Весенняя пора

Алпаслан провел на балконе почти всю ночь, терзаемый тревожными мыслями. Только с первыми лучами солнца султан вернулся обратно в свои покои. Эмин все также мирно спал, не ведая, какая угроза нависла над ним. Альфа смотрел на такого нежного и маленького омегу и не мог понять, что за чувства сейчас он испытывает к нему. Ему хотелось просто забыть обо всем и лечь рядом со своим фаворитом, но трещина недоверия, пролегшая между ними, не позволяла мужчине этого сделать. Алпаслан приблизился к кровати и занес руку над юношей, в этот раз твердо намереваясь потребовать объяснений, но в этот момент с плеча киталца немного сползло одеяло, обнажая перебинтованное плечо. Альфа отшатнулся. Совсем недавно этот человек бросился под нож, стремясь защитить его. Повелитель устало потер глаза рукой. Чем больше он думал о произошедшем, тем сильнее запутывался. Сегодняшняя ночь оставила за собой больше вопросов, чем ответов. Решив, что на данный момент он не готов принять решения, повелитель покинул покои, намереваясь велеть слугам подготовить хамам и ополоснуться после тяжелой ночи. Однако, выходя, падишах почти сразу же наткнулся на хранителя покоев, который ждал, когда повелитель проснется, чтобы сообщить ему новые детали дела. А за спиной Каракюрта, скромно опустивший глаза в пол, стоял Айташ.

***

Эмин проснулся от тянущей боли в плече. Омега тихонько застонал от неприятных ощущений и перевернулся на спину. Солнце уже взошло, но распахнуть глаза от этого было не легче. Прищурившись, киталец огляделся. Султана нигде не было. Юноша прислушался к своим ощущениям — что-то внутри его сжалось, будто бы в страхе. Он почувствовал такую сильную ярость, словно бы его со всех сторон окружило целое войско врагов. Омега привстал на локтях, стараясь осознать, откуда взялось столько негатива. В этот самый момент дверь распахнулась. В комнату тихо зашел Алпаслан, он сделал пару шагов навстречу омеге и остановился. — Повелитель! — было обрадовался Эмин, но столкнулся с жестким и холодным взглядом мужчины. Омега непонимающе уставился на господина. Неужели он что-то сделал не так? Повисшая тишина все сильнее натягивала струну напряжения. Фаворит поежился и вжал голову в плечи, ожидая от султана хоть чего-нибудь. Но альфа не двигался с места, молча испепеляя взглядом своего наложника. Наконец, Эмин не выдержал: — Повелитель, что-то произошло? Одна из рук повелителя дрогнула и разжалась, обнажая давно утерянное ожерелье с раскрытой центральной жемчужиной. Алпаслан швырнул украшение на кровать рядом с Эмином. — Кто ты такой? — сухо произнес правитель. Юноша в ужасе уставился на знакомую безделушку. От нее веяло холодом прошлого — ужасным предательством, которое омега чуть было не совершил. — Кто ты такой и каковы твои цели на самом деле? — сурово повторил султан. — Я…я… — Не смей мне лгать! Сегодня ночью двое твоих сообщников сознались в содеянном. Оба утверждают, что ты также связан с Яхзы, как и покушавшейся на мою жизнь омега. Но я хочу, чтобы ты сказал это, глядя мне в глаза. Киталец задрожал от наполняющего его сердце страха. По щекам одалиса покатились слезы. Омега принялся вытирать их рукой, но султан не намерен был больше ждать. Мужчина подлетел к наложнику и до боли сжал рукой щеки омеги, заставляя того приподнять голову и посмотреть ему в глаза. — Последний раз говорю тебе — рассказывай. На лице падишаха не было и тени былой нежности и любви. Только сейчас Эмин понял, как страшен в гневе правитель Орханской империи. Омега дрожащими пальцами прикоснулся к руке повелителя, но альфа сбросил их. И тогда одалис понял: то, что ему до сих пор при всех обстоятельствах не снесли голову — само по себе огромное чудо. И киталец рассказал все: от самого первого дня на пиратском корабле и до хальвета в покоях султана. Алпаслан молча слушал сбивчивый рассказ омеги, не выражая каких-то эмоций — его лицо превратилось в непроницаемую маску, за которой невозможно было понять, о чем он думает. И хоть бывший любимец султана проливал горькие слезы — они больше