За четыре дня

Крепость Шанрон в декабре напоминала заваленную снегом груду камней – настолько неаккуратно она расположилась среди горных вершин. Сама она была столь маленькой и неказистой, что, называя её «крепостью», солдаты едва сдерживали смешок. Так, маленький городишка, окружённый высокой каменной стеной, и не более. Однако жизнь тут, в отличие от остальных земель страны, текла мирно: Шанрон была тюрьмой для пленных и пристанищем для раненых. Здесь редко можно было услышать выстрелы или взрывы, вместо них была житейская кутерьма солдат и тяжёлая ежедневная работа пленённых. Тыл и фронт – казалось бы, полнейшие противоположности, однако ж можно найти недюжие черты сходства. Молодой человек в серой шинели довольно статного роста сидел около стены одного из каменных домов крепости, раздумывая об этих самых сходствах и увлечённо вырезая что-то из маленького деревянного бруска ножичком. Ему открывался вид на площадь, где жизнь кипела: солдаты занимались самыми разнообразными вещами, переговариваясь между собой, и сновали туда сюда, будто муравьи в муравейнике. Кто-то носил деревянные заготовки для рубки, кто-то перетаскивал тяжёлые котлы, иные приводили в порядок оружие. В этой части улицы было мирно и спокойно, а вот рядом, буквально на другом её конце, то и дело можно было различить чьи-нибудь вскрики и ругательства. Настолько контрастная жизнь умещалась на одной площади. Дазай в крепость попал, можно сказать, случайно. По глупости своей, из-за горячего нрава и желания отличиться в бою. Впрочем, он таки сумел это сделать. В свои двадцать один он уже был известен среди солдат, как «особо отважный». Этот офицер шёл в бой яро, и имел свойство выкручиваться из самых опасных ситуаций, зачастую скользя по тонкой грани между жизнью и смертью. Помимо прочего, Осаму обладал таким качеством как «преданность». Присягнув взошедшему на трон монарху, военный долг свой он нёс почётно и гордо, что проявлялось в значительной жестокости и безропотности ко всем неверным. Однако за неделю пребывания в Шанроне Дазай испытал такие эмоции и переживания за людские страдания, каких на фронте не испытывал никогда. Сам он, придя сюда, не переставал чувствовать болей и тщательно скрывал всё под повязками, но боль духовная, моральная, сдавливала его гораздо сильнее. И без того нагружаемый смертями рядом стоящих солдат, Осаму увидел войну с новой стороны: жестокой, мерзкой, беспощадной, терзающей тех, кто бороться не в силах. Одно дело, когда ты с противником наравных – оружие, бой, форма, укрытие... И совсем иное – отвратительное обращение с пленными. С теми, кто остался жив, но употребление слова «жизнь» для описания их состояния весьма сомнительно. В Осаму, кажется, начинала шевелиться совесть. Неожиданный очень тихий звон выдернул из мыслей, заставив чуть вздрогнуть. — Чёрт, — лезвие как-то неуклюже впилось в палец. Кровь моментально показалась из ранки, но офицер просто отложил ножик в сторону и опустил глаза. Прямо у ботинка парня блестела монета, которая и издала этот едва уловимый звук, ударившись о него. Осаму с любопытством поднял её и принялся было рассматривать, как вдруг внимание его резко переключилось на противоположную сторону улицы. Там, около серых стен, солдаты куда-то вели пленного. На руках его были кандалы, и его то и дело подгоняли, дёргая за цепи так, что тот едва ли не падал вперёд. Взгляд длился буквально секунду: пленённый пристально смотрел на Дазая. Издалека было неясно, что этот взгляд в себе нёс, но солдат в очередной раз дёрнул цепь, заставив пошатнуться, и пленный пошёл дальше, опустив голову. У парня сердце замерло на мгновение. — Эй, — Осаму не составило труда подняться и догнать конвой, — Куда вы его? — Как куда? — солдат затормаживается в непонимании, — Что за глупые вопросы?! — Я задал конкретный вопрос, и хочу услышать конкретный ответ. — Дисциплину поправлять идём, — он усмехнулся, и опять рванул цепь, — Авось заговорит бестия. Конвой направился дальше, оставив Дазая со смешанными эмоциями. Он увидел по сути ребёнка, закованного в цепи, идущего по морозу без верхней одежды – в чём был, в том и вывели. Бледного, худощавого, с дрожащими руками и с усилием стоящего на ногах. Лица его парень рассмотреть не успел – мальчишка голову держал опущено, не желая глядеть вокруг