Весенняя пора

— Как это? — удивленный Гюльбарге смотрел на агу, который принес ему добрую весть. Сам султан Алпаслан наконец-то решил осчастливить юношу своим визитом! Омега не верил своим ушам. Удовлетворенный Арыкан всем своим видом показывал, что он же говорил господину, что так будет. Однако расслабляться времени не было. Гюльбарге позвал всех своих слуг и все вместе они начали приводить в порядок покои. Рыжеволосый юноша нервничал, ему не хотелось, чтобы падишах застал весь этот кавардак. Омеги на скорую руку застелили кровать и убрали недоеденную еду, а Арыкан помог своему господину переодеться в новый халат с цветочным узором. — Его императорское величество султан Алпаслан! — уже объявляли за дверью, в то время как один из слуг пытался уложить гребнем спутавшиеся волосы фаворита. Гюльбарге отпихнул оми-агу и мельком взглянул на себя в зеркало. Конечно, жалкое зрелище, но лучше, чем было. Напоследок пригладив распушившиеся локоны, фаворит застыл в поклоне, ожидая прихода своего альфы. Повелитель, как ни в чем небывало, прошествовал в покои своего некогда любимого фаворита. Все казалось таким знакомым и таким до боли чужим. Мужчина окинул глазами комнату, остановив свой взгляд на поклонившимся Гюльбарге. — Можешь посмотреть на меня, — позволил он. Юноша тут же вскинул голову и заглянул в глаза любимому, пытаясь отыскать в них причину столь внезапного визита. Но взгляд султана было тяжело разгадать. — Ты только поднялся? — Да, повелитель, — омегу смутил вопрос падишаха, ему стало стыдно за себя. — Мне… нездоровилось. — Вот как, может, мне стоит прислать к тебе лекаря? — Гюльбарге хотелось верить, что в голосе альфы слышалось беспокойство. — Не стоит, повелитель. Одно только то, что вы навестили меня, придает мне сил, — омега мягко улыбнулся, как в старые добрые времена, когда правитель был его частым гостем. — Почему вы решили проведать меня? Алпаслан удивленно посмотрел на второго фаворита. — Я пришел увидеть сына, Гюльбарге. Неужели это вызывает у тебя недоумение? — Нет, повелитель, — наложник потупил взгляд и жестом указал в сторону детской. — Осман как раз недавно проснулся, думаю, он будет рад вам. Оба родителя прошли в детскую, отпустив при этом нянек и остальных слуг. Они остались наедине, впервые за долгое время. Прикусив губу, Гюльбарге подошел к повелителю, ближе, чем это позволял этикет, но султан уверенно направился к кроватке, игнорируя его жест. Стоило Алпаслану взять на руки улюлюкающего малыша, как он расплылся в гордой отцовской улыбке. И пусть некая холодность правителя обижала фаворита, но радость от того, как сильно альфа любит сына, была сильнее. Они довольно долго просидели в детской. Алпаслан спрашивал Гюльбарге об Османе, о самочувствии самого омеги, они болтали несколько часов напролёт. И фавориту стало так легко от этого. Наконец-то его альфа рядом. Все так, как и должно было быть. И пусть сейчас они не любовники, а родители, но и эта близость была приятна юноше. Он так истосковался по общению с любимым. — Давно я тебя не баловал, Гюльбарге, все же ты оми моего наследника, — произнес падишах. — Что вы, повелитель… — омега почувствовал, как внутри все трепещет. — Велю прислать тебе сегодня самые лучшие ткани, сшей для праздника Акюлдиза себе новый наряд. — Вы очень добры, повелитель, — губы одалиса тронула улыбка. Когда в последний раз он чувствовал себя счастливым? Алпаслан уложил Османа обратно в люльку, легонько чмокнув того напоследок в лоб. — Мне нужно идти, Гюльбарге, был рад вас видеть, — мягко попрощался султан. — Заходите к нам почаще, мы всегда ждем вас, — с нескрываемой радостью проводил султана второй фаворит.