не трогали альфу. Когда омега закончил, он заметил, как по лицу альфы пробежала тень. Алпаслан все также молча развернулся и направился к выходу. — Теперь… вы убьете меня? — тихо бросил вслед омега. Повелитель на мгновение остановился, но к фавориту не обернулся. — Одевайся и уходи, — кратко произнес мужчина. Султан покинул свои покои, оставляя омегу наедине со своими страхами. Как только двери закрылись Эмин зарыдал во весь голос. Он метался по кровати, кричал, рвал простыни и подушки. Омега разорвал тонкую нить жемчуга и разбросал бусины по всей комнате. Почему он не избавился от этого украшения еще раньше? Почему он вообще согласился на все это? Его душу охватило сильное отчаяние. Когда он приехал во дворец ему было нечего терять. Но здесь он обрел любовь, единственную любовь, которая была в его жизни. И теперь всё существо юноши разрывалось от боли. Это было все равно, что дать умирающему от жажды в пустыне бурдюк с водой, а затем снова отобрать его. Душа одалиса разрывалась от чувства вины, разочарования и обиды, а еще от дикого, животного страха. Ему не хотелось умирать, только не сейчас. Обессилив, юноша рухнул обратно на кровать. До этого притупившаяся боль в руке снова дала о себе знать. Но киталец был даже рад ей. Сейчас он чувствовал, что заслужил все это. В глубине души он всегда знал, что все закончится именно так. Если подумать, то чем еще могла закончиться жизнь раба? На мгновение он позволил себе считать, что он важен для повелителя. Он даже позволил себе поверить в то, что кто-то в этом дворце его действительно любит. Эмин закрыл глаза и мысленно потянулся к Алпаслану, однако наткнулся на непроницаемую стену. Сердце омеги больно сжалось. Бежать было некуда, разве что только через балкон — повторяя судьбу Назара. Одалис посмотрел на открытую дверь, возможно так ему удастся избежать своей участи? Но юноша быстро прогнал эти мысли прочь. Если уж ему суждено умереть, то пусть султан, как сам и требовал от него, отрубит омеге голову, глядя ему в глаза. Пускай своей рукой повелитель оборвет все нити, что их связывали, чтобы окончательно уничтожить надежды наивного омеги. Фаворит быстро оделся и закутал лицо в платок. Он старался не смотреть на то, во что превратил покои падишаха. Все равно хуже ему уже точно не будет. За дверями одалиса уже ждали стражники. Альфы в черных одеяниях. Это был очень плохой знак. Они попросили омегу не сопротивляться и следовать за ними. И Эмин послушался. Они вели его по незнакомым омеге коридорам. Группа миновала знакомые помещения омежьей половины дворца, пока не наткнулась на массивную железную дверь, ведущую на территорию альф. Альфы немного повозились с замками и вот, дверь к судьбе юноши отворилась. Эмин сжался, входить сюда было запрещено. Но кто-то из сопровождающих сильной рукой подтолкнул его вперед, заставляя следовать за мужчинами дальше. Киталец и опомниться не успел, как они оказались на улице, среди раскидистых ветвей деревьев. Первое, что бросилось в глаза омеги — плаха со стоящим рядом палачом. Там же стоял и сам Алпаслан, больше никого не было. У наложника подкосились ноги, но кто-то из альф грубо подхватил юношу под руку, встряхнул его и поволок дальше. Омегу бросили на траву к ногам повелителя, заставляя склонить голову. — Как ты знаешь, Эмин, — султан саркастически подчеркнул имя фаворита. — В Орханской империи с предателями обращаются очень сурово. — Тогда у меня есть просьба, повелитель? — омега дерзко вскинул голову и заглянул альфе прямо в глаза. — Ты осмелился еще что-то просить у меня? — гневно воскликнул падишах. Но киталец продолжил: — Я приму смерть только от ваших рук. Моя жизнь всегда принадлежала и принадлежит только вам, а значит, только вы сможете ее отнять. Султан удивленно поднял бровь. Альфа и омега некоторое время просто смотрели друг на друга, а затем правитель произнес: — Привести преступника! Откуда-то из-за кустов альфы в темном облачении вывели щупленького юношу в белом балахоне и с мешком на голове, он пытался что-то говорить, но судя по всему