За четыре дня

Чуя поначалу даже и не понял, откуда звук раздался. Только вздрогнул от неожиданности, а потом напрягся, внимательно следя за мутноватым стеклом окна. Однако ж никаких дальнейших стуков или действий не последовало, и парень вопросительно взглянул на Осаму. — Что это сейчас было? — произнёс он, успокоившись. — Обычно это означает срочный сбор всех солдат на площади, — шатен лишь плечами пожал, — Пойдём, узнаем. Дазай не ошибся. Патрульные обходили улицы и стучали в окна солдатских домишек, а на площади уже собралась приличная толпа. Накахара слегка не поспевал за широкими шагами лейтенанта, поэтому пришлось снова цепляться за рукав. Стоял нехилый гул, пока где-то в центре всей собравшейся массы людей один молодой солдат не взобрался на какое-то подобие бочки и не призвал угомониться. Толпа поутихла. Чуя опять как-то сразу напрягся, приготовившись слушать — видеть что-либо впереди себя сейчас не было возможности. — Подсадить тебя? — явно шутливым голосом предложил Осаму, видя, как парниша пытается хоть что-нибудь разглядеть из-за чужих спин. Но подросток, видимо, не увидел в предложении ни намёка на шутку, и согласился: уж больно интересно посмотреть на коменданта, главного человека этой каторги в крепости. Поудобнее устроившись на чужих плечах, Чуя сразу же удивился, ибо вокруг было и впрямь довольно много людей. Глазами он нашёл в толпе Рюноске и, забывшись, помахал ему рукой, на что получил лёгкий кивок в ответ. Даже как-то приятно. А люди всё идут и идут. Комендант был человек рослый, крепкий. Мужчина, очевидно, средних лет, носящий усы, в высоких начищенных сапогах и с блестящей пряжкой на широком поясе. Он всё поправлял свою шапку и ждал, пока его немногочисленная по сравнению с основной армией солдатская половина населения крепости соберётся в полном составе и встанет в нормальное положение. — А ваша шапка где, товарищ лейтенант? — Чуя только теперь заметил недостающую деталь в образе шатена и ухватился за каштановые волосы пальцами, — Неужели вам мало невзгод, что вы простудиться вздумали? — Я, верно, оставил её дома второпях, — Осаму чуть вздрогнул, выдохнув облачко пара, чувствуя, как мурашки поползли по шее вниз, — У тебя руки холодные, спрячь в рукава. — Ну, а у тебя уши мёрзнут, — озябшие подушечки пальцев коснулись ушей, а едва тёплые ладошки слегка накрыли, — Так лучше. Чуя не замечал редких косых взглядов рядом стоящих солдат, как не замечал их и Дазай. Шатен придерживал парня за ноги, внимательно слушая коменданта, а рыжик, как ни странно, при этом грел офицеру уши. Всё собрание простояли так. Оно, к слову, продолжалось полчаса, не больше, но даже после его окончания солдат нёс подростка на плечах, неспеша шагая в направлении столовой и обдумывая всё услышанное. Так гораздо удобнее им обоим. — Неплохо ты устроился, — беззлобно усмехнулся Акутагава, нагнавший их по дороге, с некоторым любопытством смотря на Чую, — Могут возникать вопросы, кто из вас двоих поддоверенный. — У нас взаимовыгодное сотрудничество, — Дазай улыбнулся, — Я несу, он греет. — Лопатой он тебя скоро огреет, если будешь и дальше нянчится с ним. Лейтенант повернул голову влево, туда, откуда донеслась столь возмутительная для него фраза. Плац-майор же не удостоил его взглядом, лишь поправил очки и ускорил шаг. — Вы бы хоть в глаза смотрели, когда замечания делаете, — громко проговорил Осаму ему вдогонку, снова выдыхая пар. — Он не может смотреть, у него линзы замёрзли, — усмехнулся Рюноске. — Тебе, наверное, лучше опустить меня? — контрастно тихо спросил Чуя, снова запуская пальцы в волосы, чуть потянув, таким образом