Солнца жизнь во дворце бурлила с самого утра. Слуги то и дело бегали туда-сюда, перенося разные вещи. С кухни доносились прекрасные ароматы свежеприготовленных лакомств, а незанятые одалисы постоянно отвлекали бет с просьбами принести им хотя бы кусочек приготовленных яств. На улицах Орхана тоже было оживленно. Сегодня сам султан должен был с церемониальной процессией посетить храм Солнцеликого и, вместе с народом, помолиться в нем. Затем планировался масштабный праздник на альфьей половине дворца вместе с пашами и другими благородными мужами, а после падишах должен был провести время со своим гаремом и отпраздновать это событие уже с омегами. Несмотря на то, что Лиам проснулся на рассвете, своего султана он рядом не застал. Алпаслан еще затемно покинул покои, не желая будить своего наложника, для падишаха этот день обещает быть насыщенным событиями. Киталец сладко зевнул и вытянулся на просторной кровати. Жаль, что он не сможет спать на ней каждую ночь. Юноша выбрался из-под одеяла, попутно поправляя свою шелковую ночную рубашку нежного кремового оттенка — очередной подарок повелителя. Эти несколько дней он провел как в раю, если вычесть тот факт, что вся гаремная элита скрыла истинного виновника инцидента со змеей. Позавчера какой-то наложник, которого Лиам видел от силы раза два, заявил, что позавидовал столь быстрому возвышению киталского омеги и незаметно подбросил в сундук с подарками свой «сюрприз». Вот только Лиам ни разу не верил во все эти россказни, более того, он был уверен, что скрыли истинного виновного от него намеренно. Однако Алпаслана почему-то такой расклад дел устроил. Наложника, конечно, наказали по всем правилам — высекли прямо в гаремном саду на виду у всех. Вот только потом внезапно у лжепреступника откуда ни возьмись появились серьги из червонного золота. Киталца жутко раздражала вся эта ситуация, он пробовал говорить с султаном на эту тему, но тот лишь «успокаивал» его речами, что теперь с ним не случится ничего плохого. Что ж, похоже, Лиаму оставалось только верить своему альфе. Ведь падишах до последнего старался оправдать в своих глазах оми шехзаде. Может, это даже и неплохо? Ведь в ближайшее время возможность родить наследника будет ждать и Лиама, а если за любой его проступок к нему будет проявляться такое же снисхождение… почему бы и нет? После стольких событий одалис, к своему удивлению, уже начал считать султана «своим». Юноша постоянно отдергивал себя, гнал эту мысль прочь. Что может быть больнее для раба, чем поверить в то, что сердце твоего господина принадлежит только тебе? Но омега не мог ничего с собой поделать. С такими темпами скоро он в полной мере сможет понять и Гюльбарге, и Айташа. Ведь сейчас ему даже подумать было страшно, что случится, если однажды он узнает, что Алпаслан зовет в свои покои другого наложника? Лиама аж передернуло. Желая отвлечься от страшных мыслей, омега подошел к большому зеркалу напротив кровати. «А, собственно, чем я хуже?» — подумалось ему. Киталец внимательно рассмотрел себя: стройное гибкое тело, пышущее здоровьем, красивые длинные волосы, синие глаза — редкость для этих мест, почему он не может претендовать на место любимого наложника повелителя? Ведь он недурен собой, да и достаточно молод? Разве недостаточно он страдал, чтобы наконец стать счастливым? В то же мгновение одалис резко подхватил плотную ткань с тумбочки и накрыл ею зеркало, а в голове у него промелькнуло: «Не возгордись, Лиам, в этом месте гордость дорого обходится наложникам. Будь ты хоть единственным омегой в целом мире, ты не свободный человек, тебе не стоит об этом забывать». Настроение испортилось окончательно. Сегодня такой праздник, а с самого утра ему в голову лезут бредовые мысли. Омега на скорую руку накинул на себя длинный кафтан и покрыл голову платком, закрывая лицо. Затем юноша стукнул три раза в дверь, чтобы стража его выпустила, и быстрым шагом направился в свою комнатку. После роскошных султанских покоев его собственное «место обитания» казалось не более, чем коморкой. Однако все вещи омеги остались там, а подготовку к вечеру нужно было начинать уже сейчас.

