Весенняя пора

— Не убивайте, я прошу вас! — у ног султана распластался рыдающий Акюлдиз, судорожно сжимающий полы одеяния брата. — Он невиновен, его оклеветали! Алпаслан уставшим взглядом смотрел перед собой. Яхзы-хатун уже не в первый раз пытался убить его, но, как и ранее, вид страдающего брата не давал повелителю спокойно принять необходимые меры. В прошлый раз фаворита покойного султана Аслана сослали в старый дворец, как того и требовал обычай, но хитрый омега умудрился посягнуть на жизнь правителя даже оттуда. Честно говоря, понять мотивы Яхзы-хатун Алпаслан не мог до сих пор. Какой прок этому увядающему омеге в смерти падишаха? Сына-альфы, который смог бы взойти на престол, у него не было… уже не было. Акюлдиз лишился бы защиты своего брата, а так как замуж он до сих пор не вышел, некому будет позаботиться о нем. Или озлобленный бывший фаворит так мстит султану за грехи его родителей? Однозначного ответа у альфы не было. Наверное, годы берут свое и омега просто начинает выживать из ума. Но что делать с несчастным Акюлдизом? Султан опустил глаза на стоящего перед ним на коленях брата. Труднее всего в доле правителя — всегда думать в первую очередь о государстве, даже если это принесет боль близким людям. Как раз эта часть Алпаслану удавалось хуже всего. — Я пощажу твоего оми, — ровным голосом произнес повелитель. Акюлдиз, не веря своим ушам, вскинул голову. В глазах управителя гарема зажглась надежда. Он принялся целовать руки падишаха и безустанно благодарить его.  — Однако, — прервал брата султан. — Яхзы будет заточен в тюремную башню до конца своих дней. Ты больше никогда его не увидишь. Отныне я запрещаю вам вести переписку. Он будет жить, но это последняя милость, которую я дарую ему. Акюлдиз заметно поник, но тут же взял себя в руки, встал с колен и, поклонился, уже как подобает великородному омеге. — Ваша воля для меня закон, повелитель. Я счастлив уже оттого, что вы пощадили моего оми, да дарует вам Солнцеликий долгих лет жизни. — Есть еще кое-что, что бы мне хотелось с тобой обсудить, — альфа протянул брату платок и уселся вместе с ним за небольшой кофейный столик, приказав слугам принести им чаю. — Следует ускорить твою помолвку. Я поговорил с Ахметом-пашой и мы решили не откладывать вашу свадьбу до нашего возвращения из похода. Я обручу вас через месяц, а в конце этой недели мы объявим о вашей помолвке. Подготовку я поручил Булуту-аге, если у тебя будут свои пожелания, ты можешь обсудить их с ним. Акюлдиз слабо кивнул, украдкой вытирая платком вновь покатившуюся со щеки слезу. — Я понимаю, тебе сейчас не хочется радоваться, но поверь, ваш брак станет счастливым, — губы султана тронула легкая улыбка, как же приятно было говорить о чем-то хорошем. Но омега совсем не разделял настроя повелителя, вместо этого он постарался сменить тему: — А что насчет Гюльбарге-султан? Вы разрешите ему присутствовать на … нашей помолвке? Вы же понимаете, что Айташ-султан спровоцировал его? — после недавнего происшествия султан запретил своим фаворитам выходить из своих покоев. Альфа тяжело вздохнул. В его гареме по-прежнему было беспокойно. Он не знал, что именно спровоцировало этот конфликт и, по правде, не горел желанием разбираться. — Я разрешу им обоим, а до того времени они останутся в своих покоях, вместе с детьми, о которых они совсем позабыли в последнее время. Оми моих шехзаде не должны так отвратительно себя вести. Кажется, такой ответ удовлетворил Акюлдиза. Он хотел еще что-то сказать, но промолчал и отвел взгляд. Однако повелитель это заметил. — Ты хочешь спросить о