Весенняя пора

— Папа, почему ты не разрешил мне загонять кабана с тобой? — Гюрхан насупился и скрестил ручки на груди. — Мой храбрый львенок, мы обязательно загоним кабана вместе, когда ты подрастёшь еще на голову, — Алпаслан дружелюбно потрепал волосы сына. Хоть он и взял старшего шехзаде на охоту, но позволить ему участвовать в таком опасном мероприятии пока не мог — слишком уж был мал мальчик. Кабана-то падишах со стражниками-альфами поймал, но только вот Гюрхану это не понравилось. — Ты мне только зайцев и разрешаешь из силков вытаскивать, — продолжал обижаться ребенок. — А чем зайцы плохи? Ты за день пятерых поймал! — султан похлопал наследника по плечу. — Да, но я же почти ничего не делаю! Они сами в силки забегают! Охотничья процессия вышла на широкую хорошо освещённую солнцем опушку. День выдался весьма теплым и солнечным, то, что нужно для вылазки на природу. Повелитель жестом остановил сына и присел рядом с ним, заглядывая в глаза отпрыску. — Обещаю, в следующий раз, когда мы с тобой отправимся на охоту, кабана будем загонять вместе, договорились? Малыш все еще дулся, однако неуверенно кивнул. — Тогда мир? Прощаешь меня? — Алпаслан дружелюбно протянул мальчику руку в знак примирения. Шехзаде долго о чем-то раздумывал, а потом выпалил: — Прощу, если поймаешь меня! — звонко смеясь, Гюрхан обогнул отца о со всех ног бросился наутек. — Ах ты маленький озорник! — усмехнулся султан и кинулся вслед за сыном. Правитель любил эти редкие минуты, которые он мог провести со своими детьми. Тогда он забывал о том, какая большая ответственность лежит на его плечах, что он является султаном Орханской империи и сколь многого от него ждут, в такие моменты он мог быть просто заботливым отцом. Интересно, а будет ли также, когда его дети подрастут? К счастью, малыш еще был мал, а потому уступал в скорости отцу. Альфа почти нагнал его, когда резкая боль пронзила его спину. Мужчина охнул и припал на одно колено. — Папочка? — Гюрхан остановился и испуганно уставился на отца. — Повелитель! — поспешили к Алпаслану стражники. Боль была резкой и острой, но она пропала также внезапно, как и появилась. Такое уже было ранее — в день Великого праздника Солнца, когда Эмин заслонил его он кинжала. В тот день он тоже ощутил нечто подобное, вот только тогда альфа еще не знал, что их с омегой связывают узы. На место боли пришла тревога. Мысленно султан попытался ощутить состояние своего любимого наложника, но вместо этого почувствовал лишь пустоту, словно бы юноша крепко спал… или был без сознания. Тревога усилилась. — С вами все в порядке, повелитель? — один из стражников помог султану подняться. — Со мной все в порядке, — повелитель растерянно огляделся. Что-то внутри подсказывало ему, что нужно возвращаться. Немедленно. — Седлайте коней, мы возвращаемся во дворец, — отдал приказ падишах. Вдруг Алпаслану стало очень страшно. Теперь он был уверен — с Эмином произошло нечто серьезное. «Солнцеликий, молю тебя, пускай это будут лишь мои предрассудки, — обратился к небу падишах. — Сохрани моего омегу». Но инстинкты подсказывали альфе, что он не ошибается. Слабый голос Гюрхана немного отвлек правителя. — Папочка, с тобой все хорошо? — весь в слезах мальчик цеплялся ручками за одежду отца, растерянный и напуганный. — Со мной все хорошо, сокровище мое, видишь, папа уже в порядке, — мужчина подхватил на руки сына и крепко прижал к себе, успокаивая. Шехзаде обвил шею Алпаслана и заплакал еще сильнее. — Что же ты, уже не мой храбрый лев? Разве может шехзаде так плакать по пустякам? — султан мягко поглаживал по спине сына, спешно возвращаясь обратно в разбитый ими лагерь. Старший наследник замотал головой, но плакать не перестал. Ребенок сильно испугался, ведь он еще никогда не видел, чтобы кому-то из его родителей было плохо. Мужчина старался успокоить сына как мог, но он и сам сейчас был не менее обеспокоен и напуган. Тревога острыми копьями резала сердце повелителя на части. Что-то определенно произошло с Эмином и Алпаслан сомневался, что это было нечто хорошее.