***

Во дворце жизнь кипела во всю. Помимо того, что слуги активно готовили предстоящее празднование, им еще приходилось угождать и желаниям фаворитов — каждый хотел затмить своих оппонентов. И если Эмину по большей части все приходилось делать самостоятельно, то Айташ и Гюльбарге замучили портных и слуг своими прихотями не только по поводу своих собственных нарядов, но и нарядов их детей. Пожалуй, тяжелее всего приходилось Айташу, ведь заставить двух неугомонных сыновей что-то примерить было непростой задачей. Но иначе никак. Дети султана во всем всегда должны были быть на высоте. За это время первый фаворит проделал большую работу: он активно убеждал Гюрхана в необходимости упросить отца взять его на охоту, ведь в этом случае, так как мальчик был еще слишком мал, его оми отправился бы с ним в качестве сопровождающего, а еще Айташ сумел добиться от Армагана первого слова. И не просто слова, мальчик уверенно произносил «отец»! Сикхар занимался с ребенком дни и ночи напролет, чтобы суметь порадовать Алпаслана. И, наконец, его труд дал свои плоды. В этом и было еще одно отличие его и Гюльбарге. Если рыжеволосый омега для привлечения внимания падишаха придавал большое значение своей внешности, то Айташ, наоборот, ставил в приоритет влияние детей на их отца. Однако мужчину очень тревожил тот факт, что вскоре на свет мог появиться еще один наследник. Первому фавориту не было дела до того, сколько у султана будет мимолетных любовных интересов, но повторения ошибки с Гюльбарге он не хотел. Позволить Эмину родить — это слишком рискованно. Вот только заставить юношу выпить заветное зелье было не так просто — киталец постоянно был в своих покоях, еду ему теперь проносил один и тот же омега, не желающий ни пробиваться по иерархической лестнице, ни получить щедрую награду. Его, конечно, можно было хорошенько напугать, среди прислужников Айташа было достаточно омег, бет и даже стражников-альф для этого, но такой «высокоморальный» юноша вряд ли стал бы молчать, а это все могло выйти первому фавориту боком. Его положение в гареме и так нельзя было назвать крепким. Радовало лишь то, что лекарь до сих пор не дал однозначного ответа касательно положения киталского омеги. Так что вполне возможно, что и опасения его напрасны. И все же, первый фаворит не любил пускать все на самотек. Поскольку Эмин должен был быть на празднике, следовало бы использовать этот шанс.

***

И вот настал день долгожданной помолвки. Слуги постарались на славу, ведь во время подготовки Акюлдизу-султан постоянно ничего не нравилось. То украшение зала слишком темное, то музыканты плохо играют, то шторы не того оттенка… Вызвать его одобрение было нелегко. Все это время брат султана ходил мрачным и подавленным и чем ближе приближалась помолвка, тем хуже становилось у него настроение. В этот день не только во дворце будут праздновать, но и объявят об этом народу. Назад пути больше не будет. Омега грустно смотрел в зеркало: оми-аги умело вплетали жемчужные нити в его темные волосы, одели его в шелковую кремовую блузу и шаровары, поверх всего облачили его в розовый богато расшитый золотом и драгоценностями закрытый кафтан… Слеза скатилась со щеки Акюлдиза. В конце месяца он перестанет быть свободным, вся его воля будет зависеть от прихоти мужа. И хотя он в любой момент может развестись, имея такую привилегию как член правящей династии, его брат мог отменить развод, если сочтет причину недостаточной. А Алпаслан вряд ли сочтет простое нежелание находится замужем веской причиной. Управитель гарема горько вздохнул. Ему казалось, что этот день будет до невозможности длинным.