привлекая к себе внимание. — Да не бери в голову, — шатен не реагирует, продолжает идти, — Я полностью тебе доверяю. — Доверяешь? — Накахара вскинул бровь, — Даже учитывая нынешнюю обстановку? — Бред это всё, — снова вмешался Акутагава, — Все поддоверенные так или иначе находятся под присмотром. И в конце концов, зачем им дополнительная древесина? — Чтобы сжечь плац-майора? — Чуя ослабил хватку на чужих волосах, вместо этого теперь мягко массируя, усмехнувшись. Рюноске шутку оценил, хрипло посмеялся. Ситуация обстояла странная. Насколько понял Дазай, запасы древесины в отведённом под неё хранилище изрядно поскуднели всего за жалкие пару дней, и комендант не нашел ничего разумнее, кроме как обвинить кого-то из освобождённых заключённых. Ну да, больше же некого. Из-за этого инцидента он и собрал всю массу из солдат, наставников и поддоверенных на площади, потребовав, чтобы виновник признался. А пока это признание не последует, военным домам совсем прекратят выдачи дров. — Они явно хотят выбить признание, чтобы скрыть наворованное, — Осаму вздыхает, возвращаясь из мыслей в реальность, — А освобождённые — самое слабое звено. — Не нравится мне это, — брюнет спрятал лицо за воротником, когда путники уже вышли на нужную улицу. В столовой было много народу, отчего в воздухе вперемешку с запахами из кухни витало тепло и своеобразный гвалт. Чуя, который всё же слез с плеч старшего перед входом, теперь просто держался рядом и озирался по сторонам. Количество солдат в столь малом помещении невольно приводило его в страх. Все они шумели, галдели, громко отстукивая подошвами поношенных сапог, заглушая своими голосами звон посуды и скрипение стареньких скамеек. Где-то в углу за столом даже ругались, и вокруг него собралась уже небольшая группка наблюдателей. — Вы садитесь, а я возьму нам порции, — дружелюбно произнёс Рюноске и скрылся меж рядов. Дазай почти сразу подыскал свободное местечко около стены, там и устроились. Отсюда было удобно наблюдать за всем происходящим вокруг. Чуя сидел, едва ли не вжавшись в стол от неожиданности, когда где-то совсем рядом послышался звон разбившейся посуды. Такая обстановка давила на слух и нервы: смех, гомон, резкий топот и хлопки, солдатская брань, даже свист мешались с духотой. — Здесь всегда так шумно? — Накахара уложил руки на столе, опустив на них голову. — Обычно чуть потише. Наверное, все бурно обсуждают сегодняшнее собрание, — Осаму лишь руками развёл, после оперся на стол одной из них, — Голова болит? — Нет, просто непривычно, — тихий вздох, и подросток думает предпринять новую попытку осмотреться, но двигаться всё же не хочется. Акутагавы нет невыносимо долго. Чуя, кажется, даже дремать начал, спрятав личико за рыжими прядками, но снова поднял голову, когда услышал посторонний голос рядом с их столом. Дазай разговаривал с кем-то, причём речь казалась смутно знакомой. Подросток попытался сфокусировать рассеянный взгляд и вникнуть в диалог. Кажется, лейтенанту опять сделали замечание, мол «заключённые в солдатской столовой не обедают». — Не сочтите грубостью, но я уже ни разу не заключённый, — Чуя выпрямился, внимательнее рассматривая нарушителя спокойствия, и лицо его постепенно приобрело странное выражение, что, разумеется, не могло не ускользнуть от внимания Осаму. — С огнём играете, лейтенант, — процедил незнакомец сквозь зубы и как-то уж слишком резво удалился. На минуту повисло молчание: Накахара замер, как маленький загнанный хищником зверёк, даже не моргая, испуганно смотря куда-то в одну точку, а Дазай всё не решался спросить о причине такой реакции. Да и незачем. Он, кажется, и