Весенняя пора

Эмина снова выдернули с царства морфия, правда на этот раз это был Акюлдиз-султан. Юноша проснулся от громких криков за дверью. — Приказываю вам сейчас же впустить меня в эти покои! — Господин, — похоже, это был голос Булута-аги. — Повелитель велел никого не впускать к этому наложнику… — Как управитель гарема я имею право решать к какому наложнику мне можно входить, а к какому нельзя! Что-то в голосе Акюлдиза насторожило киталца. Не похоже было, что господин порывается увидеть его из благих намерений. Беты отворили двери, впуская брата султана. Эмин тут же вскочил со своего ложа и склонился в поклоне. Вероятно, из-за того, что фаворит опустил глаза, он не сразу заметил, как быстро Акюлдиз подлетел к нему и со всей силы ударил ладонью омегу по щеке. — Батюшки! — откуда-то раздался голос Булута-аги. Киталец удивленно прикоснулся к краснеющей щеке и непонимающе уставился на управителя гарема. То, что увидел юноша, повергло его в шок: еще никогда одалис не видел Акюлдиза-султан в таком состоянии — омега был весь растрепанный и бледный, на щеках солеными дорожками красовались следы слез, глаза красные и опухшие, брат султана очень много плакал. — Что ты наплел повелителю, паршивец?! Как ты мог оклеветать моего оми! — гневно закричал на наложника господин. — Я… Тут же раздался еще один звонкий хлопок — Акюлдиз ударил омегу уже по другой щеке. — Ты хоть понимаешь, что его теперь казнят из-за твоей лжи! Ты, гнусная киталская свинья! Я приютил тебя в этом гареме, заботился о тебе, как ты смеешь так со мной поступать! Эмин не мог поверить, что это происходит с ним. Добрый и кроткий господин сейчас походил на рассвирепевшего зверя. А ведь наложник не сказал повелителю и слова лжи. Но Акюлдиз-султан, видимо, не хотел верить в то, что у его оми есть и темная сторона. — Ты змей, самый настоящий змей! Я уничтожу тебя, растопчу! — Акюлдиз был готов вот-вот накинутся на омегу, но Беркер-оми-ага подоспел вовремя. Вместе с Булутом они ухватили господина под руки. — Акюлдиз-султан, одумайтесь, возьмите себя в руки, я прошу вас! — пытался вразумить управителя гарема казначей. — Прошу вас, господин, пойдемте в покои! — Булут быстро подозвал к себе одного из бет. — Живо беги на кухню и вели приготовить для господина шербет с успокаивающими травами. Акюлдиз пошатнулся, но слуги заботливо удержали омегу на ногах. Из его горла вырвался сдавленный хрип. Господин снова посмотрел на Эмина, на этот раз с совсем отчаянным выражением лица. — Я и подумать не мог, что в этом мире существуют такие монстры, как ты. Из-за тебя мой бедный оми… Господин горько заплакал. Слуги мягко повели брата султана к выходу, на этот раз он не сопротивлялся. Казалось, еще чуть-чуть и господин упадет замертво, но он продолжал перебирать ногами. Беркер-оми-ага аккуратно помог управителю гарема переступить порог, следом за ними заспешили и остальные беты. Булут тоже уже было собирался уйти, закрывая за собой дверь, но Эмин грустно окликнул его. — Неужели я и правда заслужил это? — юноша держался за горящие щеки, дрожа всем телом. — Тебе следовало думать об этом раньше, — жестко ответил главный бета гарема. Сердце одалиса ухнуло куда-то в пятки. Даже Булут-ага… У киталца не осталось никого в этом проклятом гареме, кто бы не ненавидел его. Омега рухнул на пол, обхватив себя руками. Рыдание снова вырывались из груди юноши. Он не знал, что теперь будет с ним. В одночасье его жизнь превратилась в кошмар. Рана на плече одалиса снова открылась и теперь алым цветком «распускалась» на одежде омеги, но он словно не замечал этого. Как одержимый он рыдал на полу, повторяя только: «За что?» Видя стенания наложника, Булут-ага немного смягчился. Он закрыл за собой дверь и неуверенно опустился рядом с юношей, мягко погладив омегу по спине. — Ох, Эмин, ты таких дел наворотил, таких глупостей наделал. Как ты только решился на такой страшных грех? Бета усадил киталца обратно на кровать, а сам взял кувшин и налил несчастному воды. -Я не хотел всего этого, — всхлипывал омега, принимая из рук Булута чашу. — У меня не было выбора. Но даже зная, что меня убьют, я все равно не мог навредить султану. Я люблю его. Люблю так сильно. Я не хотел никому зла, а потому молчал. Почему все так вышло, Булут-ага, я не понимаю? Одалис закрыл лицо руками и разрыдался еще сильнее. Бета обнял юношу и притянул к себе, нежно поглаживая того по голове. — Тише-тише, мальчик, Солнцеликий не оставит тебя, если ты и вправду невиновен. Наш бог велик, он не потерпит несправедливости. Ты наделал много глупостей, молись о прощении. Больше тебе ничего не остается… Наложник вцепился в руку Булута, словно он был его единственным спасением. Он плакал до тех пор, пока у него не осталось на это сил. Весь свой страх, отчаянье, вину и даже стыд он выразил в этом безмолвном потоке слез. Бета был рядом с ним, обнимая омегу, словно родитель. Мужчина ведь тоже не железный, у него болело сердце за своего подопечного. — Тебе следует сменить повязку, — заметил ага, когда одалис немного успокоился. Булут помог киталцу перебинтовать плечо, а затем, пожелав ему благосклонности Солнцеликого, удалился, снова запирая юношу за засов. Как бы бете не хотелось, помочь наложнику он больше ничем не мог — судьба Эмина теперь в руках повелителя.