чем-то еще? — Повелитель, — начал омега, осторожно подбирая слова. — А какие распоряжения у вас будут касаемо Эмина? Возможно, мне стоит начать приготовления к его отправке в старый… — Эмин пока останется здесь, — слишком резко прервал брата султан. — По истечению трехмесячного срока он отправится туда. Акюлдиз понимающе кивнул, до этого момента управитель не был уверен в том, о чем судачили в гареме. — А если он окажется в положении? — Ты и так прекрасно знаешь, что будет, если он окажется в положении! — раздраженно выпалил повелитель, эти вопросы начали действовать ему на нервы. Им принесли чай и за прекрасным ароматом свежезаваренных трав оба брата сумели немного расслабиться. — Пригласить ли мне Эмина на праздник? — тихо спросил Акюлдиз. — Не стоит, Эмин останется в своих покоях до истечения срока, я не хочу его видеть после всего того, что он сделал, — Алпаслан вдохнул чудесный запах, стараясь снова не сорвать свой гнев на управителя гарема. Омега удивленно посмотрел на султана. — Если вы так сильно не желаете его видеть, зачем вы все усложнили, проведя с ним ночь? — Акюлдиз, не смей задавать мне таких вопросов. Ты, кажется, забылся с кем ты говоришь, — сквозь зубы процедил правитель. Брат сразу стушевался и извинился, больше эту тему он не поднимал. Они допили чай, дальнейший разговор у них не клеился. Акюлдиз покинул покои падишаха с неоднозначными чувствами, а Алпаслан остался в гордом одиночестве. В глубине души альфа понимал, что был слишком резок. Но все, что касалось Эмина, вызывало в нем дикую злость. Он хотел растерзать его, уничтожить, сослать на край света за то, что посмел предать самого султана Орханской империи. Алпаслан злился и на себя, в первую очередь за то, что смог так бездумно очароваться этим киталским омегой, совершенно позабыв об осторожности. Но вместе с тем он скучал по нему. Он хотел обнять его, хотел, чтобы омега был с ним рядом. Он не видел своего фаворита всего лишь несколько дней, а сердце повелителя уже истосковалось по любимцу. Падишаху казалось, что все в этой комнате пропахло им. Даже кровать, которую беты давным-давно перестелили, все еще хранила в себе свежий яблочный аромат течного омеги. Альфа медленно обошел свои покои и остановился возле зеркала. Было еще кое-что, что не давало ему забыть синеглазого юношу. Мужчина аккуратно стянул с себя кафтан и приспустил с левого плеча рубаху — в их прошлую ночь именно сюда укусил его Эмин, теперь же на том месте красовалась ничем не отличающаяся от его собственной метка — тонкий месяц с аккуратными краями. Когда Алпаслан увидел ее, он был шокирован. Альфа немедленно позвал к себе лекаря и тот подтвердил, что это была действительно метка. Сам же врачеватель никогда не сталкивался со случаями, когда омеге удавалось «пометить» альфу. Он посоветовал мазать место укуса своей особой мазью и заверил, что это должно обязательно пройти. Но Алпаслан почему-то был уверен, что «метка» Эмина так просто не сойдет с его плеча. Султан чувствовал, что что-то между ним и омегой неизменно меняется. Как будто он теряет себя, сливаясь воедино со своим избранником. И это не нравилось альфе, потому что он не знал, что будет дальше. И эта неизвестность пугала его. Падишах щедро заплатил лекарю и припугнул, чтобы тот не болтал. Повелитель снова облачился в свой царственный наряд. Теперь он «чувствовал» своего омегу еще сильнее. Но обида и гнев султана не давали связи окрепнуть. Чтобы хоть как-то отвлечься от мыслей о златовласом юноше, Алпаслан снова принялся за государственные дела. Труд всегда помогает альфам отвлечься.