***

— Быстрее, ай, что же вы копаетесь! Лекарям нужна чистая ткань, живее! — подгонял Булут своих подопечных. — Что же вы за черепахи такие! Где теплая вода? Живо-живо! Почти бездыханного Эмина нашли наложники, выходящие из комнаты для занятий. Несколько гаремных лекарей собрались в лазарете, пытаясь помочь раненому омеге, но их квалификации явно не хватало. У больного поднялся сильный жар, а еще он потерял много крови. — Булут-ага, — один из лекарей подошел к бете, ладони мужчины были густо покрыты кровью, Булута аж передернуло от этого зрелища. — У него ребенок. Если будем спасать и омегу, и дитя, можем потерять их обоих, что нам делать? Бета протяжно застонал. Наложник был еще и беременным. Бедный Эмин, кто с ним мог такое сотворить? Ага был готов расплакаться, он не хотел принимать такое ответственное решение, но рядом сейчас не было ни султана, ни управителя гарема. Акюлдиз-султан куда-то ушел сразу же, как узнал о произошедшем, а до повелителя весточка о положении дел в гареме дойдет не скоро. — Постарайтесь спасти их обоих, — мрачно ответил бета. Лекарь коротко кивнул и вернулся к своим обязанностям. Булут молился, чтобы его решение оказалось верным. Ведь если по его вине киталец умрет, то он вряд ли сможет себе это простить. — О, Солнцеликий, что случилось с мальчиком? — к Булуту пробился озадаченный Беркер-оми-ага. Сегодня казначей ходил на рынок — закупался со слугами необходимыми вещами для гарема. Мужчина никак не ожидал, что в его отсутствие может случиться нечто подобное. Бета вкратце обрисовал сложившуюся ситуацию. — Булут, кто же это мог сделать? — Я не знаю, но Эмина многие недолюбливали. Все же он был любимцем нашего повелителя. Думаю… это даже мог быть один из фаворитов…- ага побледнел. Беркер в сердцах треснул бету по голове. — Даже думать об этом не смей. Знаешь, что с тобой будет, если ты без доказательств обвинишь оми шехзаде? Булут промолчал. Так было во все времена, гаремные слуги всегда старались защитить оми наследников, что бы они ни вытворяли. Потому что султаны, гневаясь, своими импульсивными приказами могли ненароком оставить детей сиротами. И бета смолчал. — Следует сообщить об этом хранителю покоев, — продолжал Беркер. — Каракюрта уже поставили в известность, он начал расследование, — холодно ответил Булут, продолжать разговор с оми-агой ему не хотелось. У дверей в лазарет уже собралось достаточно много зевак, все они о чем-то шушукались и мешали лекарям. — Чего вы тут столпились, как будто мухи на сладкое слетелись, а ну быстро разошлись по своим углам! Ну! Или мне вас палками разгонять? — выплеснул на юношей палитру своего негодования главный бета гарема. Одалисы вместе со слугами, недовольно ворча, стали расходиться. — Пропустите! — пискнул какой-то омежка, пытаясь протиснуться через толпу. Наконец, миновав препятствие, он подбежал к Булуту и Беркеру. Наспех поклонившись, он, толком не отдышавшись, поведал: — Повелитель вернулся! Он сейчас во дворце и идет прямо сюда! — Как вернулся? — удивился казначей. — Почему так рано, что-то с шехзаде? — Я не знаю, господин, но он хочет видеть Эмина-хатун. Мужчины переглянулись. — Что мы скажем ему, Булут? — шепотом спросил омега. Но бета так и не успел ему ответить, потому что султан, опережая громогласное объявление бет о его приближении, уже стремительным шагом направлялся прямо к ним. Присутствующие застыли в поклоне. — Что здесь происходит? — голос падишаха был суровым. Булут покрылся холодным потом, у него затряслись поджилки. К счастью, Беркер взял на себя инициативу рассказчика. — Повелитель, Эмина-хатун нашли без сознания в коридоре… В этот момент один из лекарей вынес таз с окровавленной