***

Эмин очень волновался. Он давно не выходил из комнаты и длительное время ни с кем толком не разговаривал. От мысли о том, как много наложников соберутся в одном зале, юноше становилось неуютно. Он заплел себе аккуратную косу и опоясал лоб красивой серебряной тиарой в форме стебля с листьями. К ней он подобрал такие же серьги-листики и серебряное кольцо в форме нарцисса с алмазом в центре. У омеги не было возможности сшить себе новый наряд, да и теперь ему это было не позволено, а потому он снова надел свой голубой кафтан, в котором некогда впервые пел перед султаном. Благо, один из подарков султана — пояс-змейка из белого золота, вносил что-то новое в этот образ. Киталец не любил пользоваться косметикой, но сегодня вывел тонкие стрелки на глазах с помощью кохля, специального порошка, который при разведении водой давал стойкий оттенок, и нанес на бледную кожу румяна. Рассмотрев себя в зеркало со всех сторон, Эмин пришел к выводу, что теперь он выглядит менее болезненно. В последнее время он чувствовал слабость, а еще у него иногда кружилась голова. Лекарь ничего путного по этому поводу наложнику не говорил. Как-то раз он даже посоветовал одалису чаще гулять, но потом осекся — вспомнив, на каких условиях здесь находится юноша. Что ж, теперь он готов. Напоследок он спрятал в рукаве мешочек с остатками своих золотых украшений — надеялся хоть мельком увидеть Булута. Несколько дней прошло с их прошлой встречи, о дальнейшей судьбе беты омега ничего не знал. Эмин опасливо постучал в дверь, предупреждая стражников-бет о своем намерении выйти. Честно говоря, ему до конца не верилось, что его выпустят. Однако стражники спокойно отнеслись к тому, что юноша прошел мимо них. Даже с места не сдвинулись. Одалис выдохнул. Видимо, султан в самом деле хочет видеть его на празднике. Фаворит спустился в общий зал для торжеств. Музыка играла на весь гарем, тут и там пестрели яркие гирлянды, а несчастные омеги-слуги, которым приходилось прислуживать в этот день, бегали с подносами, предлагая гостям еду и напитки. В центре зала за низким столиком на подушках расположился Акюлдиз-султан. Он выглядел ослепительно прекрасно. Вот только лицо у брата султана отчего-то было печальным. По обе стороны от него уже обустроились фавориты со своими детьми. Старшего наследника среди них не было, скорее всего он снова был с отцом на альфьей части дворца. Оба фаворита выглядели роскошно. Что Айташ, в своем коричнево-оранжевом облачении с высокой короной из темного металла, украшенной янтарем и рубинами, что Гюльбарге в ярко-зеленом кафтане с соболиной накидкой, расшитой серебряной и золотой нитью, тоже с короной на голове, инкрустированной россыпью изумрудов. Глядя на них, Эмин почувствовал себя совсем уж невзрачным. Да, он смотрелся лучше большинства наложников, но никто бы не сказал, что он любимец султана или потенциальный оми шехзаде, а вот туалеты Гюльбарге и Айташа открыто заявляли об этом. Смущенный, киталец поспешил затеряться в толпе. Все равно за главный стол его никто не приглашал. Однако от острого взгляда Айташа появление Эмина не укрылось. Он подозвал к себе Коскуна и что-то шепнул тому на ухо. А тем временем златовласый юноша продолжил осматриваться. К его удивлению, помимо наложников за столиками подле жениха сидели незнакомые киталцу омеги. По их одежде и украшениям одалис понял, что они из знатных семей. Время от времени они подходили к Акюлдизу-султан и высказывали свои поздравления. Впервые Эмин участвовал в «открытом» празднике. Ведь раньше все торжества проходили строго внутри гарема только с его обитателями. Наверное, помолвка члена правящей династии событие более широких масштабов. — Не желаете ли холодный шербет? — фаворита отвлек тоненький голосок одного из