***

Для Булута это была самая спокойная неделя в его гаремной жизни. После недавних событий он это точно заслужил! Все фавориты сидели по своим покоям — никаких интриг и скандалов, ну, разве не красота? Бета замурчал себе легкую песенку под нос. Обходить коридоры гарема стало сплошным удовольствием. На самом деле, ему очень повезло, ведь совсем недавно он был в шаге от гибели. Булут нервно потер свою шею. В тот день Айташ и Гюльбарге столкнулись в коридоре, оба были не в духе. Первый фаворит шел от повелителя, что не могло не задеть рыжеволосого омегу. Главный бета не знал, что так сильно разозлило обычно спокойного Айташа-султан, что тот принялся унижать второго фаворита, хвастаясь тем, что снова был в покоях султана. У Гюльбарге всегда были проблемы с контролем эмоций, ждать ответной реакции долго не пришлось. И вот слово за слово и второй фаворит уже набросился на сикхара. Хуже всего в этой ситуацией то, что во время этой драки умудрился сбежать и третий фаворит, да еще и так…шумно… Главный бета закатил глаза и помолился, чтобы Солнцеликий больше не посылал ему таких испытаний. Конечно, ни Булута, ни Беркера безнаказанными не оставили. Но с ними обошлись, пожалуй, даже слишком мягко — сократили жалование. Но мужчина не жаловался, наоборот, он был счастлив уже от того, что его не высекли плетьми как альфу-стражника, осмелившегося поднять руку на султана. За своими мыслями бета не заметил, как едва было не прошел мимо двери Эмина. Теперь вход в его покои охраняли аж целых три беты. Мужчина цокнул, какой же мальчишка все-таки отчаянный. Но, с другой стороны, по-другому в гареме никак. Если бы не его взбалмошная выходка, уехал бы в старый дворец, а теперь метит в новые господины. — Как наш хатун? — осведомился ага у подчиненных. — Все в порядке, Булут-ага, сегодня у него был лекарь. — И что сказал? — Пока рано о чем-то говорить. Прошло слишком мало времени. Бета недовольно покачал головой, ждать он не любил. Но беременность тоже вещь весьма сложная. А так как сам в этих вопросах бета был не силен, то оставалось только довериться профессионалам. Услышав голоса, Эмин прильнул к двери и, прислушавшись, слабо позвал: — Булут, это ты? Булут-ага, пожалуйста, поговори со мной… Бета возвел руки к небу и снова помолился, на этот раз прося терпения. — Эмин-хатун, ты наказан, к тебе входить велено только лекарю, ты же знаешь. — Прошу, Булут, — омега постарался вложить в свой голос побольше жалостливых ноток. — Мне очень нужно с тобой поговорить… Умоляю тебя. Бета закатил глаза, ну, почему омеги всегда так жалобно просят? — Ну, пожалуйста, Булут-ага… — совсем тихо простонали с той стороны двери. И тут Булут не выдержал, все же просьбы омег, особенно такие, не могли оставить его равнодушным. — Ладно, пес с тобой, отпирайте двери. Гаремные стражники, недоумевая, переглянулись. — Но вам нельзя… — Ты мне еще указывать будешь? — возмутился мужчина. — Я еще главнее тебя, не забывай об этом! Нехотя, беты сняли с двери тяжелый засов и пропустили главу темнокожих бет внутрь на радость Эмину. Когда же дверь, наконец, захлопнулась, юноша не сдержался и бросился к «другу» на шею. — Как же я рад тебя видеть, Булут-ага! Ты не представляешь, как мне надоело тут сидеть! Бете был приятен этот порыв одалиса, но, чтобы сохранить свой имидж, он для вида немного поворчал, чем вызвал у киталца легкую улыбку. Мужчина скептически оглядел своего подопечного — растрепанные волосы, простенький наряд, ему даже показалось, что омега сбавил в весе. — Что-то ты совсем за собой не