водой и забрал новый. — Что это? — голос падишаха немного надломился, но звучал все также разъяренно. — Кто-то напал на Эмина-хатун, лекари сейчас сражаются за его жизнь, — стараясь не смотреть на повелителя, запинаясь, произнес Булут. Падишах резко развернулся и направился в лазарет. — Повелитель, вам следует знать еще кое-что! — окликнул бета султана. — Эмин…он…он носит ребенка… Лицо повелителя исказилось. Казалось, что сейчас падишах может убить одним своим взглядом. Ничего больше не говоря, Алпаслан вошел внутрь, жестом приказав страже оставаться за дверью. Лекарей было так много, что альфа с трудом смог рассмотреть за их телами наложника. На негнущихся ногах мужчина приблизился к кровати. — Вам не следует тут быть, повелитель, — робко выдавил один из омег, но султан не слушал его. Взгляд падишаха был направлен на обескровленное лицо Эмина, покрытое испариной. Одалис тяжело дышал, его уложили на бок, чтобы было легче обрабатывать рану на спине. По комнате витал терпкий запах крови. Омега казался сейчас таким невесомым, словно бы его уже и не было здесь. Алпаслан хотел прикоснуться к нему, но стоило ему протянуть к нему руку, как она предательски дрогнула. — Как он? Один из лекарей подошел к правителю и постарался отвести альфу подальше от происходящего на кровати. — Он совсем плох. Мы смогли остановить кровь, но у него продолжает расти жар. Если так продолжится, у него точно будет выкидыш… А тогда… Его тело может этого не пережить… Алпаслана как будто ударили чем-то тяжелым по голове. Еще вчера он держал Эмина в своих объятьях, а сегодня может его потерять. Мысли путались. Он не мог поверить в происходящие. Один из лекарей прижег рану, чем вызвал крик больного. Омега кричал громко, пронзительно, срываясь на хрип. Этот болезненный крик немного отрезвил султана. — Делайте все возможное, спасите их обоих. Если все станет… совсем плохо, омега должен выжить любой ценой. Если… он умрет, то я не знаю, что со всеми вами сделаю, — тон повелителя не терпел отлагательств, испуганный лекарь закивал и вернулся к работе. Эмин продолжал кричать. Алпаслан каждой частичкой своего тела ощущал, как юноше больно. Сейчас он отдал бы что угодно, чтобы облегчить страдания своего возлюбленного. Наконец, омега снова впал в беспамятство. Султан почувствовал, что сейчас не может тут находиться. Это было слишком тяжело даже для него. Мужчина вышел обратно в коридор. У двери опять собралось куча наложников, которые то и дело обсуждали происходящее. -…на повелителе совсем лица не было, неужто с Эмином все так плохо? -…поделом ему, он слишком многое о себе мнил… -…я слышал, он вроде как беременным был. Неужели у нас в гареме завелся убийца, который может совершить такой грех? Завидев султана, наложники замолчали и поклонились. — Пошли вон отсюда! — рявкнул Алпаслан, не желая сейчас видеть ни одну из этих слащавых мордашек. Испуганные омеги тут же разбежались. Булут и Беркер, не зная, относится ли это и к ним, тоже поспешили удалиться, но султан остановил их. — Пошлите за моим личным лекарем немедленно, — распорядился султан. Булут-ага подозвал к себе одного из бет и велел немедленно исполнить приказ повелителя. Шок от увиденного постепенно начал отступать. Теперь в душе альфы разгорался гнев. — Я хочу знать, кто это сделал, — жестко произнес падишах. — Хочу знать, у кого хватило наглости поднять руку на моего беременного омегу. — Хранитель покоев уже расследует это дело, — поспешил заверить повелителя Беркер-оми-ага. — Чтобы до конца дня ко мне привели преступника, вы меня поняли? Слуги закивали. — Кем бы он ни оказался, найдите и приведите ко мне. До тех пор никому из вас не положен отдых.