***

— Почему султан до сих пор не казнил того киталца? — удивленно спросил Коскун. Айташ-султан вальяжно развалился на софе, то и дело протягивая руку к небольшому столику, на котором стоял серебряный поднос с виноградом. Первый фаворит выхватывал с грозди по винограде и тут же отправлял вкусное лакомство себе в рот. Он снова облачился в привычную ему черную шелковую рубаху и штаны — в этом одеянии он чувствовал себя лучше всего. — Повелитель успел привязаться к этому омеге, ему нелегко принять такое решение, — бесстрастно пожал плечами господин. — Почему вы так спокойно говорите о таких вещах? Айташ взял новую сладкую ягоду и задорно посмотрел на своего слугу. — А ты думал я буду изводить себя ревностью, как Гюльбарге? — увидев реакцию слуги, Айташ-султан понял, что угадал. — Мне это ни к чему, это не первый наложник Алпаслана, я и так знаю, чем это все закончится. И как ты мог не понять этого? — Я не знаю, господин, — Коскун отвел взгляд и тихонько добавил. — Вас иногда очень трудно понять… Но Айташ-султан сделал вид, что не расслышал последних слов слуги. Вместо этого фаворит продолжил: — Я знаком с Алпасланом много лет, он не пойдет против правил ради какого-то жалкого одалиса. Даже если он не казнит его, то из дворца уж точно вышлет. К Гюльбарге повелитель больше не притронется, его чувства к этому глупому рыжему омеге угасли, как ни посмотри. А я же, напротив, растопил лед между нами. Все идет даже лучше, чем я думал. Кто бы мог представить, что этот, как его теперь звать-то? Эмин окажется слугой Яхзы-хатун. Сам же вырыл себе яму. Господин звонко рассмеялся. Однако Коскун радости хозяина не разделял. — Тебя опять что-то тревожит? — раздраженно спросил Айташ-султан. — Не знаю, господин, я не уверен, что все так просто закончится… — А как может это закончиться по-другому? — Коскун начал злить первого фаворита, есть виноград ему больше не хотелось, а потому он резко сел на софе и, сощурив глаза, начал сверлить слугу взглядом. — Неужели ты думаешь, что наш падишах может его простить? Ты правда считаешь, что Алпаслан способен на подобную глупость? — Нет! Что вы такое говорите, господин! Упаси Солнцеликий мне так подумать о нашем правителе! — от испуга глаза омеги расширились, он тут же замотал головой в подтверждении своих слов. — Тогда тебе не о чем волноваться, — Айташ расслабился и лег обратно. — В конце концов таковы наши обычаи. Хоть они и суровы, но иногда играют на руку тем, кто умеет их трактовать под себя. — О, Солнцеликий! — Коскун вознес руки к небу и произнес короткую молитву, посчитав слова господина богохульством. Однако Айташа это не задело, напротив, даже повеселило. К мужчине снова вернулось хорошее расположение духа, а вместе с тем и аппетит. Он не видел иного варианта развития событий. Как только султан примет решение — дни Эмина-хатун в этом дворце сочтены. Старый дворец дал приют в своих стенах не одному такому омеге. И тогда придет время Айташа. Наверняка падишах будет опечален после этого, но первый фаворит постарается его утешить. Тем более, он уже знает, как ему это сделать. Довольный Айташ прикоснулся к все еще не исчезнувшей метке на плече. Каждый день становился все лучше и лучше.

