Весенняя пора

Назар быстрым движением достал из рукава кинжал и, отбросив кувшин в сторону, бросился к повелителю. Лиам, прежде чем сам успел сообразить, что он делает, подскочил со своего места и налетел прямо на преступника. Где-то на уровне инстинктов омега не мог допустить, чтобы кто-то навредил его альфе. Цепкими пальцами он вцепился в мятежного наложника, не давая тому приблизиться к государю. Однако разъяренный одалис замахал холодным оружием. Оркестр перестал играть. Послышались вскрики ужаса, а особенно впечатлительные омежки лишились чувств. Все с замиранием сердца наблюдали за сценой, разворачивающейся у них перед глазами. Очень скоро кинжал нашел свою цель — бывший сообщник вогнал его в плечо третьего фаворита почти по самую рукоять. Киталец взвыл от боли, но пальцы не разжал, продолжая удерживать преступника. — Лиам! — султан подлетел к омегам и, как котенка, отшвырнул от пострадавшего Назара. — Стража! Ноздри падишаха раздувались от ярости, он властным голосом приказал: — Немедленно схватить этого наложника! Назар опасливо огляделся. Юноша заметил открытую дверь, ведущую на балкон. Трезво оценив ситуацию, он увидел для себя единственный «возможный» выход. — Встретимся с тобой в гиене огненной, Лиам! — яростно зашипел омега, бросаясь наружу. Прежде, чем стража успела схватить наложника, он спрыгнул вниз. И, хотя праздничный зал находился на третьем этаже, Назару в этот раз повезло — при падении он сломал шею, тем самым избежав мучительного допроса и жестокой казни. А тем временем среди омег началась паника: кто-то верещал, как будто это его полоснули ножом, кто-то пытался привести в чувство потерявших сознание, а кто-то и вовсе бросился наутек. Даже призывы Акюлдиза к успокоению слабо помогали. — О, Солнцеликий! — султан обеспокоенно осмотрел ранение юноши. Кинжал крепко засел в ране. Чтобы не вызвать еще большую потерю крови, падишах решил пока его не вытаскивать. Он осторожно поднял стонущего наложника, гневно выкрикнув: — Всем разойтись, главного лекаря в мои покои, немедленно! Уверенный голос повелителя немного привел одалисов в чувство — они расступились, уступая дорогу альфе с юношей на руках. Дальнейшие события Лиам помнил слабо. Его уложили на широкую кровать, сняли верхнюю часть одежды. Кто-то ощупал его плечо, а затем резким движением извлек причину страданий омеги. Было так чертовски больно, что разум одалиса не смог выносить эти муки и предпочел отключиться окончательно. Уже на задворках сознания он услышал, как Алпаслан отдает распоряжение хранителю покоев допросить всех, кто мог быть причастен к этому делу. Наложник даже успел подумать, прежде чем погрузится во тьму: «А ведь на этом плече метка повелителя… жаль, что ее испортили».