его рот был завязан, так как из-под мешка доносилось невнятное мычание. Его руки были связаны. Один из «палачей» стянул мешок. Эмин с ужасом узнал в пленнике Гёка, который был до смерти напуган. Лицо юноши испещрили многочисленные раны и кровоподтеки, один глаз заплыл, второй же в диком испуге вглядывался в лица присутствующих, надеясь найти хоть какое-то спасение. Кажется, он узнал Эмина и сейчас что-то отчаянно замычал, но киталец не мог ничего разобрать. Над головой фаворита раздался звучный голос господина. — Гёк, наложник из гарема правителя Орханской империи, ты приговариваешься к смерти через обезглавливание за покушение на жизнь султана Алпаслана. Тебе есть, что сказать в свое оправдание? Альфы сняли с несчастного повязку. Омега облизал губы и почти сразу закричал, глядя на Эмина: — Лиам! Лиам, пожалуйста, помоги мне! Я не хочу умирать! Лиам, спаси меня! Киталец вздрогнул. Он повернулся к Алпаслану, но тот больше не смотрел на него, его взгляд был устремлен к обвиняемому. Омега сорвался с места, надеясь убежать куда угодно от этого безумия, но повелитель схватил наложника за руку и развернул обратно к месту казни. Одалис попытался вырваться, но руки падишаха крепко держали его. — Смотри, Эмин, да повнимательней, на то, что случается с предателями. Султан кивнул, давая сигнал палачу. Гёка уложили на плаху, а грузный мужчина в черной маске занес массивную саблю над головой юноши. — Лиам, умоляю тебя! Эмин зарыдал. Он не знал, чем сейчас он может помочь несчастному. Он и себе-то помочь был не в состоянии. А Гёк все выкрикивал прошлое имя омеги, словно бы это могло что-то изменить. Киталец отвернулся и зажмурил глаза, стараясь не слышать противного свистящего звука рассекающей воздух сабли. Но Алпаслан грубо встряхнул его. — Не отворачивайся! На секунду, всего лишь на секунду Эмин приоткрыл глаза и увидел, как голова Гёка с раскрытым ртом отделяется от тела и падает на землю. Одалис больше не смог терпеть. Он сорвал с себя платок и прочистил свой желудок прямо у ног господина. Благо, Алпаслан больше не держал его, позволяя ему рухнуть на колени. Затем привели бету, с ним было ровно то же самое с одной лишь разницей — Эмина больше не трогали. Происходящие было словно в тумане. В голове юноши не прекращаясь звучал голос Гёка, взывающий к нему о помощи. А он ничего не сделал. Позволил ему умереть такой страшной смертью. Омега заплакал. Как бы он хотел сейчас потерять сознание, но острый запах собственной рвоты мешал ему это сделать. Будто издалека Эмин услышал голос повелителя: — Я еще не принял решение касательно твоей судьбы. Я не бросил тебя в темницу лишь по той причине, что ты пострадал, пытаясь защитить меня. Но даже это не даст тебе избежать наказания. Алпаслан обратился к кому-то и велел отвести Эмина в его покои и запереть в них до утра. Тут же непонятно откуда взявшиеся беты подхватили шокированного наложника и повели прочь от этого проклятого места. И от султана. Омега рухнул на кровать сразу же, как дверь за ним закрылась. У него не было сил даже плакать. Он чувствовал себя таким ничтожным и жалким. Образ отрубленной головы стоял у юноши перед глазами. Зачем повелитель заставил его смотреть на это? Почему не казнил, а мучил? Эмин притянул колени к груди и обхватил их руками. Альфа, который еще вчера заботливо укрывал его одеялом, сегодня стал самым страшным кошмаром одалиса. Киталец оглядел свою комнату. Все еще было не поздно самостоятельно уйти из жизни. Но омега снова замотал головой. Так просто он больше не сдастся. Внезапно он почувствовал жгучую злость на Алпаслана. Да, во дворец он попал не самым честным путем, но чувства к правителю у него были настоящие. Любовь и расположение султана дорого стоят, за них борются многие наложники. И киталец будет бороться. А если в этой битве победить ему не суждено, что ж, как он и говорил — его жизнь в руках султана. Если повелитель возненавидит его, тогда верный Эмин умрет в огне этой ненависти. Омега, терзаемый мыслями о грядущем, погрузился в глубокий сон без сновидений.