слуг. — О, нет-нет, благодарю, но я, пожалуй, воздержусь, — вежливо отказался Эмин. Так странно, его голос звучал довольно хрипло. Это потому, что он в последнее время говорил слишком мало? Однако юноша оказался настойчивым. — Вы не поняли, это обязательно. Наложники едят сладости и пьют шербет за счастье и здоровье нашего глубокоуважаемого жениха. — Что ж, раз так, — киталец взял чашу с подноса. — Как я могу отказать. Напиток пах персиком и какими-то травами, вполне приятный аромат. Однако слуга, который передал его юноше, как-то быстро ретировался, совершенно позабыв о своих обязанностях. Эмин проследил взглядом за ним — омега встретился на противоположной стороне зала с главным слугой Айташа и принялся что-то увлеченно ему рассказывать, тыкая пальцем куда-то в толпу. Одалис недоверчиво покрутил в руке чашу с жидкостью. Какое-то внутреннее чутье подсказывало ему, что это пить не стоит. А с другой стороны… Ну, в самом деле, не отравить же его здесь решили? Эмин снова обратил внимание на стол гаремной элиты и наткнулся на холодный взгляд Айташа. А может, и решили. Не отводя взгляд, Эмин медленно вылил содержимое чаши себе под ноги. На мгновение в глазах первого фаворита мелькнула злость, но затем он усмехнулся хищной улыбкой и вернулся к оживленной беседе за столом, выказывая свое безразличие к синеглазому одалису. Неужто сикхар и правда что-то ему подмешал? А если бы он выпил? Сердце киталца тревожно сжалось. Он погладил себя по груди, успокаиваясь. Среди местных змей нельзя расслабляться. В любом случае, все обошлось. — Что ты натворил! Я же до блеска надраил пол! — возмутился один из слуг-уборщиков. Он тут же подлетел с тряпкой в руках и принялся вытирать лужу, ворча и ругаясь. Кажется, даже если бы перед ним стоял сам султан, он бы все равно вел себя так же. Эмин промямлил слова извинения и поспешил удалиться с места «трагедии». Пожалуй, на этом приеме ему не стоит что-либо есть или пить. Ежу понятно, что он другим фаворитам сейчас как кость в горле. Но так просто омега сдавать позиции не собирается и смертью своей радости им не доставит. Спеша укрыться подальше в толпе, он совершенно случайно столкнулся с бетой, которого так страстно желал увидеть еще в начале дня. — О, Солнцеликий, Булут! Ты в порядке?! — наложник хотел броситься к другу на шею, но тот мягко отстранился. — Что с тобой? — удивленно похлопал глазами Эмин. Бета выглядел как-то иначе. Одежда на нем была слишком простая, а его тюрбан не украшала привычная брошь. Да и сам мужчина был несколько подавленным. — Извини, Эмин, тебе не стоит сейчас так вести себя. — Не говори мне, что тебя, — губы киталца задрожали, он заметно побледнел. — Сняли с должности? — Что ты, упаси Солнцеликий! Типун тебе на язык! –Булут все еще был прежним. — Только временно отстранили. Так что сегодня я обычный бета-ага. Мужчина развел руки и присел в причудливом поклоне. Одалис даже хихикнул, но затем снова стал серьезным. — Прости меня, это все… моя вина, — юноша извлек из рукава свое золото. — Прими это от меня. Мне очень жаль, что так вышло. Однако Булут покачал головой и всунул мешочек обратно в руку омеге. — Эмин-хатун, я ничего с тебя не возьму. Пускай эта ситуация послужит для тебя уроком, чтобы впредь ты не был таким опрометчивым. Я очень добрый бета, мне нравится жить среди столь нежных созданий, как омеги, порой я даже слишком многое им позволяю. Но не пользуйся моей добротой больше, я прошу тебя, — Булут ласково улыбнулся и провел рукой по грустному личику омеги. — Ведь видя такое лицо, я не могу отказать. Растроганный юноша смахнул со щеки слезу. Что-то в последнее время он стал больше плакать. — Прости меня… — Ну-ну, не нужно омрачать свой лик слезами, успокаивайся, — булут легонько потрепал подопечного