***

Эмин не спал всю ночь. Как бы ни старался, он не смог сомкнуть глаз до утра. Сегодня повелитель вынесет ему приговор. Булут-ага в сопровождении нескольких бет молча вели наложника к покоям султана — падишах лично захотел огласить фавориту свое решение. Наконец, группа подошла к дверям с альфами-стражниками, которые расступились, пропуская вошедших. — Твоя судьба ждет тебя за этой дверью, — тихо сказал Булут киталцу. Эти слова смутно напомнили Эмину свою первую ночь в покоях повелителя, тогда бета говорил это с такой радостью и гордостью за него, сейчас же мужчина был бледен, в глазах его не было ничего, кроме глубокой печали. Лиам и сам от него мало чем отличался. Он ничего не ел и почти не спал, даже не смотрел на себя в зеркало, наверняка он был сейчас похож на призрачную тень себя предыдущего. Омега судорожно сглотнул и толкнул тяжелую дверь. Алпаслан стоял в центре комнаты спиной к нему. Мужчина сложил руки за спиной и думал о чем-то своем. Эмин поклонился и тихо позвал: — Повелитель… Падишах обернулся к некогда любимому фавориту и сухо сказал: — Подойди сюда, Эмин. Юноша нетвердой походкой направился к альфе. По мере приближения сердце наложника билось все сильнее и сильнее, грозясь разорвать грудную клетку. Киталец украдкой взглянул на повелителя и понял, что для господина эта ночь тоже не была легкой — под глазами повелителя залегли темные круги, во внешне бесстрастном взгляде омега смог уловить нотку грусти. — За эти несколько дней я узнал всю истину о тебе. Внезапно юноше показалось, что на его плечи опустилось что-то невообразимо тяжелое, он сгорбился и еще сильнее наклонил голову, совершенно позабыв о всех правилах орханского этикета. — Не буду скрывать, это решение далось мне нелегко, — султан медленно опустил веки и тяжело вздохнул, затем снова раскрыл глаза, будто бы пробуждаясь ото сна, его голос зазвучал увереннее. — А потому у меня нет сомнений в его правильности. Эмин снова задрожал, он упал к ногам повелителя и как одержимый принялся целовать подол одежды падишаха. В какой-то момент он поднял голову и заглянул прямо в глаза к любимому альфе. — Алпаслан, какое бы решение ты не принял, это не изменит моих чувств к тебе, — киталец и сам не заметил, как обратился к падишаху на «ты». — Я любил тебя с первой нашей встречи и продолжаю любить даже несмотря на то, что произошло. Если ты сочтешь меня недостойным, мое сердце все равно будет биться ради тебя до последнего моего вздоха. По щекам одалиса покатились горячие слезы. — Разве мог глупый омега надеяться на то, что повелитель целого мира полюбит его? Ты сделал своего раба таким счастливым. Мои мысли, мое тело и моя душа всегда принадлежали только тебе. Несмотря ни на что, я бы никогда не смел поднять на тебя руку. Ты солнце моей жизни, ты султан моего сердца, прошу тебя, поверь в искренность моей любви… Алпаслан молча слушал наложника, рот повелителя исказился в гримасе боли. Мужчина снова глубоко вздохнул и взял себя в руки, больше на Эмина он не смотрел. — Встань. Фаворит покорно поднялся, ожидая от падишаха своего приговора. — Эмин из Киталы, наложник из гарема султана Орханской империи, за твое преступление я должен был бы приговорить тебя к смерти, но за то, что ты рисковал собой ради меня, я дарую тебе жизнь. Киталец судорожно выдохнул, почувствовав облегчение, однако султан продолжал: — На этом моя благосклонность к тебе закончилась. Я высылаю тебя из дворца, ты вернешься в Бахар Бахче, где остаток своей жизни будешь думать о содеянном. Омега снова припал к ногам повелителя и, ухватившись за полы кафтана альфы, жалобно умолял: — Прошу вас, повелитель, не отсылайте меня. Не лишайте своего раба общения с вами. Я никогда вас не предам, умоляю… Никогда не совру, позвольте мне остаться с вами хотя бы в качестве слуги… Султан безмолвно взирал на стенания своего наложника. Он аккуратно вырвал свою одежду с рук Эмина и тихо сказал: — Я даю тебе на сборы день. Завтра утром тебя будет ждать карета, советую тебе не тратить это время попусту. Алпаслан позвал слуг, чтобы те забрали омегу. Беты подхватили рыдающего юношу и вывели прочь, оставляя султана наедине со своими мыслями. Эмина буквально силой дотащили до его покоев. Юноша никак не хотел идти самостоятельно — он брыкался, вырывался и очень громко плакал. С первого этажа на эту сцену грустно смотрели Булут и Беркер. — Жаль мальчика, думаю, он и правда любил нашего повелителя, — тихо промолвил бета. — Кто знает… — также тихо ответил казначей. — Ему повезло. За такое преступление его положено было казнить, султан был милостив к нему. Разыгравшаяся сцена не укрылась и от глаз любопытного Арыкана, он как раз нес своему господину свежие сладости с кухни, чтобы скрасить его ожидание. И был безумно рад, что смог застать такой момент. Юноша поклонился бете и омеге. — Что тут творится? — осторожно спросил он. Арыкан ожидал, что мужчины скажут что-то вроде «Не твое дело, иди куда шел», но оба были так опечалены происходящим, что просто ответил ему: — Эмина-хатун отсылают. Большего Арыкану знать было и не надо. Он поспешно удалился, стараясь скрыть свою улыбку, и устремился к своему господину. Ведь такие новости не могли не обрадовать второго фаворита.

***

— Слава Солнцеликому, он услышал меня! — Гюльбарге-султан радостно возвел руки к небу и произнес короткую молитву. Затем омега, как малый ребенок, вскочил со своего места и принялся кружить Арыкана за руки. Благо, слуга вовремя успел поставить поднос с едой. — Я говорил вам, господин, что нам нужно быть умнее и просто немного подождать, — расплылся юноша в улыбке. — И ты был прав, как же ты был прав! — звонко смеялся второй фаворит. — Я теперь всегда-всегда буду к тебе прислушиваться! От радости Гюльбарге даже чмокнул слугу в щеку. Вдруг господин остановился и на мгновение о чем-то задумался. -Знаешь, сегодняшняя ночь повелителя не должна быть грустной, он должен вспомнить, что не только этот киталец способен приносить ему радость! Немедленно прикажи подготовить мне баню, я пойду в покои господина! Арыкан весело поклонился, соглашаясь с идеей второго фаворита, однако добавил: — Думаю, сначала вам стоит в качестве визита вежливости проведать и Акюлдиза-султан тоже, ему сейчас очень плохо. — Что я скажу ему? — возмутился Гюльбарге-султан. — Я ведь тоже считаю его оми виновным! — Все равно вам следует навестить его, он же ваш покровитель. — Ладно-ладно, — рыжеволосый омега отмахнулся от слуги. — Я схожу к нему, а ты пока возьми других омег и подготовь для меня хамам.

***

Гюльбарге облачился в свое лучшее красно-золотое одеяние. Несколько оми-агов вплели в его волосы золотые ленточки, теперь он был похож на прекрасного джина из старых сказок. К огромному облегчению второго фаворита, Акюлдиз-султан не пожелал его принять, сославшись на плохое самочувствие. Оно было и к лучшему, Гюльбарге плохо утешал людей. В хлопотах о предстоящей ночи о брате повелителя омега и вовсе в итоге позабыл. — Вы прекрасны, а глаза-то у вас как светятся! — восхитился Арыкан своим господином, защелкивая застежку массивного золотого украшения на шее юноши. — Спасибо, Арыкан, как думаешь, повелителю тоже понравится? — Конечно, мой господин, — заверил слуга Гюльбарге. Второй фаворит закутался с головы до ног в длинный кафтан с платком, и небольшая процессия из двух слуг и господина двинулась по «золотому пути». Никого из представителей гаремной власти омега решил не уведомлять, вряд ли без приказа повелителя хоть кто-то позволил бы ему пойти к султану. Благо, стражники давно привыкли к выходкам рыжеволосого наложника и к снисходительному отношению к нему падишаха, а потому не препятствовали юноше. Однако у покоев султана уже стояли слуги. Среди них Гюльбарге-султан с ужасом узнал Коскуна — верного пса Айташа. — Что вы тут делаете?! — возмущенно воскликнул господин. По лицу Коскуна было видно, как он «счастлив» этой встрече. Этот омега раздражал Гюльбарге одним своим видом, не только потому, что служил первому фавориту, но и из-за своей трусости — стоило ему столкнуться с проблемой, как слуга тут же начинал дрожать как осиновый лист на ветру. Вот и сейчас без своего господина он стушевался. — Ты что, не слышал?! Тебе задал вопрос сам Гюльбарге-султан! — прикрикнул на омегу Арыкан. — Простите, господин, — промямлил Коскун. — Но к повелителю сейчас нельзя, у него находится Айташ-султан.  — Как же так… — обомлел второй фаворит. — Давно он там? — взволнованно спросил Арыкан. — Уже довольно долго… Гюльбарге-султан весь побледнел, господина прошиб холодный пот. Как так получилось, что Айташ опередил его? Второй фаворит резко крутанулся на пятках и разъяренно зашагал прочь, заставляя слуг буквально бежать за ним. Вернувшись в покои, он с яростью начал срывать с себя украшения и элементы своего наряда. Когда он дернул сережку так сильно, что едва не разорвал мочку уха, Арыкан не выдержал. Он подбежал к своему господину и схватил того за руки. — Гюльбарге-султан, успокойтесь, посмотрите, что вы натворили, у вас же кровь! — слуга выхватил маленький льняной платочек из своего рукава и прижал его к уху господина. Рыжеволосый омега задрожал всем телом и злобно выкрикнул: — Да сократит Солнцеликий дни этого проклятого Айташа, а заодно и повелителя! Пропади все пропадом! — Господин, что же вы такое говорите! — Арыкан от удивления широко разинул рот. — Побойтесь Солнцеликого, вы же самому султану сейчас смерти пожелали! Гюльбарге опустил глаза, а затем тихо заплакал. — Я не знаю, что мне делать, Арыкан. Ничего не налаживается. С каждым днём я будто бы заживо сгораю, — не в силах больше терпеть, второй фаворит прильнул к слуге и громко заплакал. — Господин…- Арыкан обнял несчастного омегу. Юноше было больно видеть господина в таком состоянии. Если потребуется, он был готов даже убить каждого врага хозяина, если бы ему это только приказали.