***

Резкая боль заставила вынырнуть юношу из небытия. Лиам вскрикнул, не сразу понимая, что с ним происходит. Он обнаружил, что кто-то его приподнял, а не менее напуганный омега перевязывал рану наложника. Знакомый запах ударил в ноздри юноши. Нежные руки повелителя успокаивающе погладили киталца — именно он придерживал фаворита в полусидящем состоянии. Омега немного расслабился и позволил себе облокотиться спиной Алпаслану на грудь. — Осторожней! — отругал султан неловкого омегу. В комнате находился еще один человек — престарелый альфа с забавно закрученной седой бородкой. Он отстранил своего помощника и спросил разрешения у повелителя самому заняться процедурой. Тот, нехотя, кивнул. Видимо, это был главный лекарь. Орханская религия запрещала альфам притрагиваться к помеченным другими альфами омегам, но тут был особый случай. Лекарь свое дело знал — он с легкостью закончил работу своего подручного, настолько бережно обращаясь с Лиамом, что последний даже думать забыл о неприятных ощущениях. Мужчина оставил на столике небольшую баночку с мазью и велел смазывать ей рану при каждой перевязке, а затем они с помощником поклонились и покинули покои повелителя. Как только мужчины вышли, султан аккуратно обнял наложника, прижимая к себе. — Я так волновался, не думал, что ты у меня настолько безрассудный омега. Лиам тихонько засмеялся, позволяя себе положить голову на плечо альфы. — Когда я увидел, как тот одалис вынул нож и бросился в вашу сторону… Я…я… не мог позволить ему причинить вам вред. Я тоже волновался за вас, повелитель. Алпаслан, едва касаясь, поцеловал своего любимца в висок, а затем прижался щекой к мягким волосам юноши. — Мой маленький защитник, я бы не позволил такому случится. Какое-то время они сидели так молча, наслаждаясь близостью друг друга. Даже без соития в эту минуту альфа и омега чувствовали себя единым целым. Но это чувство не могло длиться вечно, султан заговорил первым, нарушив идиллию: — Как ты себя чувствуешь? Лиам прислушался к своему телу — плечо неприятно ныло и отдавало болезненными ощущениями в руку при каждом движении, но падишаха он решил не волновать: — Когда вы рядом, моя боль отступает. Алпаслан издал тихий смешок. — Вот же врунишка, — альфа чмокнул омегу в макушку, а затем заговорил более серьезно. — Знаешь, когда тебя ранили… на мгновение я почувствовал твою боль, словно бы это мое плечо пронзил тот кинжал. И сейчас я чувствую, как тебе больно. Можешь не притворяться. Альфа погрустнел и, сделав паузу, добавил: — Прости меня, мой луноликий омега, я обещал тебе, что с тобой больше ничего не случится, но не доглядел… — Что вы, господин, — Лиам ласково погладил здоровой рукой ногу повелителя, отмечая, что даже это простое движение требует сейчас от него больших усилий. — Я сам бросился на того наложника, вашей вины в этом нет. — И все же я велю приставить к тебе двух слуг, так мне будет спокойнее. Акюлдиз подберет тебе самых надежных юношей. Омега скривился, представляя, кто может попасться ему. В гареме было слишком мало людей, которым бы киталец мог довериться. Лучше бы рядом с ним были Тюнчай и Йозеф, хотя… это было вполне возможным. — Повелитель, я благодарю вас за такой подарок, но могу ли я самостоятельно выбрать их? — Как ты захочешь, моя радость, — султан улыбнулся, нежно проводя рукой по волосам одалиса. — Тогда…я хотел бы, чтобы они были из старого дворца, — уже ликовал Лиам, но старался лишний раз не выдавать свой восторг. — Хорошо, я поговорю с Акюлдизом, — султан немного нахмурился, но принял предложение омеги. — Повелитель, есть еще кое-что… — тихо начал Лиам. — в день великого праздника Солнца вы кое-что пообещали мне… Может быть, сейчас неподходящее время… — Я помню об этом, — падишах осторожно выпустил из своих объятий омегу. Султан встал и подошел к одному из сундуков. Вскоре он извлек изящный белый платок, расшитый бисером. Алпаслан сел напротив одалиса и покрыл платком голову своего любимца. Заглянув в глаза своему наложнику, он произнес: — Ты хотел видеть мир моими глазами, а я пообещал тебе дать такую возможность. Теперь ответь мне, Лиам из Киталы, принимаешь ли ты Солнцеликого как своего создателя, творца всего сущего, а веру в него как единственную праведную? — Да, — от волнения в горле у киталца пересохло. Это был для него очень важный момент. Меняя веру обратной дороги не будет. На глазах застыли слезы, омега в последний раз вознес короткую молитву Близнецам, умоляя простить его. Но это был необходимый шаг. Он должен был стать ближе к повелителю, должен был закрепить свое место рядом с ним, только тогда он сможет побороться за свое счастье. Юноша заморгал, смахивая маленькие соленые капельки с ресниц. А тем временем господин продолжал: — Будешь ли ты жить по законам Солнцеликого, получая его благодать за праведность и принимая наказание за грехи свои? — Да. — Солнцеликий дает шанс всем заблудшим душам увидеть его свет. Однако не словами, а делами ты будешь всю жизнь доказывать свою веру, — падишах развел руки и обратил свой взор ввысь. — Сегодня этот омега рождается заново. Как любому новорождённому, я дарую ему новое имя, в соответствии с нашими обычаями. Султан снова перевел взгляд на Лиама и, проведя тыльной стороной ладони по щеке юноши, мягко произнес: — Я дам тебе имя Эмин, что означает верный. Сегодня ты спас мою жизнь, показав необычайную преданность. Я никогда этого не забуду. Омега смущенно улыбнулся и повторил свое новое имя, как бы смакуя его: — Э-мин. Эмин. Эмиииин. Альфа рассмеялся и наградил своего фаворита поцелуем. Имя, подаренное повелителем, окончательно связало их судьбы вместе. И пусть сейчас в прошлом Лиам, а теперь Эмин, не чувствовал особой разницы «до» и «после», этот вечер изменил для него многое. Они проговорили еще несколько минут на различные темы, прежде чем Алпаслан аккуратно уложил омегу на подушки и собрался было уходить, но наложнику так сильно не хотелось сейчас оставаться одному, что он собрал остатки своих сил и приподнялся, ухватившись неповрежденной рукой за кафтан повелителя. Это действие тупой болью отдалось по его телу, но он, стерпев, жалобно попросил: — Повелитель, прошу вас, побудьте со мной еще немного, не покидайте меня. Взгляд альфы потеплел, он улегся рядом, заботливо укрыв одалиса, и принялся нежно поглаживать шею юноши. — Мой омега так соскучился по моей ласке? — Конечно! — наигранно надулся фаворит. — Я так давно не оставался с вами наедине. Неужели, чтобы привлекать ваше внимание, мне теперь нужно будет постоянно себя калечить? В глазах повелителя на мгновение мелькнул страх, его лицо вмиг стало серьезным. — Даже не думай о таком. Эмин понял, что сболтнул лишнего, а потому виновато потупил взгляд. Но повелитель лишь потрепал юношу по голове. — Какой же ты глупыш. Я постараюсь навещать тебя почаще, раз уже доходит до таких крайностей. Зато мне теперь можно за тебя не волноваться, — падишах усмехнулся. — Раз уж ты снова можешь шутить. Пара весело рассмеялась. Они говорили, пока на омегу окончательно не накатила усталость. Уже засыпая, он почувствовал, как Алпаслан поцеловал его в лоб и подоткнул ему одеяло. От таких простых жестов на душе киталца стало так хорошо, хоть он и понимал, что султан уйдет сразу же, как только наложник окончательно заснет. Это был судьбоносный вечер, ведь в этот день Лиам и его прошлое умерли. Сегодня родился Эмин, наложник, который стал фаворитом повелителя, одалис, который сумел подчинить себе все мысли султана, омега, которому суждено стать истинной парой самого правителя Орханской империи — Эмин-хатун.