по голове. — Я пойду, мне нужно работать. — Погоди! — наложник схватил бету за рукав и настойчиво всунул ему мешочек. — Я не отстану от тебя, пока ты не примешь мой дар! Ты это заслужил своим потом… и кровью! На слове «кровь» омега вздрогнул. Видя, что киталец отступать не намерен, Булут задорно рассмеялся и засунул золото за пояс. — Будь по-твоему! Золота много не бывает. Но я, честно, не собирался брать с тебя ни грамма! — Знаю, — улыбнулся Эмин. Они обменялись еще парой шутливых фраз, а затем Булут попрощался и вернулся к своим обязанностям. Фаворит снова остался в одиночестве. Он немного побродил по залу, прислушался к мелодиям омежьего оркестра, даже подпел парочке песен. И что веселого в этих светских приемах? Когда уже, наконец, появится султан? Наложник снова посмотрел на Акюлдиза-султан. Вот он-то уж точно держался достойно! Даже если ему и было скучно, он этого не показывал. Интересно, а была ли его помолвка по любви? Эмин вспомнил разговоры собственного отца о его свадьбе. Вряд ли у брата султана была иная судьба. Уж так повелось, что в этом мире принято, чтобы омеги выходили замуж по расчету, а вовсе не в угоду чувствам. Одалису было жаль Акюлдиза-султан. Он был еще молодым, красивым, а, по слухам, его мужем должен был стать альфа в годах. Конечно, Эмин не видел Ахмета-пашу, да и вряд ли из гаремных омег его кто-то видел, но слухи здесь распространялись очень быстро. Наложник печально вздохнул. Ему теперь это точно не грозит. Ведь султаны Орханской империи очень давно не брали себе никого в супруги. Но, тем не менее, проводят ночи со своими наложниками. Интересно, является ли он теперь куртизаном, раз был с альфой вне брака? Эмин покраснел от своих мыслей. Зато это было нечто большее, чем простая формальность. А это было важнее. От мыслей его отвлек голос одного из бет, объявляющий о скором приходе падишаха. Юноша встрепенулся. «Ну, наконец-то, дождался», — обрадовался он. Алпаслан явился в своем лучшем наряде, богато украшенный соболиным мехом. Мужчина гордо прошествовал меж рядами склонившихся в поклоне омег, среди которых был и Эмин. Все высокородные омеги из других семей тут же позакрывали свои лица платком, теперь разница между ними и простыми одалисами была более очевидной. Очутившись рядом со своим братом, правитель жестом приказал наложникам и другим гостям продолжать веселье. Кажется, киталца он не заметил или сделал вид, что не заметил. Это немного задело киталца. Юноша подобрался к центральному столику как можно ближе. из-за шума ему едва удавалось уловить, о чем повелитель разговаривал с омегами. — Мой дорогой брат, поздравляю тебя с этим счастливым днем! — султан тепло обнял Акюлдиза. — Видеть на твоем лице улыбку — большая радость для меня. — Благодарю вас, повелитель, — уголки губ Акюлдиза скромно поползли вверх. Вместе они удобно расположились за столом. Эмин фыркнул. Кажется, Алпаслан совсем не понимал чувств брата. Хоть благородный омега всячески старался скрыть свои истинные эмоции, киталец углядел в его глазах грусть. Управитель гарема был явно не рад предстоящей свадьбе. Откуда ни возьмись за столик, словно ураган, влетел старший наследник. Он тут же упал в объятья Айташа и в привычной для себя манере стал тараторить. — Оми-оми, а папа сказал, что мы с ним поедем на охоту! Ты представляешь?! Как думаешь, я смогу завалить кабана? Айташ ласково потрепал сына по голове, а Алпаслан дружелюбно рассмеялся. — Конечно, мой храбрый львенок. Мы с тобой завалим не одного кабана. — Ура! — удовлетворенно выкрикнул шехзаде. Гюльбарге отвернулся. Его злило то, что Осман был еще слишком мал для подобных мероприятий. А тем временем Айташ аккуратно усадил Гюрхана подле себя и взял за ручку все это время жавшегося к его спине