***

— Что тебе нужно, Айташ? — султан сидел за своим столом и вчитывался в какие-то документы, он был явно не в духе и визиту фаворита не обрадовался. — Повелитель, — омега легким движением сбросил верхнюю одежду вместе с платком. — Я знаю, какие муки принес вам сегодняшний день. Я хотел сказать вам, что вы приняли верное решение, которое соответствует нашим обычаям. Сегодня фаворит выбрал для себя воздушный белый наряд, совершенно нехарактерный для его повседневного стиля. В эту ночь Айташ хотел выглядеть так же, как и в свой первый хальвет с повелителем — невинно и нежно. Хотя в то время на него буквально насильно одевали всю эту одежду. — Если это все, что ты хотел мне сказать, то можешь идти, — раздраженно сказал падишах, переворачивая очередную страницу. Однако Айташ-султан уходить был не намерен. Уверенной походкой он приблизился к правителю и положил руки ему на плечи, заставляя того резко дернутся. Сегодня первый фаворит снова использовал своё секретное оружие — смесь из запрещенных трав, которой обильно натер шею и запястье, повелитель наверняка должен был уже уловить этот аромат. — Еще я хотел бы помочь вам немного расслабиться, в последнее время вы так заняты, — руки омеги ловко массировали плечи повелителя и, хотя султан напрягся, отстранять мужчину он не спешил. — Вы столько делаете на благо государства, вы заслужили небольшой отдых. Айташ умело нажимал на нужные точки и вскоре повелитель расслабился. — Знаете, я восхищаюсь вашей стойкостью, — омега наклонился к повелителю и зашептал ему на ухо. — Кого, если не вас, можно назвать настоящим альфой? Алпалсан ухватил омегу за руку и в мгновение ока уложил себе на колени. — Я, кажется, говорил тебе не обращаться ко мне так официально? — взгляд повелителя был затуманен желанием, да и не только взгляд, омега спиной почувствовал, как напряглось естество повелителя — чарующий запах давал нужный эффект. Падишах впился жадным поцелуем в губы наложника, собственнически скользя руками по смуглому телу. — Станцуй для меня, — чуть отстранившись хриплым голосом попросил повелитель. Айташ усмехнулся, ведь он знал, чем обычно заканчиваются его танцы. Омега томно покачивал бёдрами, изящно двигая руками. Он то подходил к султану, то отдалялся, игриво маня альфу пальчиком. Проступающий пот наложника делал дурманящий аромат еще сильнее. Наконец, Алпаслан не выдержал и ухватил омегу за талию. Он провел рукой по подтянутому животу фаворита, опускаясь все ниже. — Ты великолепен, Айташ. — Повелитель, — омега зарылся рукой в волосы мужчины и загляну к нему в глаза. — У меня вот-вот должен начаться эструс. Я так хочу, чтобы ты позволил мне зачать еще одного ребенка. Алпаслан хитро улыбнулся и притянул к себе омегу, снова вовлекая в поцелуй. В эту минуту он безумно хотел его. Однако внезапно тело альфы словно молния поразила. Сознание Алпаслана живо нарисовало у него в голове образ Эмина, рыдающего у его ног. Тяжёлый запах Айташа уже не возбуждал так, как прежде, напротив, от него султану становилось дурно. К горлу подступила тошнота. Неожиданно даже для самого себя альфа оттолкнул наложника, да так сильно, что тот едва устоял на ногах. Мужчина почувствовал, что еще пару вдохов и его стошнит. Он стремительно выбежал на балкон, жадно вдыхая ноздрями свежий воздух. Омега давно не чувствовал себя настолько напуганным, он заспешил к господину. — Повелитель, с вами все хорошо? — Не прикасайся ко мне, — Алпаслан сбросил руку наложника, которой тот попытался дотронуться до его плеча. От близости раздражающего аромата султану снова стало плохо, в глазах потемнело. — Я что-то не так сделал? — взволнованно спросил Айташ. — Уходи, я прошу тебя. — Алпаслан… — Убирайся! — закричал падишах, понимая, что, если омега сейчас же не уйдет, его либо вырвет, либо он рухнет наземь прямо перед своим фаворитом. Айташ поджал губы и принялся быстро собирать свои вещи. — Мне позвать лекаря? — уже у самой двери подал голос омега. — Нет, спасибо, просто уходи, я прошу тебя, — отозвался с балкона Алпаслан. Как только наложник покинул покои, состояние султана стало улучшаться. Он облокотился руками на перила, наслаждаясь свежим воздухом. Что за странность с ним сейчас приключилась? Постепенно облегчение сменилось гневом — Алпаслан осознал, что он до сих пор возбужден. А еще он злился на себя, его фаворит был так близко, а он ничего не смог… Как альфа он не смог удовлетворить желавшего его омегу. Повелитель разъяренно стукнул кулаком по холодному белому мрамору. Перед глазами снова всплыл образ Эмина, его стройное тело с бледной кожей, смущенное лицо, розовые соски… Мужчина схватился за голову, пытаясь прогнать злополучное видение. Он не понимал, что сейчас с ним происходит. Почему он думает о предавшем его омеге? Почему он не смог быть близок с Айташем? С громким криком он со всей силы обрушил свои кулаки на несчастные перила, оставляя на мраморе небольшие трещины, а на своих руках — синяки.