***

— Чтобы он умер в мучениях! Да сократит Солнцеликий его дни! — злобно шипел Гюльбарге. До него уже дошли слухи о произошедшем на празднике после его ухода. Омега сначала было обрадовался, что этого выскочку тяжело ранили, но услышав, что все не так серьезно, пришел в ярость. — Пусть так и будет! — подначивал господина Арыкан. — Почему его не убили?! Мои страдания в миг бы закончились! — Он еще свое получит, вот увидите, господин, Солнцеликий не оставит нас! Второй фаворит резким движением схватил инкрустированный драгоценными камнями гребень и принялся расчесывать свои волосы. Однако из-за гнева он дергал слишком сильно, что причиняло омеге боль. — Помоги мне! — разъяренно прикрикнул Гюльбарге на слугу. Тот сразу же подхватился и принялся помогать своему хозяину. Фаворит же схватился за ручку небольшого зеркала и принялся рассматривать себя. В какой-то момент рука Гюльбарге дрогнула и ему вдруг стало очень страшно. То, что произошло на празднике, было ужасно. Какой-то одалис чуть было не убил его любимого, а все, о чем он сейчас может думать — это какой-то киталский наложник. — Пусть у него отнимутся руки и ноги, а язык отсохнет! — Арыкан, подготовь мой наряд, я хочу навестить повелителя. Слуга застыл на месте, не ожидая такого приказа от господина. Он не осмеливался ни сказать что-то, сдвинуться. — Ну. Чего же ты встал?! — Господин…не думаю, что сейчас это хорошая идея. — Это еще почему?! — возмутился рыжеволосый омега. Арыкан скривился, словно только что попробовал дольку наикислейшего лимона, а потом ответил: — Насколько я слышал, Лиам-хатун до сих пор в покоях повелителя… — А мне что с этого? — Гюльбарге-султан… Я не хочу вас обижать, но час поздний, повелитель сейчас в покоях с тем мерзким наложником… стража просто не пустит вас. Как бы мне не хотелось этого говорить, но это хальвет. Будьте благоразумны. -Проклятье! — одалис со всей силы бросил зеркало в стену. Стекло треснуло и с неприятным звуком посыпалось на пол. Однако омеге было все равно. Он обхватил себя руками, вздрагивая всем телом. — Почему, Арыкан, почему он всегда выбирает киталца? Даже Айташа он тоже выбирает. Кого угодно, но не меня! Чем я заслужил это?! Плечи наложника задрожали еще сильнее, слезы градом хлынули из его глаз, темнея на щеках из-за размазавшейся подводки. Арыкан грустно посмотрел на своего господина, не зная, чем помочь его разбитому сердцу. Он осторожно присел рядом, обнимая фаворита. — Ничего, господин, нам просто нужно быть умнее и хитрее. Мы вернем вам расположение повелителя. Вот увидите, скоро этот киталец останется ни с чем. Однако Гюльбарге уже в это не верил. Он прижался к соратнику, позволяя себе выпустить всю ту боль и обиду, накопившуюся в нем за долгие месяцы своего личного ада.