мальчика-бету. — Повелитель, у меня для вас есть еще одна новость, — Алпаслан удивленно уставился на своего первого фаворита, а тот тем временем обратился к Армагану. — Дорогой, скажи папе, что ты сегодня говорил мне. Ребенок неуверенно мял руками одежду, постеснявшись такого внимания. — Ну же, солнышко, давай, — сикхар уж было разволновался, что сын побоится заговорить, но малыш приятно удивил его. — …тец. — Что-что ты говоришь, мой милый? — Эмин заметил, как потеплел взгляд падишаха, на мгновение ему стало не по себе от этого, ведь сам он не мог вызвать у султана такие эмоции. — Отец! — уже более уверенно проговорил мальчик. И, снова засмущавшись, Армаган скрылся за спиной своего оми. — Ты большой молодец, — Айташ взял сына на руки и поцеловал его в щеку. — И правда, — расплылся в довольной улыбке повелитель. — Иди ко мне, мой львенок, я так горжусь тобой! Альфа обнял среднего сына и усадил к себе на колени. — Ты становишься таким взрослым. Это твоя заслуга, Айташ. Проси у меня все, что хочешь. Айташ весь засветился от счастья. Именно на такой исход он и рассчитывал. — Ничего не нужно, мой господин, ваша любовь и ласка все, чего мы с детьми желаем, — первый фаворит одарил повелителя лучезарной улыбкой, а тот улыбнулся ему в ответ. А вот второй фаворит уже не знал куда себя девать от распирающей его ревности. И, что ожидаемо, он не смог сдержаться: — Повелитель! Посмотрите, как подрос Осман! У него уже режутся первые зубки! Айташ хмыкнул на эту детскую попытку оппонента привлечь к себе внимание. Но султан сегодня, видимо, решил без остатка отдать себя детям. — И правда, — Алпаслан осторожно забрал с рук Гюльбарге немного сонного ребенка и усадил себе на второе колено подле Армагана. — Мои дети растут крепкими и здоровыми потому, что у них такие замечательные оми. Кажется, такой ответ Гюльбарге устроил. В то время как Эмин почувствовал себя очень одиноко. На мгновение их взгляды с повелителем встретились, но альфа быстро отвел глаза, снова переключаясь на свою семью. Верно, у него есть семья. А кто ему Эмин? Просто глупый наложник, который понадеялся, что сам султан Орханской империи полюбит его? Опечаленный и раздосадованный юноша снова «нырнул» в толпу и затерялся среди наложников. Может, ему и вовсе следует уйти? О, Солнцеликий, как же тяжело было отвоевывать свое счастье. Все же, восточные омеги несчастны по-своему. Киталец тяжело вздохнул. Сегодня Алпаслан мог быть с ним, завтра с Айташем, потом с Гюльбарге. Как можно так жить и постоянно делить своего альфу с другими? Эмин не понимал этого. Но как-то поздно было об этом думать. Как сильно должен влюбиться падишах, чтобы быть только с единственным омегой? Хоть одному омеге в этом мире такое под силу? Юноша развернулся и издалека принялся изучать любимые черты своего альфы. Ну уж нет, так просто он этим двоим не достанется! Пусть Эмину далеко до уровня «господина», зато чувства повелителя к нему до сих пор не остыли. Откуда-то он точно это знал. И пусть поведение Алпаслана шло вразрез с его сердцем, киталец заставит его считаться с этой любовью. Выгадав момент, когда оркестр закончит играть, Эмин, не думая ни секунды, громко запел, повернувшись лицом к повелителю: — Ой, как сердце мое болит, Ой, как душу рвет тишина. Сердце больше не бьётся в груди, Ведь альфа мой оставил меня. Наложники вокруг него расступились, удивленно разглядывая странного одалиса. Скорее всего многие посчитали его ненормальным, но, главное — внимание султана он привлек. — Ой, как сердце мое болит. Ой, как плачут мои глаза. Не бывает в мире любви, Счастье мое унесла вода. По залу прошел шепоток. Выступление киталца явно не пришлось омегам по вкусу. Гюльбарге тоже разозлила эта выходка, еще немного и он был готов растерзать наглеца прямо здесь. Айташ и Акюлдиз держались холодно и отстраненно. А вот на Алпаслане не было лица. Взгляд его потускнел, а на губах не осталось и тени той счастливой улыбки. Глядя на всё это, хозяин торжества не смог промолчать. Акюлдиз-султан поднялся со своего места и, украдкой посматривая на повелителя, заговорил: — Эмин-хатун, прекрати, твое поведение неприемлемо. Общество не пошло тебе на пользу, прошу тебя вернуться в свои покои. Эмин переводил взгляд то на султана, то на его брата. Падишах выглядел как-то отрешенно, на золотоволосого юношу он не смотрел, скорее всего с головой погрузившись в свои мысли. Не снискав поддержки от любимого, Эмин обиженно поджал губы и, поклонившись, удалился прочь. — Повелитель, вас расстроила выходка этого омеги? — встревоженно осведомился Гюльбарге. — Нет, все в порядке, — голос повелителя прозвучал как-то бесстрастно. Падишах вернул детей их оми и, кратко попрощавшись со всеми, удалился. — Разве повелитель не хотел остаться с нами до конца вечера? — второй фаворит встревоженно укачивал Османа. — Это все этот проклятый киталец! Испортил нам праздник! От слов второго фаворита подхватился и Гюрхан: — Оми, а папа ушел из-за того, что тот омега спел что-то плохое, да? Айташ грустно улыбнулся и потрепал сына по голове. — Гюльбарге! — легонько прикрикнул на рыжеволосого юношу Акюлдиз-султан. — Не вводи в заблуждение ребенка. Его воля закон, мы над ней не властны. Если он так поступил, значит, счел это правильным. Мы не должны обсуждать его решение.

***

Эмин, совершенно вымотанный, рухнул на кровать. Ничего не хотелось делать, даже зажигать свечи в полумрачной комнате. Юноша был расстроен реакцией повелителя и немного обижен, что из-за простой песни его выгнали с праздника. Кто знает, когда его выпустят в следующий раз? Он устал бороться. Безумно хотелось снова очутиться дома, в нежных объятьях оми. Почувствовать себя маленьким мальчиком. Но оми был далеко и наложник не знал, жив ли он и что с ним. Киталец свернулся калачиком и горько заплакал. Когда он стал таким сентиментальным? Тихо скрипнула половица на пороге. Эмин испуганно вскинул голову, обычно его всегда предупреждали стуком, если кто-то входил. И обомлел, увидев перед собой Алпаслана! Одалис тут же вскочил с постели и опустил голову в поклоне. — Повелитель… Султан жестом разрешил омеге выпрямиться. — Прости, я напугал тебя? — голос падишаха звучал обеспокоенно. — Не сильно, просто я… не ждал гостей… Между альфой и омегой повисла неловкая пауза. Первым не выдержал Эмин. — Простите меня за мою своевольную выходку на празднике. Я не хотел расстроить Акюлдиза-султан. — Думаю, он не сильно опечалился, — падишах сделал шаг навстречу юноше, однако наложник тут же отступил назад. Алпаслан удивленно посмотрел на киталца. Он снова подошел, но юноша опять отступил. — Что это значит, Эмин? — сердито произнес султан. — Вы очень жестоки, повелитель, — тихо начал юноша. — Я много дней был заперт в этой комнате, ожидая вашего решения. Не было ни дня, ни ночи, чтобы я не думал о вас. Я так безумно тосковал по вам… Я надеялся, что раз вы разрешили мне быть на празднике вашего брата, вы простите меня, однако вы все также холодны со мной. Прошу вас, если вы хотите и дальше меня так мучать, то казните уже меня наконец! Одалис поднял глаза полные слез на любимого альфу. На удивление, Алпаслан выглядел растерянным. — Вы ведь даже не знаете, каково это жить только воспоминаниями. Я совершил ужасную ошибку, но, поверьте, впервые увидев вас я понял, что в моем сердце зародилась любовь. Я никогда никого не любил так, как вас, — забыв о формальностях, Эмин перешел на «ты». — Не обрекай меня на такие страдания, Алпаслан, я больше этого не вынесу. Юноша громко всхлипнул и отвернулся, давая волю