***

Эмин бесстрастно складывал свои вещи в несколько узелков. Неужели это конец? Алпаслан прогоняет его. Юноша вытер скатившуюся слезу рукой. Киталец напрягся и попытался увидеть для себя хоть какой-то выход. Зато он вернется к друзьям, там нет таких интриг и размолвок, его жизнь снова станет спокойной. Чем плохо? Но по слезам, капающим ему прямо на руки, юноша понял, что больше не хочет такой жизни. В какой момент султан стал для него пределом всех мечтаний? Когда-то омега ненавидел этого мужчину всей душой, сейчас же проливает слезы из-за того, что больше его не увидит. За своими тоскливыми мыслями юноша даже не заметил, как сильно у него с утра тянуло поясницу. И когда он наклонился за очередным нарядом, то внезапно почувствовал, как влажно стало у него между ног. Наложник охнул от неожиданности, к его щекам прилила кровь. Становилось жарко. «Неужели у меня началась течка?» — словно бы в доказательство его мыслей кое-что в штанах дернулось. Омега трясущейся рукой налил себе воды и сделал несколько глотков. Он давно перестал считать дни до своего эструса. Обида горькой волной захлестнула его душу — его течка всегда начиналась в самые худшие моменты его жизни. Если бы хотя бы на пару дней раньше. Дрожь становилась все сильнее, омегу стало одолевать желание. Кое-как он добрался до двери и толкнул его — к его удивлению, она была не заперта. Однако около нее стоял темнокожий бета, вот только был он один. Где-то вдалеке послышались крики. — Эмин-хатун, вам не велено выходить. — Я просто услышал крики, что там происходит? — невинно спросил омега. — Какой-то скандал в гареме, фавориты сцепились. Возвращайтесь к себе. К счастью, бета не почувствовал запаха. «Неужто Гюльбарге все же напал на Айташа?» — подумал киталец. Однако времени выяснять у него это не было. У него течка, которая продлится не больше дня, а в гареме все отвлеклись на сцену поинтересней. Нужно было срочно что-то придумать, пока его снова не заперли. Времени было мало. К сожалению, Эмин видел только один выход. Он схватил один из подсвечников и, спрятав его за спину, снова высунулся за дверь. — Мне очень плохо, — очень тихо и как можно жалобней начал наложник. — Я хотел бы кое-что попросить у вас, если можно. Мне сейчас очень тяжело говорить, кажется, у меня жар, подойдите поближе, прошу вас. Бета оказался простачком, он без задней мысли подошел к омеге и даже наклонился к нему. В этот момент одалис со всей силы огрел слугу по голове и, пока тот приходил в себя, рванул что есть мочи к «золотому пути». Возбужденным это делать было крайне тяжело, но мысль о том, что это может быть его последний шанс прорваться к Алпаслану, придавала омеге сил. — Держите этого наложника! — кто-то заметил его. Но омега бежал как будто от этого зависела его жизнь. Кто-то из бет сумел ухватить его за край кафтана, но Эмин дернулся с такой силой, что разорвал на себе одежду, что позволило ему быстрее высвободиться. Глаза у омеги стали совсем безумными, он не мог больше думать ни о чем, кроме как о своем альфе. Даже раненая рука не останавливала его - киталец почти не чувствовал боли. Иногда во время эструса неудовлетворенность омег выливалось в сильную агрессию. Были даже известны случаи, когда омеги срывали дверь с петель и буквально набрасывались на альф. Жажда Эмина получить своего альфу развила в нем необычайную силу. Правда, как бы он не старался, свою слабую омежью природу он побороть не смог. Как только он добрался до заветного коридора, а двери в покои султана уже были в поле его видимость, юношу сбил с ног один из стражников-альф. Тут же к нему подоспел второй и зафиксировал руки омеги на полу. Толпа бет во главе с запыхавшимся Булутом-агой настигла его. — Главный бета, что это значит?! — гневно вскрикнул один из стражников. Эмин почувствовал жгучую обиду и горечь. Ему почти удалось. Пока бета оправдывался, он что есть мочи закричал. — Алпаслан! Султан Алпаслан! Он выкрикивал имя повелителя, пока один из стражников больно не зажал омеге рот рукой. Киталец почувствовал, что с альфой, который держит его руки, что-то не так. На остальных стражников его усилившейся аромат не действовал