так понял. — Всё в порядке? — наконец негромко интересуется шатен. — А, да… Да, конечно, — проморгавшись, сразу же расслабляется, принимая нейтральный вид. Осаму очень хотелось в этот момент узнать мысли парня. Он уже открыл было рот, чтобы задать ещё вопрос, но к столу приблизился Рюноске с долгожданным супом, и попытка не удалась. — У вас что-то случилось? — нарушил спустя пару минут давящее молчание Акутагава. Дазай на это только пожал плечами, черпая бульон, а Чуя вообще не среагировал, в который раз перемешивая содержимое тарелки. — У меня почему-то впечатление, что всё-таки случилось, — брюнет продолжил разговор невзирая на молчаливость собеседников, — Вы успели в моё отсутствие повздорить? — Ничуть, — подал голос подросток, со стуком бросая ложку, и встал из-за стола, — Извините, аппетит пропал. На улице снова вьюжило. Снег падал с тёмного неба мелкими крупицами, свежим слоем ложась на крыши, фонари, дороги и тротуары. Около входа в столовую была пристроена аккуратная лавочка, на которой в тёплое время года собирались молодые солдаты и пели песни под гитару. Сейчас же тут было пустынно, поэтому-то Чуя забился в самый уголок этой лавочки и в молчаливом ожидании старшего следил за вальсирующими по ветру снежинками. — Почему ты не сбежал? — Дазай со вздохом подсел рядом. — Потому что я не… Что? — рыжик не сразу понял, что в вопросе стоит «не», — О чём ты? — Ты живёшь здесь уже довольно долго. О тебе и твоём даре среди солдат целые истории ходят. Так почему же ты до сих пор не воспользовался им для побега? — Думаешь, это так легко? — заснеженные ресницы дрогнули, в глазах мелькнуло непонимание, — Ты тоже считаешь, что мне вот так взять и разрушить всё вокруг себя, уйти, отняв напоследок чьи-то жизни — раз плюнуть? — Я этого не говорил. — Тогда зачем ты у меня спрашиваешь такие вещи?! — Я надеялся услышать от тебя нечто иное, — его лицо оставалось невозмутимым, — Хоть какое-то объяснение. — Значит надеяться бессмысленно, — Чуя порывается подняться и уйти, но его резко останавливают, схватив за руку, — Что?! — За что ты сейчас злишься на меня? — голос у Осаму одновременно уверенный и мягкий, настойчивый и ласковый. Такой двоякий и непривычный… — На тебя я не… Ох… — отводит взгляд, когда шатен притягивает обратно к себе, отчего парень несильно впечатывается лбом в солдатскую грудь, — Я не знаю. Я уже просто ничего не знаю. Не знаю, что со мной происходит. Я чувствую себя здесь, как… Как овца в стае волков. — И на что это похоже? — голос становится чуть потише, будто они секреты друг другу передают. — На сон. Сон, значение которого я понять не в состоянии, но уж лучше бы он прекратился, — вздох, и он хочет отпрянуть, но его не пускают, прижимая крепче, — Что ты делаешь? — Сделай одолжение: рассказывай мне всё о том, что тебя тревожит. Ты ведь уже даже узнаешь солдат, что допрашивали тебя, и это поднимает в тебе давние страхи, я прав? — Откуда ты знаешь? — ладошки ложатся на грудь лейтенанта, и Чуя чуть отталкивается от него, заглядывая в лицо. — Я видел твой испуганный взгляд. У него бледная кожа. Бледные щёки, бледный нос, бледные губы. Сейчас он сам почти похож цветом на снег, что вокруг. И ресницы уже в инее, и каштановые волосы белым потихоньку засыпает. Здоровый глаз на фоне всего этого кажется тёмным-тёмным, почти чёрным, но смотрит он как-то странно. Как-то не так. Чуя никогда раньше не видел такого взгляда. Он будто читает его без слов, и всё-всё понимает. — Ты бледный, — бормочет невнятно подросток, спохватившись, опуская голову, — Холодно. Пойдём домой. — Что толку от дома, если там точно так же. Лучше