слезам. О, Солнцеликий, он же прямо сейчас упрекнул самого султана! Фаворит ожидал, что падишах разозлится, но вместо этого почувствовал, как мужчина прижал его к своей груди. Теплые руки обняли наложника, давая ощущение защищенности. Альфа нежно поцеловал юношу в макушку, вдыхая столь желанный аромат. — Ты действительно очень серьезно оступился, — бархатный голос повелителя приятно щекотал ухо Эмина. — Но я знаю, что ты не лжешь мне. За эти дни, что мы провели в разлуке, я тоже кое-что осознал. Альфа аккуратно развернул наложника и ласково вытер скатившуюся слезу. — Твой образ приходил ко мне во снах каждую ночь. Уж не знаю, как тебе это удалось, но ты покорил мое сердце. Теперь я не смогу отказаться от тебя, даже если очень сильно этого захочу. Алпаслан подался вперед и легко, словно бы крыльями бабочки, поцеловал пораженного наложника. Эмин обвил шею альфы руками и ответил на поцелуй. Кажется, стена недопонимания, выстроенная между ними, наконец рухнула. Чувства, зародившиеся в них благодаря череде случайностей, разрастались и крепли с каждым днем. И они решились отдаться им без остатка. Султан не стал говорить Эмину об истинной природе их «связи». Посчитал, что чем меньше омега будет знать, тем безопаснее будет для него. Они какое-то время сидели молча в обнимку, прижимаясь друг другу. Так приятно было спустя столько времени чувствовать тепло родного тела, вдыхать манящий аромат и просто наслаждаться. — Значит ли это, что мое наказание кончилось? — осторожно спросил киталец, игриво выводя на груди повелителя узоры пальчиком. — Конечно, мой луноликий омега, — Алпаслан засмеялся. — Отныне ты можешь выходить из своих покоев, когда захочешь. Или мне теперь стоит запереть тебя в своих? В глазах повелителя заплясали озорные искорки. — Мне твои покои больше нравятся, — хихикнул юноша. — Они просторнее, там очень мягкая кровать и есть балкон. А еще можно будет чаще делать так… Эмин вытянул шею и чмокнул повелителя в щеку. — Тогда уж лучше так! — Алпаслан притянул к себе наложника и вовлек его в страстный поцелуй. Альфа нежно уложил одалиса на кровать, проворными руками забираясь юноше под одежду. На мгновение мужчина застыл и заглянул в глаза своему омеге. — Сегодня я хотел бы быть с тобой единым целым. Ты позволишь мне? Эмин был удивлен, падишах никогда не спрашивал его разрешения. Облизнув пересохшие губы, одалис произнес: — Тебе не нужно спрашивать меня, ты повелитель моего сердца, разве я могу не желать тебя? Алпаслан хищно улыбнулся. Слова наложника были для него словно сигналом. Он медленно принялся высвобождать трепещущее тело из оков одежды, наслаждаясь каждым стоном юноши. Каждое прикосновение альфы словно обжигало кожу наложника, ведь он так соскучился по ласке! Эмин прогибался под легкими, но в то же время требовательными прикосновениями своей пары. Султан был очень нежен. Он целовал каждый миллиметр тела омеги, вызывая у юноши мучительную жажду близости, а затем долго растягивал его, принося невероятное удовольствие. Когда дворец осветила луна, альфа и омега, предназначенные друг другу судьбой, слились воедино. Больше не было пустоты в сердцах, не было тоски и печали, разом исчезли все заботы. В тот момент в их мире не было никого, кроме них самих. Эту ночь пара провела вместе. А утром Эмин с огромным нежеланием проводил повелителя. Юноша вышел за падишахом в коридор и, уже прощаясь, краем глаза заметил разъяренного Гюльбарге, который стал невольным свидетелем этой сцены. Второй фаворит был в ярости. Он впился в лестничные перила так сильно, что костяшки на его руках побелели. «Это добром не кончится», — промелькнуло в голове у Эмина. Но прямо сейчас он любил и был любимым. Его альфа наконец простил и принял его. Чего еще влюблённому омеге нужно для счастья?