***

Арыкан сидел на полу у ног второго фаворита. Слуга сжался в комок и громко плакал. — Это все было ради вас, господин, все ради вас… Гюльбарге страдальчески застонал, он не мог больше выносить этой фразы. Арыкан повторил ее уже около сотни раз за прошедший час. Рыжеволосый омега спал не долго, его разбудил плач Османа. Мальчик не хотел успокаиваться, несмотря на все попытки слуги укачать его — он просто соскучился по своему оми. Гюльбарге успокоил малыша, общение с сыном помогло немного привести мысли в порядок. От утренней истерики не осталось и следа. Наложник привел себя в порядок, даже сам прибрался в комнате, ужасаясь последствиям содеянного. Теперь из целых подарков Алпаслана у него осталось лишь пара-другая разных колец и браслетов, все остальное он непоправимо изничтожил. Арыкана нигде не было. И даже после уборки он не появился. Другие слуги не знали, куда запропастился злополучный омега. Гюльбарге уже начал думать, а не послать ли кого-то искать его. Но пропажа сама вбежала в комнату второго фаворита с окровавленным кинжалом. Пораженный Гюльбарге тут же велел остальным слугам покинуть комнату, опасаясь, как бы они не увидели того, что увидел он. Оставшись наедине, фаворит тут же зашипел на омегу: — Что ты натворил, что все это значит?! Арыкана сильно трясло, кинжал выпал у него из рук, а сам он упал на колени и горько заплакал, обхватив себя руками. — Я убил его, убил его… — Кого? — ничего не понимал рыжеволосый юноша. — Эмин…я убил Эмина… Гюльбарге обомлел от услышанного. За дверью послышалась какая-то возня, чтобы немного отвлечься от неразберихи у себя в покоях, омега выглянул в коридор и, видя, как суетятся наложники, подозвал одного из них. — Что происходит? — Говорят, у нас в гареме закололи омегу. — Кого? — Я не знаю, господин… Фаворит отпустил омегу и поплотнее захлопнул за собой двери. Потихоньку до Гюльбарге начал доходить весь ужас произошедшего. Если Арыкан действительно убил Эмина, то где гарантия, что, когда это обнаружится, не обвинят самого Гюльбарге? Смерть киталского омеги юношу мало трогала, собственная безопасность — вот что его сейчас волновало. Слуги не действуют без приказа… а он уж точно ничего подобного не просил. Сложив весь пазл воедино, фаворит подлетел к Арыкану и одарил его оплеухой. — Ты идиот! Кто тебя об этом просил?! — Вы же сами разрешили, я просто хотел помочь вам, все сделаю, чтобы вы счастливы были… — омега затрясся и накрыл рукой горящую щеку. — По-твоему я буду счастлив, когда за мной придут палачи в масках?! Ты ведь не подумал, что никто не поверит, что я не отдавал тебе такого приказа? — Но ведь я сам… — по глазам Арыкана фаворит понял, что и до него наконец дошло, насколько необдуманным был его поступок. Гюльбарге принялся расхаживать по комнате, судорожно ероша волосы и то и дело кусая ногти. Нужно было что-то делать и быстро. Для начала следовало бы спрятать орудие убийства… Омега оглядел комнату и не придумал ничего лучше, как бросить кинжал в сундук с порванной одеждой. — Тебе следует успокоится, ты никому не должен рассказывать об этом… Но одного взгляда на трясущегося Арыкана было достаточно, чтобы понять, что он сделал. — О, Солнцеликий, я погиб… — начал паниковать фаворит. — Ты просто невозможный болван! Рыжеволосый омега заставил слугу подняться и встряхнул его. — Возьми себя в руки. Ты заварил эту кашу, ты будешь и расхлебывать, ты меня понял?! Слуга громко всхлипнул и в очередной раз повторил, ради чего он это все сделал. Разговаривать с ним сейчас было бесполезно. Гюльбарге набрал в медный таз воды из кувшина и принялся умывать омегу. — У тебя еще и кровь на рукавах! — возмутился он. Фаворит порылся в своем шкафу и достал более-менее приличный кафтан. — Живо переодевайся, а свой сожги! Но сделать этого они не успели. В дверь постучали, а затем в покои вошел Акюлдиз-султан. Словно бы заранее почувствовав неладное, он пришел один, без своей свиты. — Господин?! — испуганно выпалил наложник. — Гюльбарге, прошу тебя, скажи мне, что ты не имеешь к этому никого отношения… Акюлдиз-султан оглядел