поговорим ещё немного. — Поговорить? О чём? — О чём угодно. — Почему тебе так нужно, чтобы я говорил? — старые предположения и опасения выливаются в недоверчивые вопросы, — Хочешь продолжить начатый до тебя допрос? — Нет. — Тогда что же ты… — Чуя не успевает договорить, давясь воздухом. Сначала ему даже показалось, что его душат, но на самом же деле его просто крепко обняли. Так теплее, чего уж скрывать. Только стоять вот так слегка неудобно, но ведь никто не спрашивал. — Я предполагал, о чём ты думаешь, — шёпотом говорит Осаму почти в самое ухо, и от его контрастного с окружающей действительностью горячего дыхания по телу рыжика невольно пробегает мелкая дрожь, — Когда я только начал выхаживать тебя, ты не говорил мне ни слова, помнишь? Зная методы коменданта по вопросам наказаний и выуживания информации я прекрасно понимаю, что они с тобой делали, отчего твоё молчание было золотом для тебя. И я даже представить себе не могу, насколько же ты силён, что сумел молчать так долго. Но и сбежать тебе бы не удалось, из-за ранения и просто изнеможения. Это я тоже понимаю. А что же сейчас? Сейчас ты заговорил, и думаешь, что я стану использовать это в своих целях, манипулировать тобой. Что я спас тебя только затем, чтобы отнять твоё молчание, расположить к себе и узнать нужное. Так ведь? Но тогда почему ты всё ещё не предпринял хоть какую-то попытку избежать этого, уйти? У Чуи мурашки побежали по спине. Всё по полочкам. Всё ровно так, как оно есть, а ведь ему даже говорить ничего не пришлось. Вот только почему-то внимание никак не хочет концентрироваться на словах, зациклившись на дыхании лейтенанта. — Снова молчишь… — Дазай выдыхает, пробуждая у парня новые волны мурашек, — Я всё же ошибся? — Нет, всё так. Вернее, не совсем так! Я не думаю, что… — Пойдём, — шатен со вздохом покидает насиженное местечко, не дав договорить, и осторожно берёт парня за руку. В голове у рыжего сейчас полная каша. Что это было вообще? С чего вдруг Дазай решил все свои мысли на его счёт выложить? Чуя запутался. Ясно было только то, что его прочитали, как открытую книгу. И ведь не понятно, хорошо это или плохо. Только жутко неловко. — Куда мы? — Накахара заметил, что лейтенант старается шагать не так широко, и это заставило мысленно поблагодарить. Уж в который раз. — К местному рынку. Может там найдём что-нибудь, чем можно будет топить. — А если не найдем? — Придётся жечь стулья. — Как ты думаешь, — парень засмотрелся на группу солдат, чистящих дорогу от снега, — Кто мог взять древесину? — Да тут и думать не надо, — шатен вздрогнул, когда поскользнувшийся и чуть не упавший от невнимательности младший инстинктивно вцепился ему в руку, — Осторожнее, под ноги смотри. — Угу, — лёгкий кивок, и он покрепче сжимает широкую солдатскую ладонь. — Я более чем уверен, что целью всей этой махинации с выдачами является подрыв доверия. Уж не знаю, кто надоумил коменданта так поступить, ибо сам он вряд-ли бы додумался до такой провокации, но смысл заключается в возвращении заключённых обратно в тюрьму. Всё просто: никто не брал эту древесину. Её либо использовали и используют те, кто это придумал, либо элементарно спрятали. — Почему ты так считаешь? — Видишь ли, не всем по душе пришлась система поддоверенности. Лживый патриотизм и борьба за якобы светлое будущее прикрывают презрение к «низшим слоям» и страх перед сплотившимися одарёнными этих самых слоёв. — Но ведь и в армии есть одарённые? — Разумеется. — Тогда какой смысл делить людей по этому принципу? — тяжело вздыхает, — Так глупо. — Вот и я о том же. Благо идея равенства пусть потихоньку, но расходится и объединяет