Весенняя пора

— Я не могу вывести тебя из покоев, если Акюлдиз-султан узнает… О, Солнцеликий, а если об этом узнает сам повелитель?! — Булут-ага побледнел и схватился за сердце. — Но, Булут, уверяю тебя, все пройдет хорошо! Ты принесешь мне завтра утром завтрак после осмотра лекаря, возьмешь с собой какого-нибудь оми-агу в чадре, он зайдет — я выйду, никто и не заметит подмены! — Эмин умоляющими глазами взирал на обескураженного бету. — Да это же государственная измена! Как ты этого не понимаешь?! — продолжал возмущаться мужчина. — Как ты вообще можешь меня об этом просить?! Я что, мало из-за тебя выстрадал? — Умоляю тебя, Булут, это последний раз! Я отдам тебе все свое золото, все до последнего грамма! Я все для тебя сделаю, любую твою просьбу выполню! Прошу тебя, я не могу здесь больше, дай мне хоть на пару минуток выглянуть в сад. Всё пройдет хорошо! Булут скептически оглядел молящего юношу. Бледный цвет лица киталца действительно говорил о том, что ему не хватает свежего воздуха. Да и сидел он взаперти уже довольно долго . — Я ничего тебе не обещаю, но я… подумаю… С этими словами главный бета гарема покинул комнату, оставляя Эмина в томительном ожидании ответа.

***

Гюльбарге-султан почти ничего не ел уже несколько дней. Собственно, он и из кровати не вылезал. Даже когда Акюлдиз-султан принес ему весть о том, что его наказание окончено — счастья омеге это не принесло. Напротив, его жизнь становилось хуже день ото дня. Ничего более не приносило второму фавориту радость, в том числе и собственный ребенок, за которым вот уже несколько дней присматривали только няньки. — Господин, прошу вас, поешьте, — верный Арыкан с подносом в руках осторожно опустился на кровать подле скрутившегося калачиком Гюльбарге. — Вы не должны морить себя голодом. Рыжеволосый юноша промолчал. Тогда Арыкан отставил поднос и мягко коснулся плеча своего господина. — Вы рано опускаете руки, вот увидите… — Увижу что? — раздраженно отозвался омега. — Как я и дальше превращаюсь в пустое место? — Господин, это не так… — Нет, это так! — яростно вскрикнул Гюльбарге, резко садясь на кровати. — А знаешь, почему? В тот вечер у него были и Айташ, и тот проклятый Эмин, последний, хочу заметить, вообще изменник! Но не я, не я, понимаешь?! Я ему больше не нужен. В уголках глаз омеги заблестели капельки слез. Сердце Арыкана сжалось под этим беспомощным взглядом, полным отчаянья. Если бы господин только приказал, он бы сделал все… пошел на любую подлость или злодеяние, только чтобы не видеть такой печали в этих глазах. — Если тебе нечего мне ответить, тогда оставь меня в покое, — с этими словами Гюльбарге снова вернулся к первоначальному положению на кровати. Тяжело вздохнув, слуга убрал поднос с постели, однако совсем уносить его из покоев не стал. Во что бы то ни стало, он облегчит страдания господина, даже если для него самого это закончится плохо.