присутствующих и сердце его упало в пятки. Внешний вид слуги за спиной второго фаворита не оставлял поводов для сомнений. — Гюльбарге… — печально изрек управитель гарема. — Что же ты натворил… Какой позор. — Это не я! — принялся отчаянно оправдываться юноша. — Я ничего не делал, это все… Рыжеволосый омега бросил многозначительный взгляд на своего слугу. — Господин прав, я сделал это без его ведома, — Арыкан снова всхлипнул и принялся вытирать слезы. Брат повелителя покачал головой. Он надеялся, что омега будет умнее. — Даже если и так, вы вряд ли сможете оправдаться перед повелителем… Вам следует придумать правдоподобную историю и… избавиться от… орудия… — Акюлдизу трудно давались эти слова, но юноши и так поняли, о чем он говорил. — Почему вы помогаете нам? — искренне удивился Гюльбарге. — Потому что я не хочу, чтобы мой племянник остался без оми, — тихо ответил управитель гарема. — Однако тебе следует помнить, Гюльбарге, скоро меня не будет в этом дворце. Тебе не следует быть настолько безрассудным, смири уже наконец свою гордыню и займись ребенком! Фаворит поджал губы, ответить ему было нечего. Вместе они кое-как привели в чувство Арыкана и придумали ему правдоподобную историю, где он находился во время нападения. Кинжал Акюлдиз-султан забрал с собой, чтобы позже закопать где-нибудь в саду. — А что же Эмин? Он умрет? — закончив со всем, поинтересовался Гюльбарге. — Вам стоит молиться, чтобы этого не произошло, — сурово ответил Акюлдиз. — Он носит ребенка повелителя, если он умрет… По лицу второго фаворита, управитель гарема понял, что об этом он не знал. Затем мужчина перевел взгляд на дрожащего Арыкана, кажется, омега осознавал всю тяжесть совершенного им преступления. — … Солнцеликий покарает вас, но еще раньше это сделает наш повелитель. — А если он видел Арыкана? — не унимался Гюльбарге. — Тогда вам следует молиться и о том, чтобы он не понял, кто на него напал. Рыжеволосый юноша хотел спросить что-то еще, но Акюлдиз-султан жестом остановил его и покачал головой, давая понять, что на этом разговор окончен. Омега забрал с собой изящное лезвие и удалился. А чуть позже к ним в покои пришел бета, посланник Каракюрта, и уведомил их, что хранитель покоев ожидает омег в своем кабинете. Арыкан и Гюльбарге переглянулись, кажется, а достаточно ли они готовы к этой встрече?

***

У Алпаслана в услужении находился очень талантливый лекарь. Он достаточно быстро сумел сбить Эмину жар и смазал его рану успокаивающей боль мазью. Престарелый мужчина пообещал, что если наложник сможет пережит эту ночь, то его жизнь будет вне опасности. А вот что касается недавно зародившегося в теле омеги ребёнка — однозначного ответа лекарь дать не мог. Все, что оставалось — это только молиться. И повелитель молился, страдая от своего бессилия. Падишах хотел забрать любимого в свои покои, но лекарь запретил это делать, хотя бы первые пару дней, чтобы снова не растревожить ранение. Сейчас же Эмин крепко спал на кровати в лазарете, а султан лишний раз старался не отходить от него. Почему-то ему сейчас казалось, что если он оставит юношу, то живым его уже не застанет. В его присутствии фавориту становилось легче или же падишах хотел так думать. Он ловил каждый вздох любимого омеги, стараясь понять, стал ли он дышать ровнее. Только Солнцеликий знает, сколько горя и ужаса альфа пережил за этот день. Алпаслан провел рукой по нежному личику наложника, ненароком задев длинные светлые ресницы. Кто вообще мог покусится на жизнь такого чудесного создания? В груди альфы снова заклокотала злость, однако он постарался успокоиться. Виновник еще свое получит, мужчина об этом уж точно позаботится. Однако сейчас его гнев Эмину не поможет. Алпаслан присел на кровать рядом с юношей и погладил золотые кудри. Теперь этот омега — самое важное, что у него есть. От его благополучия в буквальном смысле зависели здоровье и рассудок самого падишаха. А он вместо того, чтобы защитить возлюбленного, позволил этому случиться. Султан больше не мог допустить повторения сегодняшних событий. — Кто бы мог подумать, что ты станешь