народ крепости. — Не мешало бы её и дальше пустить… — Чуя останавливается, опешив, когда перед глазами открывается вид на длинные торговые ряды. Несмотря на холод, здесь довольно оживлённо. — Что такое? — Осаму неподвижно стоит тоже, слегка в непонятках, — Что-то не так? — Здесь так много людей… Они все тут живут? — В крепости? Да. Это ведь, пожалуй, единственный крупный город, где до сих пор жизнь протекает мирно. — Как же им повезло, — негромко произносит Накахара и медленно ступает дальше, всё ещё держась за тёплую руку шатена. — А где жил ты? — неожиданный вопрос вырывается сам собой, и Дазай даже не сразу соображает, что он только что сказал. — Я? — то ли он не расслышал из-за рыночного гула, то ли хотел убедиться в том, что говорят именно с ним — не понятно, но почему-то с ответом он не торопится. — Не я же, — смешок. — Лучше уж ты, — рыжик опять замирает, стоит им пройти ряды и выйти к улочке с разными лавками и магазинчиками. — Я столичный, — Осаму улыбается, видя, как в глазах цвета чистейшего на Земле озера играют отблески уже горящих фонарей, — Родился и вырос в Росбурге. — Как же тебя тогда сюда занесло? Это ведь на севере, — Чуя даже удосужился заглянуть в лицо, и бровки моментально нахмурились, а маленький носик совсем немного сморщился, — Ну и чего ты улыбаешься? — У тебя очень красивые глаза. Я впервые вижу настолько чистый, восхитительный цвет, так отчего же и не улыбнуться? Подросток опять опешил. Притих и отвернул голову, пряча лицо за волосами. А потом медленно высвободил ладошку из руки Осаму и сорвался с места, убегая вперёд. — Засмущал, — Дазай улыбнулся сильнее и зашагал следом. Через край било осуждение. Осуждение к самому себе за то, что допускает сомнения в мыслях. Человек спас ему жизнь, поставил на ноги, так теперь ещё и восхищается им. Как реагировать? Куда деваться? Степень доверия к нему растёт с каждой минутой, и всё чаще кажется, что за ним в любой момент можно спрятаться, как за стеною, от всех бед, и быть уверенным, что больше больно не сделают. Но, увы, не сомневаться вовсе у Чуи тоже не выходит. Слишком рискованно. Однако… Риск ведь благородное дело, да? Добежав до очередной лавки, юный одарённый наконец остановился, выравнивая теперь дыхание и, кажется, с любопытством разглядывая витрину. На самом же деле он пытается отвлечь собственное внимание от ситуации. Мысли окончательно спутались, сбились в одну большую кучу, и никак не хотели приходить в норму. Ещё и щёки горят… — Скоро начнёт темнеть. Нам лучше поспешить, — шатен также остановился подле витрины, — Нужная лавка совсем скоро закроется. Накахара промолчал. Только слегка мотнул головой и направился дальше. Слов пока не было. А если бы и были, то он вряд-ли сумел бы произнести их внятно. Небо тем временем затягивали ещё более тяжёлые, чёрные тучи. Снег повалил крупными хлопьями, в добавок подгоняемыми порывами ледяного ветра, отчего стало гораздо холоднее. — Ветер с севера, брр, — Дазай кутается в шинель, поёжившись от холода. — Долго нам ещё идти? — Чуя, который сначала шёл немного впереди старшего, сейчас подустал и начал отставать. — Уже близко. На следующей улице. Только осторожно, — сбавил шаг, чтобы поравняться, — Рядом кабак, а потому здесь порою бывают беспорядки. — Боишься, что я могу ввязаться в неприятности? — тянет руку, тоненькие пальчики вновь прикасаются к тёплой солдатской ладони, — Не беспокойся, я не буду отходить от тебя. «Какой же он милый, когда мирный» — проносится в голове Осаму, и он не сдерживает новой улыбки, в то время как Чуя решает, что, раз в нём видят исключительно дитя, нуждающееся в