Весенняя пора

Дзынь. Разбилась фарфоровая чашка из дорогого заморского сервиза, некогда подаренного султаном своему любимому наложнику. Гюльбарге не на шутку разошелся, всего минуту тому назад он порезал ножницами все кафтаны, халаты и рубахи, которые успел сшить из новых тканей, недавно присланных повелителем. Теперь очередь дошла и до более хрупких вещей. — Господин, умоляю вас, остановитесь! — напуганный Арыкан только и успевал, что семенить за вторым фаворитом и спасать все, что еще было не уничтожено. В соседней комнате навзрыд плакал Осман, но Гюльбарге уже не волновало ничего. Он продолжал истязаться над дарами падишаха с удвоенной ненавистью. Встревоженный слуга приказал закрыть нянькам дверь на засов и не отпирать никому, пока он сам не разрешит им это сделать. Юноша был не уверен, что его «хозяин» не навредит ребенку. — Господин, подумайте о сыне! — Арыкан предпринял последнюю попытку успокоить наложника. — А обо мне кто подумает?! — почти завизжал Гюльбарге. — Как он может заявиться сюда, а потом пойти и переспать с киталским подонком?! — очередная чашка разбилась о стену. — Господин, побойтесь Солнцеликого, наш повелитель навещал сына… — В этой комнате есть не только Осман! Он и ко мне приходил, слышишь?! Он пришел ко мне! А потом пошёл к этому…! — с этими словами рыжеволосый омега разорвал драгоценное колье — очередной ни в чем неповинный подарок. Арыкан пораженно уставился на Гюльбарге. Он давно не видел господина в подобном состоянии. А когда фаворит принялся колотить руками по полу и громко причитать, слуга и вовсе пришел в ужас. Рыжеволосый омега разбил себе руки в кровь. Арыкан подлетел к беснующемуся наложнику и крепко обнял его, стерпев все его брыкания и попытки вырваться. Наконец, Гюльбарге обмяк в руках своего самого верного союзника и просто тихо заплакал. — Ну-ну, господин, что же вы… — слуга нежно гладил Гюльбарге по гладким волосам, убаюкивая того словно бы маленького мальчика. — Все хорошо, господин, все будет хорошо… — Ничего уже не будет хорошо, пока во дворце этот проклятый наложник… — еле слышно заскулил омега. Арыкан осторожно помог своему господину подняться и отвел его к кровати. — Ложитесь, вам нужен отдых, позвольте мне обо всем позаботиться, я решу все ваши проблемы, — слуга заботливо укрыл обессилившего Гюльбарге одеялом. Фаворита так вымотала его внезапная истерика, что стоило ему опуститься на подушку, как глаза стали слипаться сами собой. — Даже ты их уже не решишь, даже ты… Делай, что хочешь, — почти шептал засыпающий наложник. Арыкан посмотрел на мирно спящего господина. В свое время юноша чуть не лишился руки за кражу, которую не совершал. Единственным человеком, который поверил ему, был Гюльбарге, тогда еще такой же простой наложник. Вместе они доказали его невиновность. Так началась их дружба, переросшая для Арыкана в нечто большее. Позабытые султаном омеги часто практиковали отношения друг с другом, хоть это было большим грехом. Но не все могли смириться с печальной участью омеги-одиночки. Сердце все равно искало возможность полюбить. И как-то так получилось, что любовью всей жизни Арыкана стал Гюльбарге. Рыжеволосый юноша не знал о чувствах своего слуги и никогда не узнает. Ведь фавориту был нужен только повелитель. И простой слуга не мог обвинять господина в таком желании. Он давно смирился со своей судьбой, быть рядом с человеком, которого любишь — уже было достаточно. Только видеть страдания своего господина было невыносимо. Арыкан серьезно волновался, а не повредится ли у Гюльбарге рассудок от этих переживаний? Он и правда готов был пойти на все, чтобы снова видеть господина счастливым. — Вот увидите, господин, завтра исчезнут все ваши печали. Арыкан нежно поцеловал спящего омегу в лоб, а затем осторожно поднялся с кровати. Юноша порылся на одной из полок витиеватого платяного шкафа и извлек оттуда аккуратно завернутый кулек. Слуга отогнул края темной ткани, в его руку лег простой омежий кинжал. — Увидите, господин, к вам снова вернется покой.