***

С рассветом к Эмину пожаловал лекарь. Он, как и всегда, бегло осмотрел омегу, пощупал живот и удалился, в очередной раз не произнеся хороших новостей. Эмин тяжело вздохнул и рухнул обратно на кровать. Похоже, его течка не увенчалась успехом. Юноша провел рукой по своему животу и тихо зашептал: — Солнцеликий, Близнецы… если хоть кто-то внимает моим молитвам, пожалуйста, одарите меня ребенком… Наложник поймал себя на мысли, что совсем недавно он просил совершенно обратное. Возможно ли, что он сам накликал на себя беду? Думать о плохом киталцу не хотелось. Он медленно сел на кровати и, схватив с прикроватного столика гребень, принялся приводить свои волосы в порядок. В дверь постучали, послышался знакомый голос Булута. Сердце Эмина пропустило удар. Неужто Булут все же согласился? Ожидание раздражало юношу. И вот, наконец, дверь отворилась и вошел единственный союзник наложника…ведя за собой укутанного в плотную ткань омегу с подносом в руке. Эмин был готов запищать от радости, ведь все это означало, что главный бета гарема все еще на его стороне. Как только дверь за ними захлопнулась, Булут тихо бросил: — У вас есть пять минут, — бета тактично отвернулся. Омеги принялись стаскивать с себя одежду, еще никогда в своей жизни Эмин так быстро не раздевался. Приведенный Булутом юноша оказался довольно милым, он постоянно хихикал и помогал фавориту одевать свои вещи. И где только бета его откопал? Лицо омеги было незнакомо киталцу. Однако одалис был очень признателен этому незнакомцу. Закончив с переодеванием, наложник поплотнее укутал свое лицо и опустил глаза в пол. — Идем, — ага был все также немногословен, но по его лицу Эмин видел, как сильно он волнуется. К счастью, между стражников они прошли без происшествий. Булут шумно выдохнул: — Вот увидишь, ты меня точно до могилы доведешь! Полчаса в саду, не больше, ты понял меня? — Мне большего и не надо, — отозвался Эмин. К сожалению, во все детали своего плана бету он посвятить не мог — тот бы сразу отказался. Но киталец щедро отблагодарит его по возвращению … если их не поймают раньше. Сообщники вошли в общую комнату гарема. Наложники, как и требует этикет, поклонились главному бете гарема, а затем снова вернулись к своим повседневным обязанностям, не особо обращая внимание на омегу в чадре. — Идем-идем, — шепнул на ухо юноше Булут и подтолкнул его к выходу в сад. Эмину повторять не пришлось. И вот, когда они уже почти покинули гаремное помещение, позади раздался голос: — Булут-ага, ты снова отлыниваешь от своих обязанностей? Киталец тихонько про себя проклял все и вся. Ну, не могло же все пройти так гладко! Беркер-оми-ага выглядел уставшим и раздраженным. Он быстрым шагом направился к уже бледнеющему бете. — Что это с тобой? Чего ты тут встал?! Я ищу тебя с самого утра, мне нужна твоя помощь. Скоро помолвка Акюлдиза-султан, а у нас еще и половины не готово! — омега отчитывал главного бету гарема, словно он был нашкодившим ребенком. Эмин осторожно попятился в сторону двери, однако казначей гарема так просто его отпускать не хотел. — А это кто с тобой? Почему этот наложник так одет? — мужчина хмуро оглядел киталца с ног до головы. Наложник тут же опустил глаза и склонился в поклоне. Синие глаза здесь были редкостью, что могло выдать его с потрохами. В груди все сжалось от волнения. — Это же Дерья, — запинаясь, произнес Булут. — Он очень скромный, только и всего. Попросил сопроводить его на утреннюю прогулку… Беркер-оми-ага неодобрительно взглянул на омегу. — Где это видано, чтобы главный бета гарема занимался такими пустяками! Ты кто такой? Господин? Хочешь, чтобы тебя в саду сопровождали? Справишься и сам! — и, потеряв к омеге всякий интерес, казначей снова переключился на Булута. — Нам нужно украсить зал, а еще составить меню и… Эмин их уже не слушал, он на всех парах вылетел за дверь. Юноша мысленно извинился перед несчастным Булутом. Однако дело фаворита было важнее. На удивление, в саду никого не было. Киталец практически бежал к балкону повелителя на омежьей части дворца. В голове было только одно: «Скорее, скорее, пока он еще там!» Почему-то Эмин был уверен, что Алпаслан сейчас в своих покоях. К своим новым ощущениям омега все еще привыкал, но разбирался в них уже гораздо лучше. Например, сейчас он чувствовал, что султан только что проснулся и настроение у него не самое радужное. Но другого момента для Эмина могло просто не быть. Достигнув цели, наложник немного отдышался, а затем, стянув с себя чадру, нежно запел любимую песню повелителя под окнами его покоев: — Не печалься, мальчик мой, взойдет солнце над Востоком. Не погубят нас злые копья, не затопчут нас чужие ноги. Только Солнцеликий знает, о чем султан думу ведет. Верю в то, что справедливость его нас спасет. Наложник старался вложить в голос все свои чувства: раскаяние, страдание, тоску и безмерную любовь к падишаху. К сожалению, песню он не допел. Внутри что-то неприятно шевельнулось — одалис понял, что еще чуть-чуть и султан выйдет на балкон, а если он увидит его, то ничем хорошим это не закончится. Поэтому, словно проворная кошка, Эмин быстрым движением скрылся за кустами, поспешно удаляюсь от своей импровизированной «сцены». Юноша молился, чтобы его небольшая выходка возымела эффект.