следишь, Эмин-хатун, — неодобрительно цокнул языком ага. — Так ведь мне даже в баню ходить не разрешают, — наложник развел руками. — Мне кажется, еще чуть-чуть и я сойду с ума. Кроме лекаря я никого не вижу! А он немногословен и хорошими новостями меня не радует. — Тебе следует набраться терпения, — философски изрек бета. — Я постараюсь, если ты мне немного поможешь, — омега обвил своими маленькими ладонями руку беты и невинными глазами посмотрел на него. — Э, нет, дорогой мой, так дело не пойдет… — мужчина понял, что омега позвал его не просто так, он определенно что-то задумал, а участвовать в новых интригах бете не хотелось. Булут высвободился и уже было собирался уходить, но наложник тут же вытащил шелковый мешочек из-за пазухи. — Не бесплатно, само собой, — хитро сощурил глазки Эмин. — Я дам еще больше, если согласишься выполнить мою просьбу. Бета недоверчиво забрал золото и пересчитал монеты. — Ладно, что там у тебя? Рассказывай. Омега улыбнулся и чуть ли не вприпрыжку подбежал к прикроватной тумбочке. Юноша извлек из нее аккуратно скрученное трубочкой и запечатанное воском письмо и протянул его собеседнику. — Прошу тебя, передай это нашему повелителю… — О, Солнцеликий! Этот омега точно хочет моей смерти! — взвыл бета. — Как ты себе это представляешь? Как я это султану отдам? Вернее, я-то могу передать, но как я ему это объясню! — Прошу тебя, Булут-ага, — принялся причитать наложник. — Я же тут умру совсем! Булут, миленький, у меня вся надежда только на тебя. Мне больше никто в этом гареме не поможет. Алпаслан тебе ничего не сделает, он все поймет, сразу как письмо прочтет, вот увидишь! — Ой! — зашипел ага. — Как не стыдно тебе, бесстыжий, самого султана по имени звать! Ты разве ему это имя давал? А? Виноватый взгляд омеги немного смягчил бету. — И потом, Эмин, проведя с султаном парочку хальветов, ты так уверен, что за это время смог узнать тонкую натуру повелителя? Слишком уж громкие слова. — Да, — без тени сомнения ответил юноша. — Я его… чувствую… Булут-ага вопросительно изогнул бровь. Казалось, наложник знал, о чем говорил. Киталец достал второй мешочек с золотом, уже поувесистей и, также, протянул его собеседнику. Однако главный бета не спешил его брать. — Я дам еще третий, если выполнишь мою просьбу. Еще немного подумав, мужчина все же взял золото и письмо. — Хорошо, так уж и быть, помогу тебе в этот раз, — и, прежде чем он договорил, пищащий от радости омега бросился ему на шею со словами благодарности. — Ну, хорошо-хорошо, — засмеялся бета, когда Эмин чмокнул его в щёку. — Все-все, хватит, сделаю я все, как же такой мордашке отказать. Булут-ага дружелюбно потрепал одалиса по голове. — Но только если ты мне пообещаешь, что будешь хорошо питаться и лучше следить за собой. Ведь, быть может, ты носишь под сердцем ребенка нашего падишаха. Киталец нежно провел рукой по своему животу. Он тоже на это надеялся. — С милостью Солнцеликого так и будет. Обещаю, что буду лучше заботиться о себе. Одалис еще раз обнял Булута, к сожалению, мужчина не мог продлить свой визит, возникли бы вопросы. Бета тепло попрощался со своим подопечным и вышел из покоев. Да уж, нелегкую задачку задал ему Эмин-хатун. И зачем он только в это ввязался, ведь зарекался же больше никогда… Булут украдкой взглянул на письмо в своей руке. Ничего не поделаешь, он уже согласился. Перед глазами промелькнул образ счастливого златовласого наложника. Он ведь совсем еще ребенок, а уже нажил себе столько врагов. «Ладно, хоть чем-то помочь ему все же надо», — решил для себя главный бета гарема.