себя, скрывая взгляд за рыжими прядями волос. «Но он ведь ещё дитя» — едва не вырвалось из уст шатена, и он, опомнившись, пустился догонять снова. — На этот раз что? — бодро спросил один солдат, закрепляя цепи покрепче. — Кнутом его бить запретили, — отозвался второй, — А было бы интересно... — Ну что, — первый обратился к пленному, уцепившись за волосы и заставив тем самым посмотреть на себя, — Скажешь что-нибудь? Парниша глядел на него пустыми глазами и молчал. Ни один миллиметр его лица не собирался даже шевельнуться. А уж тем более говорить что-либо этому зверью он не станет. Вопросы были одни и те же: местоположение, количество, планы действий. Но ни на один из них солдатам так и не удалось получить ответ. — Что ж, молчи дальше, так и сдохнешь здесь, — рассмеялся боец и отпустил. Пленный голову склонил снова, пока с него довольно резко принялись срывать рубаху. Возможность поиздеваться над беззащитным телом, по всей видимости, туманила рассудок, так, что лёгкая ткань была с весельем порвана. В который раз. Подросток уже зажмурился, покрывшись мурашками от холода и сжав кулаки, и настроился получать свои положенные удары плетью, но палач почему-то медлил. Как-то слишком тихо стало в ледяном помещении. — Отставить, — голос эхом отразился от стен и отдался каким-то странным гулом в ушах. — С какой это стати? — Это, мать вашу, ребёнок! Что за чертовщину вы творите?! — Ты пойди и скажи это кому-нибудь повыше, Осаму. Тебя тут быть не должно, проваливай, — он недовольно фыркнул, возвращая внимание к наказуемому. — Ты смотри, я ведь и вправду скажу. Солдат опять опустил плеть, не успев ударить, и вопросительно посмотрел на Дазая. Тот расплылся в ухмылке и прищурил единственный видимый глаз. — Чего ты добиваешься? — подал голос второй солдат, всё это время стоявший в сторонке, у стены. — Прекращения издевательства над ребёнком. Ваши методы и взрослых-то в могилу загнать могут, а что говорить о мальчике! — У него мера гораздо мягче. — Наплевать. На нём живого места нет... — он приблизился к бойцу и выхватил плеть из руки. — Мне доложить о твоей выходке? — Смотри не споткнись, пока бежать будешь, – шатен издаёт смешок, принимаясь цепи от стены отсоединять. — Всё хорошо. Больше тебя никто не тронет, — Осаму самому больно становится от вида истерзанной детской спины, когда они остаются в помещении вдвоём. Парниша дрожит от холода, и смотрит вопросительно, но по прежнему молча. — Накинь, — Дазай без промедления кутает в свою шинель, соображая, что теперь с этим делать. Однако ж размышления его были резко прерваны – подросток теряет равновесие и падает, ещё больше напугав солдата. Чуя робко приоткрывает глаза и прислушивается. Дрова в печи мирно потрескивают, в комнате тепло. Подушка мягкая-мягкая, приятная, и одеяло пуховое сверху. «Где я? Что случилось?» — думает он, сперва пытаясь приподняться, но всё-таки остаётся неподвижен. Тело в бинтах, свежих, чистых. Накахара поворачивает голову и глядит вокруг, изучая комнату глазами. Это была маленькая комнатушка с одной только печью, лавкой у стены и небольшим столиком у окна. Мрак помещения освещали лампадка и пара свечей, стоявшие на столе. — Проснулся наконец, — подал голос солдат, сидевший в самом уголке комнаты, отчего парень инстинктивно вздрогнул и практически вжался в постель. Сердце забилось чаще, когда офицер поднялся с места и подошёл поближе. — Тебя ведь Чуя зовут, правильно? — он говорил как-то слишком спокойно, даже ласково. Но рыжик молчал, и просто тщательнее рассматривал своего спасителя, однако по прежнему боязливо. — Ты так долго спал, что я боялся, что вовсе не проснешься... Есть хочешь? Парниша всё-таки приподнимается и садится, всё ещё пристально глядя на Осаму. — Поешь горячего, и сразу получше станет, — офицер продолжал говорить, невзирая на молчание собеседника, и удалился из комнаты. Чуя откашливается и делает попытку сказать хоть что-нибудь, но вместо этого выходит пара хрипов. Он уже и забыл, когда именно болезнь сломила его звонкий прежде голос. И чем дольше он был в заключении, тем сильнее подрывалось его и без того не отличавшееся крепостью здоровье. Через пару минут Дазай возвращается, держа обеими руками глубокую миску с томящимся в ней горячим супом. Накахара свешивает ноги с печи и смотрит вниз, кажется, собираясь