***

Две фигуры юркнули в плохо освещенный коридор, для надежности одна из них затушила несколько свечей. — Ты уверен, что Яхзы-хатун хотел, чтобы это произошло сегодня? — Ошибки быть не может, я в точности повторил тебе его распоряжение. Одна из фигур тяжело вздохнула и потерла виски. — Хорошо, но как мы незаметно достанем… оружие? — Твое дело только передать мои слова своему сообщнику, я все устрою. Со светлой стороны коридора послышались шаги и оживленные возгласы одалисов. — Тебе надо идти, я все передам. Если господин этого хочет, мы все исполним. Фигура покрупнее тенью скользнула вглубь коридора, очень быстро скрывшись с глаз. А Гёк выждал еще несколько минут, а затем смешался с толпой наложников. У него появились важные известия для Назара.

***

— Я так рад, что вы осчастливили меня такой честью и навестили перед тем, как отправиться в храм! — Акюлдиз-султан расплылся в улыбке при виде султана. Для него подготовка к празднику началась еще с ночи. Омега так волновался, что не сможет организовать достойное пиршество, что не сомкнул и глаз. Уже с полуночи он лично следил за приготовлением лакомств и последними украшениями праздничного зала. Визит брата стал для господина неожиданностью, однако весьма приятной неожиданностью. — Я спешил поздравить моего дорогого Акюлдиза с этим замечательным днем! Да продлит Солнцеликий твои дни и дарует тебе счастье! — Алпаслан тепло обнял омегу. — Повелитель, — управитель гарема был смущен подобным порывом, а потому довольно быстро отстранился. — И вам я желаю того же. Омега растеряно замолчал, не зная, что еще добавить. Однако падишах быстро завел другую тему: — Мой дорогой брат, подумал ли ты о моем предложении? Акюлдиз похолодел, он предпочел бы, чтобы это предложение оказалось всего лишь шуткой. О замужестве омеге хотелось думать меньше всего. Вот только правитель, похоже, был настроен серьезно, а Акюлдиз знал, чем может закончиться попытка пойти против воли султана. — Повелитель, — тихо подал голос господин. — Мое сердце никем не занято, если вы сочтете кого-то достойным… — Что ж, раз так, — Алпаслан хитро улыбнулся, у него действительно был уже кое-кто на примете. — Я думаю, великий визирь станет достойной партией брату султана. Ахмет-паша уважаемый альфа при дворе, всегда был верен нашему отцу, а теперь и мне, я не вижу более подходящей кандидатуры, чем он. Что ты об этом думаешь? Управитель гарема тихо заскулил. Ахмет-паша был неплохим человеком, но уже в годах. Конечно, не такой старый, как предыдущий муж Акюлдиза, но разница между ними составляла почти двадцать лет. Мужчина рано овдовел и, видимо, хранил все эти годы верность покойному мужу, раз не взял себе в мужья другого омегу. А значит, что между ними вряд ли зародится большая любовь, о которой по ночам грезил Акюлдиз. Омега был готов расплакаться от такой несправедливости. Однако султан расценил состояние брата по-своему. — Не волнуйся, я уверен, что Ахмет-паша будет рад такому предложению. А все приготовления к вашей помолвке я возьму на себя. Так что ты думаешь? Слова брата эхом отдавались в ушах Акюлдиза. Что он может думать? — Если такова ваша воля, повелитель, я тоже согласен… — Вот и славно! Я сегодня же займусь этим вопросом! Вот увидишь, этот брак станет для тебя счастливым. — Алпаслан похлопал брата по плечу и, пожелав тому хорошего праздника, удалился. А Акюлдиз-султан, совершенно без сил, присел на край софы. Солнцеликий определённо отвернулся от него в этот день. Падишах так хотел «подарить» брату семейное счастье, что совсем не обратил внимание на то, насколько ему это было нужно. Омеге хотелось рвать и метать, биться в истерике и выкрикивать: «Не хочу я замуж!», но статус не позволял. Истинному господину не пристало устраивать публичные сцены — вот в чем главное отличие высокородного омеги от простого наложника. — С вами все в порядке, господин? Вы побледнели, — забеспокоился один из слуг. — Все в порядке, — Акюлдтз-султан поднялся, расправив складки своего кафтана, и горделиво вскинул голову. — Принеси мне воды и вернемся к работе, нам нужно продолжать приготовления.