***

Для Алпаслана это утро было тяжелым. Вчера до поздней ночи он изучал те немногие рукописи, в которых описывались случаи, когда омега помечал альфу. И выводы, к которым он пришел, были весьма неутешительными. Историки и просто обычные очевидцы описывали этот феномен чуть ли не в мистическом контексте. Якобы, если две души встречаются друг с другом, то уже никогда не расстанутся вновь… и все в таком духе. Если опустить лирику, то султан выяснил, что связь между альфой и омегой поддерживается через парные метки. Причем, если омега оказался способен пометить альфу, то такая омежья отметина не сойдет уже до конца жизни. Впрочем, данное правильно распространялось и на альфьи метки на теле омеги. Таким образом, ключевое физическое отличие связанных — метки не сходят с их тел, даже если их не обновлять, как и запах от близости с «помеченным» альфой не исчезает с тела омеги со временем. Дальше — хуже. Связанные омега и альфа в буквальном смысле были неспособны жить друг без друга. Оба становятся восприимчивы к чувствам партнера, оба испытывают непреодолимое желание быть рядом друг с другом. С того момента, как они поставили свои метки, эту связь невозможно разорвать. Авторы описывали это как что-то невероятное, самые яркие эмоции, которые вообще могли быть в жизни человека. Кто-то даже писал, что связь истинной пары сильнее, чем привязанность оми к ребенку. Однако была масса проблем. Султан не нашел ни одного случая, где после смерти одного из пары выживал и второй. Без своего связанного партнеры долго не проживали. Такой же исход случался при насильном разделении альфы и омеги на длительное время. Были, конечно, и хорошие моменты. Например, при хорошем раскладе, когда альфа и омега были вместе, они отличались отличным здоровьем. Дети, рожденные у такой пары, всегда рождались крепкими и здоровыми. А еще связанные омеги были куда более плодовитыми, чем обычные. Однако для правителя подобная связь все равно не сулила ничего хорошего: если хоть кто-то из врагов падишаха прознает об этом, то для того, чтобы убить султана, ему будет достаточно сделать что-то с его омегой. Более того, альфа не сможет противиться своим чувствам, даже если его омега нарушит законы Орханской империи, что он уже и сделал, а, соответственно, падишах не способен быть справедливым по отношению к возлюбленному, как бы сильно этого не хотел. Алпаслан сжал кулаки до боли в руках. Если он теперь и правда «связан» с Эмином… Он не сможет трезво оценивать его поступки. А если кто-то причинит омеге боль… Об этом альфе даже думать не хотелось. Кроме того, подобная связь ставит под сомнение его способности управлять страной. Падишах издал тихий стон и уткнулся лицом в ладони. С другой стороны, чем он сейчас отличается от влюбленного мужчины? Разве любовь не ослепляет? Эта ситуация была слишком сложной и неоднозначной. Звуки мелодичного пения немного отвлекли султана от невеселых дум. Голос был таким знакомым и до боли приятным, таким родным… Альфа не сразу понял, что слова любимой песни ему не причудились. Кто-то действительно пел у него за окном! И даже не кто-то — это был голос Эмина! Взбудораженный, Алпаслан сорвался с места и в мгновение ока вылетел на балкон. Однако внизу никого не оказалось, как не было слышно и мелодии. Цепкий взгляд карих глаз внимательно рассматривал местность внизу, но никого не обнаружил А не сходил ли он уже с ума? «Это не может быть Эмин, он бы не посмел покинуть покои без моего разрешения», — подумал повелитель. Однако интуиция подсказывала ему, что сейчас доверять своему разуму не стоит. Сердце мужчины неприятно кольнуло. Он вспомнил, как златокудрый юноша пел ему эту песню перед их первым хальветом. Вспомнил его смущение в их первую ночь, тепло его тела, приятный свежий яблочный аромат омеги… Растревоженный странным утренним происшествием, Алпаслан позвал слуг и те, так быстро, как могли, помогли альфе облачиться в его повседневный наряд.