***

— Вы уверены? — Алпаслан с недоверием взирал на своего хранителя покоев. — Да, повелитель. Ошибки быть не может. Мы поймали одного из наложников и бету, которые пытались бежать из дворца. Бета до сих пор не раскрыл и рта, а вот омега быстро сознался в содеянном. Сомнений не остается, ваш фаворит, Лиам-хатун, может быть к этому причастен, — сухо констатировал Каракюрт — молодой альфа, совсем недавно дослужившийся до своей первой «высокой» должности. — У него теперь новое имя. Эмин, — повелитель сжал кулак, верить в услышанное мужчине не хотелось. — Ты можешь ручаться за то, что наложник говорит правду? — Прошу меня простить, повелитель, но не могу, — слуга поклонился. — Тогда заставь бету говорить! Если он подтвердит слова этого одалиса… Сделай все мыслимое и не мыслимое, чтобы услышать его версию событий, ты понял меня?! — закипал падишах. — Как прикажете, государь. А что мне делать с омегой? — Для тех, кто покусился на жизнь султана Орханской империи, не может быть другого варианта. — Я понял вас, повелитель. Разрешите покинуть вас. Султан кратко кивнул и, дождавшись, когда альфа выйдет, с громким криком ударил кулаком по стене. Как мог омега, который совсем недавно бросился защищать его ценой своей жизни, оказаться предателем? Разве может быть услышанное правдой? — Все в порядке, государь? — за дверью показалась голова обеспокоенного стражника. — Возвращаемся в мои покои, — коротко бросил султан. Широким шагом он миновал коридор и буквально взлетел по лестнице, заставляя стражников ускорить шаг. Свечи бросали на лицо повелителя зловещую тень, придавая его лицу страшные очертания. Однако вот и заветные двери. Алпаслан отворил их, оставляя у входа стражников, а заодно и тех, кто прятался в ночном полумраке. Правитель намеревался потребовать объяснений услышанного у Эмина сию же минуту, но увидев безмятежное спящее лицо любимого омеги, что-то в сердце альфы предательски екнуло. Он не смог. Алпаслан вышел на балкон, аккуратно прикрывая за собой дверь. Свежий воздух привел мысли в порядок. Падишах не верил, что этот златокудрый юноша мог оказаться предателем. Ведь если это действительно так… Мужчина сильно сжал кулаки и скрипнул зубами. Он не простит его. И не пощадит. Не только потому, что покушения на правителя — это страшное преступление, но и от того, что тогда все сказанное омегой окажется ложью. А гнусный игры со своими чувствами Алпаслан стерпеть не сможет.

***

— Господин, я сейчас такое услышал… — весь растрепанный Коскун ворвался в покои Айташа. Омега недовольно шикнул на слугу, прислушиваясь, не проснулись ли дети. Убедившись, что няньки и малыши крепко спят, господин подозвал к себе взволнованного омегу и шепотом спросил: — Что ты там узнал? Только тихо. — У меня у самого волосы дыбом от таких новостей! — Коскун вкратце пересказал подслушанный разговор между хранителем покоев и повелителем. По мере рассказа мужчины, лицо Айташа расплывалась в улыбке. Одна из причин того, почему фаворит приблизил к себе Коскуна, заключалась в его удивительном слухе и умении шпионить. Этот омега мог услышать даже пробегающую мышь в другой комнате, а оттого являлся очень ценным союзником. Сикхар поднялся и принялся рыться в сундуке, пока не извлек из него шелковый мешочек с золотыми монетами. Он вручил деньги своему слуге, приговаривая: — Хорошо поработал, ты это заслужил. А затем первый фаворит взял с полки заветную шкатулку, почти любовно погладив крышку с узором. — Вот все и приходит к своему закономерному финалу, Коскун, картина начинает складываться воедино. Завтра же пойду вот с этим, — Айташ легонько встряхнул шкатулку. — К повелителю. А я ведь говорил тебе, что умею очень больно жалить тех, кто встает поперек моего пути. Теперь я знаю, что мне сказать Алпаслану. Фаворит засмеялся, тихо, почти без звука, чем еще сильнее встревожил слугу. Коскун прижал к груди свою награду, испуганно наблюдая за ликованием своего господина. В такие моменты ему казалось, что некогда бывший ему другом омега становится демоном. Мужчина быстро мотнул головой, отгоняя пугающее видение, однако беззвучный смех Айташа еще надолго засядет в его памяти. — Завтра я уничтожу этого Лиама, а затем придет и черёд Гюльбарге.