моим самым большим сокровищем, — ласково проговорил повелитель. — Поэтому прошу тебя, мой луноликий омега, не оставляй меня… Повелитель наклонился и осторожно поцеловал омегу в лоб, попутно убирая упавшие на личико прядки. — Эмин, возвращайся ко мне… Похоже, омега действительно услышал, как его зовут, ибо веки юноши беспокойно затрепетали. С трудом, ему удалось открыть глаза. — Алпаслан… —  еле слышно позвал наложник. — Я здесь, радость моя, я с тобой, — повелитель поймал беспокойно «рыщущую» по одеялу руку юноши и поднес к губам. Фаворит попытался оглядеться, но его взгляд не фокусировался, а голова совсем не хотела подниматься с подушки. Наложник положил руку на живот. Тоненькие дорожки слез покатились по щекам омеги. — А ребенок? Он умер…да? — последнюю фразу юноша прошептал одними губами. Султану было больно смотреть на это. Он еще раз поклялся себе найти и стереть преступника в порошок. Как можно было довести беременного омегу до таких мыслей? Что за бессердечное чудовище могло такое сотворить? Падишах накрыл своей ладонью живот наложника, поверх его руки. — Наш малыш жив, луна моя, с ним все в порядке. Ты хорошо справился и сумел сохранить его. Потому что ты мой сильный и храбрый омега, — падишах постарался как можно теплее улыбнуться. Эмин облегченно выдохнул, плакал он теперь от счастья. — Спасибо тебе, Солнцеликий, что не загубил мое дитя…- глаза киталца снова слипались, разговор отнял у него слишком много сил. Алпаслан заботливо укрыл омегу и забрал поцелуями каждую пророненную любимым слезинку. — Не бросай меня, прошу тебя, не уходи… — уже засыпая, жалобно прошептал Эмин. — Как я могу оставить тебя, любовь моя? Я буду с тобой здесь всю ночь, — правитель легонько сжал руку киталца. — Не тревожься, я тебя никогда больше не брошу, а пока засыпай. Тебе нужен отдых. Султан был рядом с наложником и ласково гладил его, пока юноша снова не провалился в крепкий сон. Ему сейчас следовало набираться сил. Алпаслан хотел лечь на соседнюю кровать, но в дверь тихо постучали. Чтобы ненароком не потревожить Эмина, повелитель вышел в коридор. Склонив голову, за дверью его ждал Каракюрт. Падишах поприветствовал хранителя покоев. Его взгляд потяжелел, от былой нежности не осталось и следа. — Ты выяснил, кто покусился на жизнь будущего оми моего ребенка? — Думаю, у меня есть ответ на этот вопрос, — неоднозначно ответил мужчина. — И кто же? — раздраженно спросил султан. — Мы нашли шестерых свидетелей, которые видели очень интересное событие. Думаю, вам следует самим выслушать их. Повелитель сурово посмотрел на альфу. — Что ты хочешь этим сказать? — Вероятно, убийца один из приближенных к вам омег, — ответил хранитель покоев. — Прошу вас, пройдите со мной. Алпаслан оглянулся на дверь, ему не хотелось оставлять Эмина в одиночестве. Но и не пойти он тоже не мог. Сердце разрывалась от невозможности остаться. Султан приставил к лазарету свою личную стражу и велел не впускать никого, кроме лекарей. А затем проследовал за хранителем покоев.

***

Падишах лично допросил каждого из омег, среди которых оказался и Коскун — слуга Айташа. Он один из первых разыскал Каракюрта после происшествия. Оказывается, все свидетельствовали, что самолично видели или слышали, как на праздновании помолвки Акюлдиза-султан Гюльбарге подарил своему слуге Арыкану кинжал и приказал воспользоваться им при первой же возможности. Несколько омег также видели, как утром Арыкан разгуливал в крыле фаворитов с оружием в руках. Второго фаворита тоже допросили, он все отрицает. А вот его слуга оказался более сговорчивым. Каракюрт отвел повелителя в темницу, где на голом полу лежал изувеченный омега. Его история действительно звучала складно, вот только Арыкан и Гюльбарге не учли одну вещь… Пока они судорожно придумывали план действий, Айташ-султан подкупал наложников. Ведь если против омеги свидетельствовали четыре и более человек — это являлось серьезным доказательством вины оного. Сикхар оказался умнее и расторопней. Арыкан не ожидал, что признание из него будут выбивать силой. Долго боль терпеть он не