***

К обеду падишах вместе с Гюрханом отправились на охоту. Однако, несмотря на все уговоры старшего сына, Айташ-султан остался во дворце. Алпаслан объяснил свой поступок тем, что Армаган еще слишком мал для таких поездок, а без оми он будет сильно переживать. Но первый фаворит предполагал, что здесь было нечто большее. Скорее всего Алпаслан просто не хотел брать с собой другого омегу. Ведь теперь, видимо, в мыслях падишаха был только один Эмин. Айташ фыркнул, о том, где сегодня провел ночь султан, уже знал весь дворец. Армаган дернул оми за рукав, привлекая к себе внимание. Обычно первому фавориту нравилась такая зависимость мальчика от своей персоны, но в этот раз, помня слова повелителя, она немного раздражала мужчину. Маленький бета сидел рядом со своим родителем и игрался с птичкой-свистулькой. Сикхар небрежно погладил ребенка по голове, задумчиво наблюдая за его действиями. — Что же мне с тобой делать, Армаган? — Айташ грустно вздохнул. — И в кого ты у нас такой скромный и пугливый? Чуть тише омега добавил: — Да и с отцом твоим что мне теперь делать? Мальчик непонимающе уставился на оми, но, увидев, что тот не ждёт от него никакого ответа, снова вернулся к игре. — Господин! — в покои без стука влетел перепуганный Коскун, тут же переполошив всех присутствующих. — Я сейчас такое видел! Такое! — Успокойся для начала, — Айташ взял на руки сына, уже начинающего хныкать. Мужчина позвал нянек. — Не бойся, мой милый, оми будет здесь, а тебе пока дадут теплого молока с медом, — приговаривал фаворит, передавая сына на руки слуге. Когда же в комнате не осталось посторонних, Айташ раздраженно отчитал вломившегося омегу. — Какая муха тебя укусила, Коскун?! Что должно было случиться такого важного, что ты себе такое позволил? — Простите меня, господин, но это срочно! — слуга выглядел напуганным. — Только что я видел Арыкана и, готов поклясться, чем угодно, в руке у него был кинжал! — И куда же прихвостень Гюльбарге направлялся с такой игрушкой? — Айташ ухмыльнулся, кажется, намечалось что-то интересное. — Надеюсь, он не по мою душу? Кроме тебя его кто-нибудь видел? — Он шел по направлению к крылу фаворитов. Не думаю, что кто-то мог его видеть, в такой час все наложники на занятиях… — Коскун задрожал и обхватил себя руками. — У него было такое лицо… Думаю, он кого-то убьёт. Что же нам делать, господин? Может, сообщим хранителю покоев? Айташ на мгновение задумался, решение возникло в его голове очень быстро. — Пусть убьет, мы займемся кое-чем другим. — Что вы такое говорите, господин! — слуга разинул рот от удивления. — Это же страшный грех! — Одним больше, одним меньше, если ты так переживаешь по этому поводу, я возьму этот грех на себя, — Айташ развел руки. — Куда важнее сейчас не предотвратить, а сделать так, чтобы это преступление не осталось безнаказанным.