спрыгнуть. — Нет-нет-нет, оставайся там, — его возглас опять заставил вздрогнуть, — Тебя велели держать в тепле и лишний раз не тревожить. Будет нехорошо, если ты упадёшь снова. «Кто велел?» — Чуя ещё секунд пять всматривается в лицо Осаму, но послушно остаётся на месте. — Ты поправишься только если не будешь пренебрегать советом доктора. Накахара осторожно принимает съестное, мысленно ища подвох во всём происходящем. С какой это стати солдат царской армии так печётся о нём? Дазай для него выглядит очень необычно: спокойный такой, уверенный в собственной правоте. А ещё уставший и чуть сонный. Еда показалась просто великолепной в сравнении с тем, что он ел последний месяц. Приятное тепло постепенно разливалось по телу, и Чуя даже улыбнулся невольно. Но улыбка эта была едва заметной и длилась буквально мгновение. — У тебя даже вещей толком и нет, — рассуждал Осаму вслух, сидя поодаль, на лавке, чтобы не мешать трапезе, — Я забрал только твою курточку, но она такая хилая... Удивительно, как ты в такой мороз ещё раньше с жаром не слёг. Накахара опять кашляет, громко и болезненно, и ставит миску в сторонку. — Ты что, всё? Доедай, это всё тебе. Парень, прокашлявшись, вздыхает и опять смотрит с вопросом во взгляде. — Кушай давай, да спать ложись, чтобы силы были. Миска опустела и была успешно убрана Дазаем, однако Чуя ложиться пока не хотел. Он сидел, укутавшись в одеяло, и глядел в стену, размышляя над ситуацией. «Если он меня от наказания освободил, значит ли это, что он ничего не знает обо мне? Но ведь он знает, как меня зовут... Он здесь недавно? Раньше я его не видел... Где он воевал? Отчего бинты? А с глазом что? Как же много вопросов... Но самое главное... Что ему нужно от меня? Может, это всё специально разыграли, чтобы я доверие своё показал? Но я ничего не скажу, даже ему. Вообще, кто он такой наконец?! И с какой это стати...» — парень не успел завершить мысль, ибо глаза его слипались, и вскоре дремота сморила его, отчего он начал медленно опускать голову. — Чуя, — голос Дазая снова заставил вздрогнуть. Рыжий открыл глаза и посмотрел на него выжидательно. — Я могу ошибаться, но... Это твоё? – шатен протянул к нему руку, и Чуя разглядел в ней заветную монету. — Ты так смотрел тогда... Мне показалось, это ты обронил. Монета была серебряная. Большая, резная, красивая. Она выскочила из его кармана от резкого движения, и парень уже не надеялся получить её обратно. Но офицер, подобравший её, очень удивил своим поведением, и продолжал удивлять до сих пор. Тонкие пальчики несмело коснулись чужой ладони, желая побыстрее получить вещь обратно. Чуя монетку сжал крепко-крепко, и посмотрел по новому – благодарно. Осаму же улыбался, видя такую перемену в его глазах. — Спокойной ночи. Отдыхай. Ночь однако ж выдалась отнюдь неспокойной. Накахара спал плохо, часто ворочался, закашливался и хрипел. Дазай, который устроился на лавке у стены, укрывшись шинелью, можно сказать не спал вообще. Когда уже стало светать, он не выдержал – встал и вышел, осознав, что сна он не добьётся. Принялся топить печь. Чуя проснулся от этой возни, и молча наблюдал за ним. Ему было плохо: глаза то и дело слезились, дышать было тяжело, да и побои давали о себе знать, поэтому он лишний раз не шевелился. — Я разбудил тебя? Прости, — шатен говорит тихонько, заметив, что на него смотрят, — Я сейчас уйду, а ты поспи ещё. Подросток отворачивается к стене и выдыхает, снова закрывая глаза. Осаму действительно выглядел уставшим от уже второй ночи без нормального сна, но идея обеспечить безопасность для мальчика прочно засела в его голове и отгоняла всю сонливость прочь. — Здравствуй, Анго, — шатен снимает шапку, проходя в просторную комнату. — Здравствуй, — офицер, сидевший за столом, что-то искал в ящиках, и даже не повернулся, — Какими судьбами? — Мне нужна доверенность. Анго замер на мгновение и развернулся к пришедшему. — Тебе? На кого?! — На пленного из отряда сопротивления. Сакагучи был в полном замешательстве от такого заявления. — И на которого же из них, если не секрет? У нас их здесь... — он затормаживается, и взгляд его меняется, — Хотя постой... — Мальчик по имени Чуя. Знаешь о таком? Офицер пугается ещё больше, чем заставляет Осаму впасть в некоторое смятение. — Дазай, ты что, головой треснулся?! Ты