смог. Алпаслан двумя пальцами приподнял подбородок юноши. — Говори, — холодно велел падишах. — Это я…хгх…все я… — сплевывая кровь, прохрипел слуга. — Отпустите господина…агх…он ни в чем…не…виноват… Алпаслан резко убрал руку и посмотрел на хранителя покоев. — Простите, повелитель, однако мне кажется, что он лжет насчет непричастности Гюльбарге-султан. Этот слуга очень преданный, он никогда бы не посмел обвинить своего господина. Алпаслан шумно выдохнул. В глубине души он надеялся, что оми наследников окажутся непричастны к этому делу. Как же он ошибался. «Солнцеликий, ты слишком суров ко мне. За что ты истязаешь мое сердце такими испытаниями?» — мысленно обратился мужчина к Великому. — Я хочу видеть Гюльбарге, где он сейчас? — Как пожелаете, повелитель, — Каракюрт склонил голову в легком поклоне. — Сейчас он в моем кабинете. Больше спрашивать у слуги правитель ничего не стал. Гораздо важнее для него сейчас — это посмотреть в глаза рыжеволосому наложнику. Гюльбарге смиренно ждал на софе в полумраке комнаты. Когда дверь приоткрылась, он не сразу понял, кто к нему вошел. — Сколько мне еще ждать? — наложник повернул голову и тут же прикусил язык. Он вскочил, сразу же приседая в поклоне. — Повелитель. — Оставь нас одних, — бросил Алпаслан хранителю покоев. Дверь за спиной падишаха закрылась. Султан, словно бы лев, изучающий свою добычу, обошел полукругом Гюльбарге. Под суровым взглядом повелителя, омега вздрогнул. Ему стоило больших усилий унять дрожь в ногах. Первым нарушил тишину султан. — Что же с тобой стало, Гюльбарге? — голос правителя, словно холодная сталь, резанул слух омеги. Фаворит поднял глаза и в панике принялся оправдываться. — Я не делал этого, повелитель! Я никого не убивал! «Убивал». Это слово болью отдалось в сердце альфы. А ведь Эмина и правда могли убить. — Как ты осмелился поднять руку на омегу из моего гарема? Ты хоть понимаешь, что причинив вред Эмину, ты, в первую очередь, бросил вызов мне, Гюльбарге? — разъяренно крикнул падишах. Гюльбарге втянул голову в плечи и издалека наблюдал за мужчиной. — Он носит моего ребенка, Гюльбарге, ребенка! Как ты вообще посмел покуситься на жизнь беременного омеги! Ты хоть знаешь, в каком он сейчас состоянии? Алпаслан заглянул в глаза наложника и остался разочарован. Во взгляде второго фаворита не было ни стыда, ни вины, ни сочувствия или сожаления, лишь ревность да страх. Падишах отвернулся. Омега стал ему противен. — Я не знаю, как ты дошел до такого, но сейчас я не узнаю тебя более. Султан развернулся и направился к выходу. — Алпаслан! — выкрикнул ему вслед наложник. Рассвирепев от такой наглости, альфа резко развернулся. Их взгляды встретились. В этот раз омега смотрел на него по-другому. Смелее. — Я любил тебя, был верен тебе, родил тебе ребенка, а ты просто воспользовался мной! Я не был нужен тебе с самого начала. А все твои слова о любви ко мне — сплошная ложь. Неужто ты думал, что я буду просто сидеть и смотреть, как ты развлекаешься с другими наложниками?! Если бы мне дали второй шанс, я бы задушил ту змею, которую ты так любишь, своими собственными руками. Твоя любовь к нему и всепрощение всех его грехов ненормальны! Он приворожил тебя, как ты этого не понимаешь?! В два шага падишах подлетел к осмелевшему фавориту и прижал того к стене, смыкая пальцы на тонкой белой шейке. — И поэтому ты возомнил, что решишь убийством все проблемы? — зашипел повелитель. Омега сжался и принялся жадно хватать воздух ртом, не ожидая такого поворота событий. — С этого дня ты для меня мертв, Гюльбарге, слышишь это? В моих глазах тебя больше не существует, — повелитель отпустил наложника. Разгневанный Алпаслан вышел прочь, оставив перепуганного омегу в одиночестве. Гюльбарге медленно сполз по стене, все еще хватаясь за шею. Он никогда не видел повелителя таким… С ним еще никогда так не обращались. Султан возненавидел его… Его самый страшный кошмар стал реальностью. Рыжеволосый юноша обхватил себя руками за колени и горько заплакал. Весь смысл его жизни разбился на мелкие кусочки. Мир рушился и ничего уже было нельзя вернуть назад.