***

Праздник в гареме был в самом разгаре. И, хотя султана все еще не было, одалисы не чувствовали себя обездоленными. Песни, музыка и смех раздавались со всех уголков праздничного зала. Грустными стояли разве что те наложники, которым в этот день выпала «честь» прислуживать. Кто-то из омег даже вышел в центр зала и начал игриво танцевать. Это был торжественный день для всего дворца. Лиам чувствовал себя неуютно в этой колоритной толпе. Он спрятался в уголке, издали наблюдая за всем этим весельем. Без Алпаслана юноша был как будто не на своем месте. Однако отсидеться в сторонке ему не дали. К омеге подошёл слуга Акюлдиза-султан и объявил о том, что господин хочет видеть его. Киталцу ничего не оставалось, как последовать за ним. В центре зала на роскошной софе восседал управитель гарема в чудесном нежно-розовом наряде, рядом стоял небольшой столик, за которым уже устроились на подушках Айташ, весь в золоте, и Гюльбарге, в своей привычной лилово-фиолетовой гамме. Третий фаворит обратил внимание, что у обоих на руках были дети. Омеги наигранно улыбались и изображали увлеченную беседу перед братом султана, но оба смолкли, завидев Лиама. — А вот и ты, Лиам-хатун, — Акюлдиз-султан сдержанно улыбнулся. — Вижу, ты надел мой подарок. Одалис поклонился и поздоровался со всеми. Он действительно надел обруч с ракушками, чтобы порадовать господина. Это украшение смотрелось весьма выигрышно с его расшитым серебром синим кафтаном из парчи, сшитым из ткани, подаренной повелителем, и красивым кольцом из белого золота с крупным сапфиром. — Присаживайся, твое место на сегодняшний вечер за нашим столом. Эта новость озадачила фаворитов. Айташ сдержанно поджал губы, но промолчал, а вот Гюльбарге свое возмущение скрывать был не намерен. — По какому праву, Акюлдиз-султан, этот наложник будет сидеть рядом с нами?! — Такова воля повелителя, — кратко ответил управитель гарема. — Но… — Такова воля повелителя, Гюльбарге, — строго повторил господин. — Его приказы мы обсуждать не вправе. Второй фаворит обиженно замолчал, гневно следя за тем, как киталец усаживается за стол. Казалось, напряжение так и витало в воздухе. От всего этого Лиам почувствовал себя совсем неловко. Брат султана, желая как-то разрядить атмосферу, обратился к Айташу: — Я не вижу Гюрхана. Он разве не придет к нам на праздник? — Что вы, господин, — первый фаворит самодовольно улыбнулся и обвел взглядом омег за столом. — Гюрхан уже достаточно взрослый, чтобы быть рядом с повелителем во время великого праздника Солнца. Все же он наследный шехзаде и смолоду должен учиться управлять государством. Айташ намеренно заострил внимание на последней фразе. И это сработало, не нужно быть мастером в чтении людских душ, чтобы понять, как сильно эта фраза разозлила Гюльбарге. Второй фаворит так резко качнул на руках ребенка, что растревоженный Осман громко захныкал. Как омега ни старался его успокоить, малыш только плакал сильнее.  — Бедняжка, наверное, он устал, — сочувственно произнес Акюлдиз-сулан. — Позовите Арыкана, пускай уложит его спать. — Не стоит, — Айташ ловким движением забрал малыша с рук не успевшего ничего сообразить Гюльбарге и весьма быстро успокоил ребенка. — Просто кое-кто своей неуклюжестью его испугал. Второй фаворит от гнева, охватившего его, стал похож на помидор. Он тут же потянулся за сыном, но Акюлдиз жестом остановил его, отрицательно помахав головой. — Позволь Айташу успокоить ребенка, тебе следует больше думать о благополучии шехзаде. Пристыженный омега вернулся на место и уткнулся взглядом в свою тарелку, громко сопя от переполнявших его чувств. А в это время Армаган сполз с колен оми и неуверенно затопал в сторону Лиама. Некоторое время малыш старательно вглядывался в лицо омеги, а затем, узнав его, радостно