***

Эмину было скучно. И, честно говоря, он был немного обижен. Алпаслан самолично не рассказал ему о своих планах на ближайшие дни — о том, что повелитель отправился на охоту, киталец узнал от присланного им беты. Несмотря на то, что они провели вместе ночь, повелитель все равно не счел уместным уведомить омегу, что он уезжает. Конечно, в качестве извинений ему было передано множество новых даров, однако это не меняет того факта, что на ближайшие пару дней он останется в одиночестве. Ввиду недавних обстоятельств визит лекаря пришлось немного перенести. Немолодой омега как всегда разложил свои приспособления на прикроватном столике и велел юноше ложиться на кровать. С кислым выражением лица он попросил наложника оголить живот и принялся щупать его холодными руками. — Ай! — вскрикнул фаворит, лекарь всегда делал это очень грубо. Мужчина задумчиво хмыкнул и перешел ко второй фазе осмотра, менее приятной. В этот раз одалису уже пришлось снимать шаровары. Лекарь накрыл по пояс киталца белой простыней, попросил его широко развести ноги и согнуть их в коленях, юноша подчинился. Весь осмотр омега старался не думать, что там происходит за простыней. Это безумно… смущало. Да и в целом процедура была не самая приятная. Наконец, лекарь разрешил Эмину одеться. Спешно натянув на себя шаровары и накинув сверху рубаху, наложник нетерпеливо спросил: — Ну, что там? Немолодой омега задумчиво почесал подбородок, а затем произнес: — Думаю, мне следует поздравить вас, Эмин-хатун. Я практически уверен, что вы беременны. Одалис удивленно похлопал глазами. — Повторите, пожалуйста, что вы сказали? — Вы в положении, Эмин-хатун, — уже более дружелюбно ответил мужчина. Киталец издал нервный смешок. Он так долго ждал этой новости, но услышав ее, не мог поверить в происходящие. Неуверенно, омега положил руку себе на живот. Юноша пока ничего не ощущал. Неужели в нем сейчас действительно растет сын Алпаслана? Это казалось чем-то невероятным. Провожая лекаря, наложник поблагодарил его парой золотых монет. И что ему теперь делать? Как жалко, что он не может сию минуту сообщить об этом повелителю. Эмин даже немного расстроился. Интересно, как же отреагирует Алпаслан? Обрадуется ли он такой новости? Будет ли любить их совместного ребенка также, как и остальных детей? На мгновение юноше стало страшно, но вспомнив ласковый взгляд султана, омега немного расслабился. Вряд ли повелитель может не обрадоваться такой новости. Киталец подошел к зеркалу и принялся разглядывать себя. Юноша с грустью отметил, что живот пока еще был совсем плоским. Омега еще немного покрутился, представляя, как он будет выглядеть месяцев так через пять или шесть. Интересно, Алпаслан будет любить его даже таким большим и неуклюжим? Так или иначе, раз султана не было во дворце, следовало поставить в известность управителя гарема. Если Эмин правильно помнил, в честь нового наследника должны были раздавать шербет и сладости, а еще должны были прозвучать молитвы за здоровье будущего шехзаде. Если это будет шехзаде… Ведь может родиться и омега. Почему-то киталца прошиб пот. Что будет с его сыном, если он родится омегой? Или бетой? Орханская империя — это то государство, где хорошо живется только альфам. Эмин успокаивающе погладил себя по животу. — Оми тебя защитит, маленький мой, что бы ни случилось, оми тебя защитит… Об этом лучше было пока не думать. Слишком много вопросов роились у него в голове, а ему сейчас не следовало волноваться. Наложник переоделся в легкую хлопковую рубаху и надел поверх простой кафтан нежного салатового цвета без рукавов с цветочным орнаментом по краям, ловким движением собрал передние прядки волос на затылке и закрепил красивой заколкой, выполненной в форме тюльпана. Оглядев себя, киталец решил, что выглядит вполне приемлемо для встречи с Акюлдизом-султан. Однако господина в покоях не оказалось. Поначалу Эмин решил, что будет ждать его у дверей, но прошло десять минут, двадцать, а потом и полчаса. Омега быстро устал от столь долгого ожидания, а потому отказался от первоначального плана. Он попросил слуг передать управителю, что хотел видеть его по очень важному делу. И, раздосадованный, снова отправился к себе. Гаремные коридоры были пустынны. Изредка попадались стражники. Все одалисы были на занятиях, а фавориты, скорее всего, в своих покоях. В пустующих комнатах сторожить было нечего и некого. Алпаслан убрал стражу и от дверей покоев Эмина. С одной стороны, юноша был рад этому, ведь теперь он мог спокойно ходить куда ему вздумается. Но с другой стороны он больше не чувствовал себя в безопасности. Наверное, теперь, когда он узнал о своем положении, ему следует быть еще более осторожным. Свои покои лучше не покидать, только по очень важному делу. А как вернется султан, можно будет снова поговорить с ним о том, чтобы приставить к одалису слуг. Ведь он теперь не просто фаворит, он будущий оми ребенка самого падишаха! Тем более сам Алпаслан уже однажды заговаривал с ним об этом… Эмин так погрузился в свои мысли, что совсем не заметил, как со спины к нему подкрался двигаемый местью за своего господина слуга. Все случилось слишком быстро. Что-то острое пронзило его тело ниже правой лопатки. Юноша охнул от неожиданности, а затем скрючился от боли. Чьи-то крепкие руки не дали ему упасть. — Надеюсь, ты наконец сдохнешь, — прохрипели ему в ухо. Затем злоумышленник рывком выдернул оружие и отшвырнул от себя обмякшее тело. Эмин распластался на полу и все, что он смог сделать — это с трудом повернуть голову и посмотреть вслед убегающему преступнику. Кажется, это был обычный слуга. На полу быстро растекалась лужа крови. Было невыносимо больно. Каждый вдох как будто жег фаворита изнутри. Сознание меркло, веки казались такими тяжелыми. «А как же мой ребенок? — мысли были такими тягучими, вязкими. — Что теперь будет с ним? А Алпаслан…? Как жаль, что я не смогу увидеть его лица…» Собрав остатки сил, омега попытался позвать кого-то на помощь, но голос ему больше не подчинялся. Получилось что-то хриплое и непонятное. Наложник не был уверен, что его услышали. Становилось холодно. Безумно хотелось спать. Эмин закрыл глаза всего на минуту, но открыть их больше не смог.