так сильно. Омега с ужасом понял, что альфа смотрит на него совсем затуманенным взглядом. Что есть мочи он впился зубами в руку зажавшего ему рот стражнику. И, пока тот встряхнул раненую зубами ладонь, снова громко позвал повелителя. Но тут же получил сильный удар по лицу. От боли у юноши зазвенело в голове. «Алпаслан, умоляю тебя, спаси меня», — мысленно обратился Эмин к своему альфе. И султан почувствовал его зов. Падишах вышел из своих покоев с громким ревом: — Что тут творится?! Где хранитель покоев? Как у моих дверей вы посмели устроить все это среди ночи?! Все разом затихли и поклонилась, краем уха Эмин услышал, как Булут-ага пискнул: — Какой позор… Это конец, мы все умрем… Мне точно отрубят голову. Воспользовавшись всеобщим замешательством, фаворит снова вскрикнул: — Алпаслан! Падишах обратил на него внимание, с изумлением разглядывая полуголого растянувшегося на полу омегу, которого удерживали трое стражников. — Эмин?! В ноздри падишаха ударил сладкий аромат течного омеги. И не обычного омеги, а его истинной пары. Альфа нагнулся над наложником, велев немедленно отпустить его. Однако тот самый стражник с затуманенным взглядом не намерен был так просто отдавать приглянувшегося омегу. Инстинкты начисто стерли все иерархические условности — теперь перед ним стоял не султан Орханской империи, которому он верно служил, а чужой альфа, который претендовал на понравившегося ему омегу, хоть и уже помеченного. Стражник вытащил саблю и направил ее на повелителя. — Ты с ума сошел? — гневно вскрикнул Алпалсан, приготовившийся к поединку. Однако до этого не дошло — другие стражники быстро обезвредили полоумного и прижали к стене. Поступок Эмина был очень глупым и опрометчивым. Правила гарема были придуманы не просто так. Но именно благодаря своему безумию он сумел достучаться до правителя. — Пошли все вон, оставьте нас с омегой одних! — яростно закричал повелитель. Беты испуганно развернулись в сторону гарема, альфы повели куда-то своего обезумевшего собрата — эта ночь была одной из самых беспокойных в жизни гарема. Алпаслан опустился к Эмину, а тот, словно бы напуганный котенок, вцепился в султана мертвой хваткой. Его губы не прекращали шептать имя падишаха. С каждой минутой запах становился все сильнее, повелитель почувствовал, что еще немного и он овладеет омегой прямо здесь, ведь контролировать себя становилось все труднее. Альфа подхватил киталца на руки и, придерживая за бедра, отнес наложника в свои покои. Как только они оказались на кровати, Эмин окончательно лишился способности трезво мыслить. Он набросился на Алпаслана, отчаянно потираясь промежностью о пах султана и дрожащими руками пытаясь его раздеть. Для омеги это была первая течка рядом с альфой. Наложник был слишком юн и неопытен, чтобы суметь контролировать свои желания. Ему и не хотелось, даже если это значит, что он нарушит все традиции и порядки Орханской империи. Султан еще никогда не хотел кого-то настолько сильно, как сейчас. Он быстро подмял разошедшегося омегу под себя, освобождая юношу от остатков одежды. Эмин не сопротивлялся, оказавшись обнаженным, он тут же принялся водить руками по своей груди, касаясь затвердевших сосков, силясь избавиться от охватившего его жара. Каждое прикосновение вызывало и боль, и наслаждение, словно все тело омеги стало одной большой эрогенной зоной. Альфа убрал руки омеги с его груди, покрывая каждый миллиметр нежными поцелуями. Наконец, господин добрался и до розовых соблазнительных бусинок. Алпаслан облизнулся и припал к одному из сосков губами, то посасывая, то кусая. Борода повелителя приятно щекотала чувствительную кожу одалиса. Эмин выгнулся от переполнившего его наслаждения, однако ему было этого мало. Внизу живота все горело. Он терся об мужчину своим естеством, моля о большем. Тогда альфа опустил руку на покрасневший пенис одалиса и, стоило ему это сделать, как омега тут же излился в руку повелителя, вызывая у того довольный смешок. Слишком быстро возбуждение разгорелось в киталце снова. Наложник подвигал бедрами, прося уделить внимание и его дырочке. И повелитель послушно исполнил эту просьбу. Он осторожно протолкнул в