заугукал и потянул к нему свои ручки. Одалис приветливо улыбнулся ребенку, позволяя тому потрогать свое лицо, а затем и украшения, и даже разрешил дернуть себя за прядь волос. Лиам скорчил пару забавных рожиц, что вызвало у Армагана звонкий смех. Айташ сразу же поднял голову и нахмурил брови. Он был явно недоволен. — Сынок, иди сюда. Армаган послушался и через минуту снова уселся к оми на колени. — Не отходи от меня без разрешения, ты же знаешь, я этого не люблю, — уже более мягко объяснил сыну первый фаворит, попутно возвращая Гюльбарге задремавшего Османа. Атмосфера за столом немного разрядилась и омеги снова завели светскую беседу, всячески стараясь сделать вид, что Лиама здесь нет. В принципе, одалис был и не против такого расклада, от «элиты» вряд ли бы юноша услышал что-нибудь хорошее. Омега отправил в рот орешек в меду, в очередной раз наслаждаясь терпким вкусом восточных лакомств. Однако уязвленная гордость Гюльбарге требовала отмщения и, так как в полной мере высказаться Айташу-султан он не мог, наложник решил отыграться на противнике послабее. — Раз уж этот киталский наложник здесь, то почему бы ему не спеть нам? Весь гарем говорит: «Какой красивый голос у Лиама-хатун, наверняка он околдовал султана и только из-за этого попал в его постель!» — язвительно начал второй фаворит. — Прошу прощения, господин, но мой голос предназначен только для султана. Наш повелитель очень любит послушать мои песни в своих покоях, — парировал Лиам, удивляясь своей смелости. — ТЫ!.. — зашипел Гюльбарге. Акюлдиз-султан, чувствуя неладное, решил прервать этот спор. — Лиам-хатун, в самом деле, почему бы тебе не спеть? Мы все с радостью послушаем, — господин махнул омежьему оркестру, чтобы те перестали играть. В повисшей тишине взгляды одалисов устремились на Лиама. Таким образом Акюлдиз просто не оставил омеге выбора. «Что ж, если вы так хотите, я спою», — разозлился омега. Он вышел в центр зала, прокручивая в голове все известные ему песни, немного прочистил горло и затянул лирический напев: — А под тисом молодым юноша сидел, О своей былой любви жалобно он пел: Ветер, отнеси мои слова альфе моему, Расскажи ему, как я скучаю по нему. Судя по всему, оркестр знал мотив этой народной орханской песни и быстро подхватил мелодию. Лиам пел, и с каждым новым куплетом Гюльбарге заливался краской на глазах, что только подначивало киталца. Наконец, песня подошла к концу. Одалисы вяло поаплодировали выступающему и снова вернулись к оживленным беседам и пляскам. Только сейчас юноша осознал, что же он натворил. Ведь второй фаворит сейчас был похож на разъяренную пантеру. Лиам опасливо зашагал к столику, ему казалось, что Гюльбарге сейчас разорвет его. — Ты красиво пел, но тебе стоило бы выбрать другую песню, — заметил Акюлдиз-султан. Айташ громко хмыкнул, по его лицу невозможно было угадать, понравилось ему или нет. Он довольно быстро отвлекся на сына, давая понять, что ничего говорить по этому поводу он не намерен. — Ничего особенного, ты посредственность, — зло процедил сквозь зубы Гюльбарге. — Если ты думаешь, что твое возвышение — это закономерность, то ты ошибаешься. Тебе просто повезло, на твоем месте мог быть кто угодно. Султан наиграется с тобой еще до того, как ты успеешь понести от него. И уж тогда-то я… — Гюльбарге! — прикрикнул на фаворита Акюлдиз-султан, заставляя того замолчать. — Ты ведешь себя неподобающе оми шехзаде. Лиама передернуло от услышанного. Холодок пробежал по телу омеги. Он поежился и больше не раскрывал своего рта. За столиком снова началась дружелюбная беседа: брат султана принялся расспрашивать омег о племянниках, однако Лиам буквально кожей ощущал, какие ненавистные взгляды кидает на него второй фаворит. «Где же ты, Алпаслан?» — мысленно позвал своего альфу наложник.