***

Эмин летел в свои покои как ненормальный, абсолютно не замечая никого на своем пути. Стражникам он сказал, что пришел за подносом. Благо, они не стали задавать лишних вопросов. Выдохнуть омега смог лишь тогда, когда снова облачился в свой наряд и отправил своего гостя-помощника. Неужели хоть одна из его авантюр смогла разрешиться благополучно? С замиранием сердца, он припал к двери и принялся вслушиваться в каждый шорох. Когда кто-то из слуг оповестил о появлении султана, Эмин даже не удивился. Именно на это он и рассчитывал. — Покидал ли Эмин-хатун сегодня свои покои? — грозным голосом осведомился у стражи падишах. — Никак нет, повелитель. Одалис почувствовал, что у него задрожали ноги. Как же давно он не слышал голоса султана. На глаза навернулись слезы. Сейчас он был готов отдать что угодно, чтобы хоть на мгновение почувствовать себя в сильных объятьях своего альфы.  — Кто-нибудь приходил к этому наложнику? — Сегодня у Эмина-хатун был лекарь, а еще ему приносил завтрак Булут-ага вместе с оми-агой. — Булут заходил в покои? — Да, повелитель. Киталец почувствовал, что подобное заявление Алпаслану не понравилось. Падишах велел привести к нему главного бету гарема. Эмин вспомнил состояние Булута сегодня утром и забеспокоился. Неужто новый друг выдаст его? Наконец, послышались торопливые шаги — видно, бету уже отыскали и привели. Одалис еще сильнее прижался ухом к двери. — Повелитель… — Я запретил кому-либо кроме лекаря и омег, приносящих еду, навещать Эмина-хатун. Как ты посмел ослушаться моего приказа? — гневные нотки в голосе повелителя заставили киталца нервничать еще сильнее. Булут, заикаясь, начал оправдываться, что не хотел ничего такого, просто принес еду. Но султан был явно не в духе, а потому вся мощь его злости обрушилась на несчастного бету. — Значит, ты считаешь, что можешь себе позволить нарушать мои приказы?! Я не потерплю такого отношения к себе ни сейчас, ни в последующем, — далее альфа обратился к стражникам. — Я приговариваю этого бету к двадцати ударам плетьми, приговор привести к исполнению немедленно. — Повелитель! — омега мог только представить, как сильно побледнел Булут. Бета пытался еще что-то сказать, но его, видимо, подхватили за руки и увели. Эмин зажал рот рукой, когда почувствовал, как по щекам потекли слезы. Что же он натворил? Булут-ага предупреждал его, что все может закончится именно так. Он помогал наложнику несмотря ни на что, а он взял и подставил его под удар. А ведь это единственный друг киталца в этом гареме. Кажется, Алпаслан ощутил состояние омеги, так как «волны» гнева как-то резко перестали исходить от него, наоборот, Эмин почувствовал легкое беспокойство мужчины. По ту сторону двери султан занес руку, не зная, хочет ли он войти. И вот уже он готов был постучать, как, внезапно, передумал. — Повелитель? — окликнул его один из слуг. — Открыть вам дверь? — Нет, — султан какое-то время молча смотрел на дверь и думал о чем-то своем, пока слуги снова не задали ему вопрос. — Повелитель, вы желаете что-нибудь? — Да… — чуть помедлив, неуверенно произнес правитель. — Пожалуй, я навещу Гюльбарге-султан. Уведомите его о моем приходе. За дверью послышался торопливый топот слуг, спешащих исполнить приказ и более тяжелые шаги удаляющегося повелителя. Эмин обхватил себя за плечи руками и медленно сполз на пол. Слезы душили его. Такого он не предвидел. Что повелитель забыл у Гюльбарге? Мужчина не был у него уже очень давно. А может он… хочет отвлечься? Забыться в его объятьях? Омега разрыдался еще сильнее. И Булут… Бедный добрый Булут. Он не заслужил такого! Как наложник мог быть таким недальновидным? Если бы он заранее знал о том, что произойдет, то никогда бы не сделал этого. Что же он наделал. В дверь постучали. Эмин вскочил и наспех вытер лицо рукавом. Это был один из гаремных бет. Он сухо поприветствовал юношу, а затем произнес: — Эмин-хатун, сегодня повелитель пожаловал вам милость и разрешил присутствовать на праздновании в честь помолвки Акюлдиза-султан. Однако ваше наказание не отменяется. После праздника вы снова вернетесь в свои покои. Киталец удивленно уставился на гостя. То Алпаслан запирает его, затем идет к Гюльбарге, то теперь он дарует ему милость? И как это понимать? Юноша окончательно запутался в отношении повелителя к нему. Неужто песня все же смягчила его? Бета уже было собирался уходить, но Эмин, немного отойдя от шока, окликнул его: — А Булут-ага, что сейчас с ним? — Булута-агу… — бета отвел взгляд, подбирая слова. — Булута-агу сейчас наказывают за его провинность. Возможно, под вопросом окажется его положение в гареме. Видно было, что слуга тоже переживал за судьбу своего начальника. Несмотря на постоянное ворчание, Булут был довольно добр к подчиненным и постоянно шутил. Перспектива назначения кого-то другого на должность главного беты гарема мало кому нравилась. Гость покинул Эмина, дав ему возможность снова дать волю своим слезам. Одалис чувствовал свою вину в произошедшем. Он был готов нести ответственность за любые свои поступки, но совершенно был не готов к тому, что ответственность за него могут понести другие. От переживаний у юноши закружилась голова. Он кое-как добрался до постели и припал к подушке. Этот день принес ему слишком много потрясений.