омегу сначала один палец, но поняв, что юноше недостаточно этого, быстро добавил к нему второй. Эмин удовлетворенно застонал и сам толкнулся навстречу. Омега метался по кровати, сходя с ума от этих приятных ощущений и от запаха любимого альфы. Томный взгляд Алпаслана дурманил не хуже лучшего киталского вина. Почему раньше не было таких великолепных ощущений? Неужто это все течка? С протяжным криком фаворит снова кончил. И только он попытался отдышаться, как почувствовал нечто большое и теплое, приставленное к своему анусу. Настал черед Алпаслана получать свою дозу удовольствия. Султан вошел резко, грубо, но довольно легко из-за обилия смазки. Он почти сразу набрал быстрый темп, заставляя омегу стонать и выгибаться от новых волн наслаждения. Эмин горел изнутри от пожирающей его страсти. Это было непохоже на все, что было между ними раньше. Их соитие было чем-то первобытным, диким и неистовым. С полурыком падишах излился внутрь омеги, обессилено навалившись своим телом на Эмина. Пара не могла отдышаться. Внезапно киталец почувствовал, как нечто увеличивается внутри него. Он испуганно заметался, но альфа принялся нежно поглаживать его, успокаивая:  — Не бойся, сокровище мое, это вязка. Все в порядке, я не сделаю тебе больно. И омега успокоился, позволяя себе расслабиться в руках своего возлюбленного. Они сливались воедино еще очень много раз, признаваясь друг в другу в любви. Алпаслан обновил метку Эмина, а тот, в свою очередь, разодрал правителю всю спину и даже несколько раз укусил альфу за плечо. Под утро султан снова повязал наложника и оба они провалились в непродолжительный сон. Когда же киталец открыл глаза, он понял, что к нему снова возвращается способность думать — эструс отступал. Но вместе с тем ясность ума вернулась и к султану. Вот только они все еще были сцеплены. Эмин повернул голову и увидел, что Алпаслан уже не спит. Мужчина смотрел перед собой и о чем-то думал, не сразу заметив проснувшегося омегу. — Повелитель я… мне так жаль… простите меня за то, что я натворил, - вспоминая прошлую ночь, смущенно оправдывался юноша. Падишах вздрогнул и перевел взгляд на своего наложника. — Эмин, вне зависимости от того, что между нами произошло, я не поменяю своего решения, — сухо произнес правитель. Сердце юноши пропустило удар. Эти слова все разом перечеркнули. Наложник закусил губы и отвернулся, стараясь сдержать слезы. — Но ввиду того, что у тебя случился эструс, а я… — голос Алпаслана дрогнул, но он все же продолжил. — В общем, я не могу отправить тебя прямо сейчас. Наложник, нахмурившись, посмотрел на альфу. — В чем же причина, повелитель? Султан как-то странно взглянул на Эмина. И тут юноша понял. Конечно же! Наложник обязан находится во дворце в течение трех месяцев, если он провел свой эструс в покоях султана! Что бы он не сделал, его не могли выслать в это время, ибо он мог оказаться беременным. Рефлекторно киталец прикоснулся к своему животу и улыбнулся, в его сердце снова разгоралась надежда. Однако Алпаслану это не понравилось. Он вышел из омеги, вызывая у того сдавленный стон, и, встав с кровати, принялся натягивать на себя одежду. — Ты тоже собирайся, в течение этого времени я запрещаю тебе покидать свои покои. А явишься ко мне еще раз, — повелитель бросил суровый взгляд на омегу. — Я запру тебя в темнице. И не думай, что я этого не сделаю. Конечно, Эмина задели слова господина. Он тоже встал и нехотя стал одеваться. Хотя кроме просторных шароваров и пары туфель у него больше ничего не уцелело. Султан тоже это заметил, поэтому сорвал с кровати простынь и кинул её к ногам наложника. Омега закутался в нее с ног до головы — выглядело нелепо, но гораздо страшнее выйти без нее. — Если ты собрался, то уходи, — Алпаслан отвернулся от объекта своей ночной страсти и всем своим видом выразил свою незаинтересованность. Фаворит зашагал к выходу. Но у самой двери Эмин понял, что так просто после всего этого он уйти не может. — Повелитель, что бы вы не говорили, но теперь я точно знаю, что вы любите меня до сих пор, а значит и забыть так просто не сможете. И прежде, чем разгневанный султан успел обернуться, омега выскочил за дверь.