***

Падишах сидел на балконе в окружении своих визирей. Они шутили, вспоминали былые походы и просто отдыхали. Среди альф весело бегал Гюрхан, дергая пашей за пояса и пытаясь увлечь их в свою игру. Алпаслан подозвал к себе одного из бет и велел развлечь чем-нибудь шехзаде, мальчика явно не интересовали разговоры взрослых альф. Заприметив отошедшего к парапету Ахмета-пашу, повелитель решил, что это отличный момент, чтобы поговорить с ним. — Отсюда замечательный вид, не правда ли? — широкая рука падишаха опустилась на плечо мужчины, заставляя того вздрогнуть от неожиданности. — Да, повелитель, — великий визирь быстро допил содержимое своего кубка и обернулся к султану. — Вы хотели со мной о чем-то поговорить? — Скажи, Ахмет, считаешь ли ты себя счастливым человеком? — Разумеет, повелитель, ведь я служу своей родине и вам, а это лучшая награда, — альфа улыбнулся и поклонился. — Мне приятны твои слова, но я не о том. Ты никогда не думал вновь связать себя узами брака? — Что вы, повелитель, при моей службе мне совсем не до семейной жизни. — Как жаль, ведь я как раз хотел поговорить с тобой об одном омеге, который весьма заинтересован в замужестве, — Алпаслан оглядел мужчину и, заметив в его взгляде заинтересованность, продолжил. — Но раз тебе это не интересно… Мужчина нетерпеливо облизал пересохшие губы, удивленно уставившись на повелителя. — Отчего же, государь, я, верно, неправильно выразился. Я целенаправленно не искал себе жениха, но если у вас есть кто-то на примете… — Как ты знаешь, не так давно распался брак моего дражайшего брата, — Алпаслан сделал паузу и погладил свою бороду, оттягивая момент истины. — Я не хочу, чтобы Акюлдиз зачах в четырех стенах гарема. Мне кажется, что такой надежный паша, как ты, сможет сделать его счастливым и обеспечить моей драгоценной жемчужине достойное будущее. Или я ошибаюсь? Султан грозно посмотрел на подчиненного. — Повелитель, — глаза паши округлились от изумления, он не ожидал, что когда-нибудь ему предложат породниться с султанской семьей. — Неужели вы предлагаете мне стать вашим зятем? — Ты все правильно понял, паша. Великий визирь припал на колени и поцеловал полы одеяния султана. — Это великая честь для меня, господин. Стать супругом брата султана означало подняться до небывалых высот в государстве. Ахмет полагал, что, достигнув должности великого визиря, он уже уперся в потолок, но предложение падишаха открывало для него новые перспективы. Боль, принесенная ему потерей супруга, давно мешала мужчине всерьез задуматься о новой свадьбе, однако такой шанс упускать было нельзя. Альфы перекинулись еще несколькими дружественными фразами, кратко обговорили детали подготовки к помолвке, а затем великий визирь, осмелев, спросил у султана: — А вы сейчас счастливы, повелитель? Я слышал, у вас появился новый любовный интерес? Алпаслан задумчиво устремил свой взгляд куда-то в даль. — Да, это так. — Почему тогда я чувствую сомнения в вашем голосе? — В гареме сплошные беспорядки, меня это тревожит. Не думаю, что Акюлдиз сможет со всем справиться самостоятельно… Да и не хочу, чтобы он волновался о конфликтах моих омег. Это одна из причин, почему я так тороплю события. — Ваши волнения мне понятны, — закивал головой Ахмет-паша. — У моего покойного отца было три мужа, ему было так тяжело распределять свое время поровну на всех. А когда дело доходило до подарков одному из них… Страшно вспоминать. Султан