хоть знаешь, кто он такой?! Накахара Чуя! Нашёл кого выбрать! — парень возмущался, разливая горячий чай по чашкам. — Знаю. Он – ребёнок. — Ребёнок?! — он едва не плеснул из чайника на стол, — А ты знаешь, что этот «ребёнок» вытворяет в бою?! Знаешь, что он может целый отряд в одиночку положить?! — Дети не должны воевать, — Дазай был абсолютно спокоен, грея руки о кружку. — И не поспоришь ведь, — вздыхает, усаживаясь за стол, — Но ты же видишь, какая жизнь сейчас стала. — Вижу. Но ведь можно изменить хотя бы это. — Да уж, — снова вздыхает, поправив очки, — Я смотрю, ты после последнего разговора с Одасаку стал на мир иначе глядеть... — К чему ты вдруг вспомнил о нём? — Осаму меняется в лице, и смотрит с удивлением. — Это он ведь у нас занимался подобными вещами... О себе бы лучше думал. — Не приплетай его сюда, — говорит серьезно, — Этот человек к делу не относится. — Я тебе о другом толкую: если вдруг что-то случится, то в первую очередь это свалится на тебя, имей ввиду. Да и к тому же... — он снова поднялся и принялся что-то искать. — Просто оформи мне бумагу, и дело с концом, — делает глоток и морщится от горячего. — Ты сначала вот это прочитай, — на стол благополучно плюхнулась стопка бумаг, сшитых толстой красной нитью, — А там посмотрим, как ты запоёшь. Оставшись в тишине, Дазай с интересом взял документы в руки. Чутьё подсказывало, что сейчас он узнает что-нибудь такое, что могло бы оттолкнуть его от намеченной цели, но он решил твёрдо стоять на своём. На чуть желтоватых листах размашистым, но аккуратным почерком писалось об одном из отрядов сопротивления, сформированных простыми людьми, когда-то мирно жившими в одной из деревушек центральной части страны. И чем дальше Осаму читал, тем сильнее было его негодование. ❝Отряд сопротивления №7❞ Статус: поиски Описание: один из 25 отрядов, сформированных в результате стычки с местным населением Центральной части Драрес. Отличаются особой жестокостью к разведотрядам. Наносят также материальный ущерб, дабы солдатам нашим к зиме дойти впроголодь и без должного снаряжения. Все они – одарённые(!!!) Информация о способностях: засекречено. Состав: ×Ацуши Накаджима, 18 лет. Сирота. Призывался на службу по месту жительства, но уклонился от вступления в ряды Царской армии, присоединившись к спецотряду народного сопротивления. Статус: неизвестно. ×Акико Ёсано, 23 года. Сельский врач. После начала военных действий также примкнула к народной армии. Статус: неизвестно. ×Кёка Изуми, 13 лет. Сирота. Благодаря мощному дару весьма опасна в бою. Статус: неизвестно. ×Кенджи Миядзава, 14 лет. Сирота. В бою показал себя с очень сильной стороны несмотря на юный возраст. Статус: неизвестно. ×Чуя Накахара, 16 лет. Сирота. Наиболее опасный одарённый из отряда. Участвовал во многих кровопролитных операциях, был их организатором. Является руководителем отряда. Статус: неизвестно. пойман, место нахождения – крепость Шанрон. — И что мне всё это должно было сказать? – Дазай был в замешательстве. — Тебя не смутил тот факт, что подросток является руководителем отряда? — Меня смутил тот факт, что все дети осиротели. — Я предпочитаю не зацикливаться на этом, — он быстренько убирает бумаги, — Мы всё равно ничего изменить не можем. А всех этих бойцов всё равно либо убьют, либо расстреляют после. — Как у тебя только язык поворачивается говорить подобное... — Суровые реалии. Ты за неделю отвык от жизни? — Как раз наоборот, такая жизнь мне непонятна. Ты столько времени живёшь в крепости, неужели ни разу не возникло желания ограничить жестокость к пленным? — Меня это не касается, — он поспешно отвернулся, поправляя очки, — Они родину предали, царя предали, а значит... — И ты действительно уверен в этом? Действительно думаешь, что все эти дети – предатели отечества? — Дазай... — Анго посмотрел очень строго, — Я скажу тебе одну вещь: на любого стремящегося свернуть горы однажды найдётся тот, кто свернёт ему шею... Не лезь ты в это. Или хочешь повторить судьбу Сакуноске? — Вот значит как... — шатен поднимается с места, захватив шапку, — Пусть так. Но я действительно лучше попробую и умру, чем буду сидеть сложа руки. — Как ты не поймёшь, что если он попытается сбежать, то... Однако ж Осаму уже направился к выходу, кутаясь в шинель. — Но я ведь тоже не совсем обычный человек.