бросил суровый взгляд в сторону паши. Правители Орханской Империи уже очень давно не брали в мужья наложников, что позволяло им весьма искусно обходить законы великого писания, в которых говорилось о разделении своего времени альфами поровну между своими мужьями. Однако, несмотря на то, что слова мужчины разозлили правителя, в глубине души он понимал, что визирь прав — все беды в гареме от недостатка султанского внимания к одалисам. Вот только как заставить себя проводить время с теми, к кому сердце не лежит? Ахмет-паша стушевался, но все же добавил: — Вам тяжело, повелитель, ведь у вас очень много омег. Но и им тоже нелегко из-за этого же. — Возможно, ты и прав, — вздохнул правитель. — Но, знаешь, в последнее время все мои мысли только об одном наложнике. Я как будто встретил свою родственную душу. Не знаю, как это объяснить… Но я буквально чувствую порывы его души. Вот сейчас я почти уверен, что он очень хочет меня видеть. Султан слабо улыбнулся. — Думаю, вы и вправду влюблены повелитель. В этот момент Гюрхан врезался в ногу отца и тут же обхватил ее своими ручонками. — Папа! Папа! Мне скучно, пойдем к моему оми! Ну, пожалуйста! Алпаслан засмеялся и подхватил сына, хорошенько щекоча нетерпеливого мальчишку. — Думаю, не мне одному хочется поскорее проведать гарем, — альфа погладил по голове сына, которые уже обнял отца за шею, всем своим видом показывая, что слезать с рук родителя он не собирается. — Мы вернемся к вопросу о помолвке завтра, Ахмет-паша. Великий визирь кивнул султану и задумчиво проводил взглядом падишаха, который попрощался со всеми присутствующими и отправился с сыном в омежью часть дворца. Короткое откровение правителя показалось мужчине очень странным. Что-то в увлечении султана новым наложником не давало Ахмету покоя.

***

Лиам всячески старался не смотреть в сторону Гюльбарге. И зачем он только разозлил его? А с другой стороны, киталец тоже ревновал. В конце концов фавориты были рядом с повелителем долгое время до него и неизвестно, как в дальнейшем Алпаслан будет относиться к ним. Омегу прошиб холодный пот, неужели ему придется постоянно делить падишаха с этими двумя? Он замотал головой, отгоняя от себя дурные мысли. Гюльбарге в очередной раз метнул на Лиама взгляд, полный ненависти. Возможно, если бы второй фаворит был чуточку повежливее, ничего бы и не случилось… «Что толку гадать, — подумал юноша. — Сделанного не воротишь». Но тут раздался голос беты, который оповестил о приближении султана. Одалис облегченно выдохнул — вот и его спасение. Все наложники встали и поклонились, приветствуя своего господина и шехзаде. Алпаслан жестом велел продолжать праздник. Гюрхан тут же сорвался с рук отца и побежал к своему оми, тараторя: — Мы были на большом празднике! Папа говорит, что я уже большой, там было много разных бородатых дядь, но все они такие скучные! Первый фаворит снисходительно улыбался, слушая лепет отпрыска. Он усадил мальчика за стол и незаметно придвинул к нему тарелку с печеными фруктами, то и дело подавая увлечённому рассказом мальчику по кусочку, заодно подкармливая и второго сына. Акюлдиз-султан расплылся в улыбке и присел за стол, уступая повелителю место на софе. Однако падишах усадил его рядом с собой, чем значительно порадовал брата. С приходом султана началась основная часть праздника. Омеги выступали, сменяя друг друга. Каждый из них хотел понравиться повелителю, однако правитель о чем-то тихо разговаривал с Акюлдизм и мало что замечал вокруг. Вопреки ожиданиям Лиама, с приходом Алпаслана все стало только хуже. Гюльбарге язвительно зашептал юноше на ухо, обжигая своим дыханием: — Вот видишь, он на тебя даже не смотрит. Айташ-султан, случайно услышавший фразу второго фаворита, не смог удержаться и не добавить: — Но и на тебя тоже, Гюльбарге. Омега скрипнул зубами и уже собирался ответить что-то едкое, однако в этот момент старший наследник недоверчиво уставился на Лиама, а затем громко спросил: — Кто этот дядя, оми? Почему он сидит с нами? Вопрос ребенка заставил братьев отвлечься от своего разговора. Казалось, Акюлдиз был только рад этому. Ведь чем дольше они говорили, тем мрачнее становилось его лицо. — Это Лиам-хатун, тебе следует привыкнуть к нему, малыш, теперь ты часто будешь его видеть, — ответил султан. — Но почему, папа? Он какой-то особенный? — Да, дорогой, для меня он очень особенный. Теплота, с которой повелитель посмотрел на Лиама, не укрылась от глаз присутствующих. Сам же юноша ответил на взгляд султана лучезарной улыбкой. Внутри киталца все трепетало от такого публичного проявления чувств повелителя. — Но ведь мой оми тоже особенный для тебя? — не унимался малыш. Алпаслан сквозь смех произнес: — Конечно, мой шехзаде, твой оми тоже для меня особенный. Малыша этот ответ удовлетворил. Первый фаворит добродушно потрепал маленького альфу по голове — сын был его главным помощником в этой борьбе. Однако теперь за столом появился обделенной лаской омега. Гюльбарге не выдержал этого. Он вскочил со своего места с уже спящим Османом на руках и поклонился. — Повелитель, позвольте нам удалиться. Шехзаде уже уснул, мне стоит уложить его. — Неужто ты уже покидаешь нас? Ты можешь попросить слуг уложить малыша, — падишах, недоумевая, поднял бровь. — Лучше это сделаю я, так мне будет спокойнее. С вашего позволения. Второй фаворит дождался кивка повелителя, а затем в окружении своей свиты покинул зал. Сегодня из его покоев снова будут доноситься рыдания. Несмотря на то, что Гюльбарге никогда не нравился Лиаму, в этот момент ему стало немного жаль омегу. Однако своим счастьем киталец делиться был не намерен. Тем временем среди слуг произошла смена. Весь шербет уже выпили, а потому омеги принесли свежий. Третий фаворит чуть было не подскочил в испуге, когда рядом с ним нагнулся Назар, заново наполняя чаши фаворитов. Темноглазый омега держался так, будто бы и не знает Лиама вовсе. Затем слуга занял свое место недалеко от столика, чтобы всегда быть на подхвате. Покоя на этом празднике и так для одалиса не было, а теперь еще и это. С неотступающим беспокойством киталец наблюдал, как, опустив глаза в пол, бывший сообщник медленно приближается к повелителю. Но Алпаслан внимательно слушал рассказы шехзаде и совсем не замечал этого. В какой-то момент паника омеги стала настолько сильной, что сам султан смог ощутить ее. — Лиам-хатун, с тобой все в порядке? Ты хорошо себя чувствуешь? — падишах нахмурился, внимательно осмотрев своего любимца. — Все хорошо, повелитель. Акюлдиз-султан организовал такой масштабный праздник, мне в новинку участвовать в таком пиршестве, — мягко улыбнулся омега. Управителю гарема польстили слова юноши, он наклонился к султану, чтобы что-то сказать ему. Алпаслан отвлекся и повернул голову к брату, не подозревая какая угроза нависла над ним. Именно в этот момент Назар решил действовать.