защите, то пусть так оно будет и дальше. В конце концов, отчасти это ведь правда. — Ты так и не ответил мне на вопрос о малой родине, — шатен напоминает ненавязчиво, сжимая покрепче прохладную ладошку. — Я жил в одной из деревушек на юге. Полная тебе противоположность, — рыжик прячет вторую руку в рукав, — Но теперь-то разницы уже никакой. — Как это понимать? Неужто ты не собираешься туда возвратиться? — явно удивлён. — Некуда, — плечами пожал. — Ну ничего. Когда всё кончится, пристроим тебя куда-нибудь, обещаю. — Ты правда веришь, что люди сумеют преодолеть раскол? — Здесь, в Шанроне, только верить нам и осталось. Верить и надеяться. Негромкий звон колокольчика разнёсся по маленькому помещению, оповещая хозяйку магазинчика о пришедших клиентах. Из-за прилавка показалась женщина лет тридцати пяти, невысокая и весьма худощавая, одетая в выцветший от времени длинный клетчатый сарафан и платок с вышитыми на нём дивными пышными цветами. — Что вам угодно? — улыбнулась она, поправляя свой платок на плечах, с интересом и неким уважением смотря на лейтенанта. — Я уже давно не был у вас с поделками, сударыня, но смею просить вашей помощи, — шатен оперся о деревянный прилавок, — До вас уже наверняка дошел слух о распоряжении коменданта. Более того, я уверен, что кто-нибудь уже обращался к вам с просьбой, подобной моей. Чуя тихонько переминался с ноги на ногу позади Дазая, почти с детской заинтересованностью смотря по сторонам. Чего здесь только не было: деревянные столики, стульчики, пара ящичков с красивыми резными дверцами; множество полок у стен, уставленных разными зверушками и фигурками из дерева, некоторые из которых даже были выкрашены пусть бледноватыми, но красками; книги, карты и альбомы со слегка потрепанными корешками; маленькие безделушки из каких-нибудь бусинок, медальончики и талисманы; на отдельной полочке стояли в ряд механические часики, и тикали почти синхронно. Все вещи хаотично заполняли пространство, делая комнату ещё меньше. Если бы Накахара когда-нибудь раньше, лет так семь или восемь назад, зашёл в подобную лавку, он бы сразу же ринулся рассматривать (и обязательно подержать в руках) всё это великолепие с дивным тёплым древесным ароматом, ибо маленькие фигурки-скульптурки и впрямь были завораживающими, но сейчас куда интереснее было взглянуть на карты крепости, чем он и занялся, пропуская мимо ушей диалог Осаму с хозяйкой. Вернулся в реальность рыжик только тогда, когда услышал над собою вопрос «нравится что-нибудь?» от шатена, что заставило вздрогнуть от неожиданности. — Здесь всё необычное, — Чуя сразу с некоторой неловкостью кладет карту на место, — Так много всего собрано в одном месте… — Если тебе нужна карта, давай возьмём. Я всё понимаю. — Не стоит, я просто смотрел... — Хорошо, как скажешь. Но если тебе что-то нужно, дай знать. Из тепла помещения не очень-то хотелось выходить обратно на тёмную улицу, но нужно бы и домой отправляться. — Ты нашёл то, что искал? — Накахара морщит носик и прячется от холодных порывов за спину Дазая. — Ничего нет. Она сказала, что дровами с солдатской половиной сейчас никто из них не торгует, ибо у самих дефицит, да и запретили это дело. — И что делать? — Я, если честно, сам не знаю. — Ты говорил что-то про стулья… — Это было несерьёзно, ведь они мне не принадлежат. Будем экономить тепло. На переулке было спокойно, и шатен сразу выдохнул с облегчением. До дома они добрались без происшествий, что не могло не радовать. По приходу затопили печь остатками от последней маленькой охапки и сели ужинать. Чуя расположился на краю лавочки и спокойно пил горячий чай. Осаму же ходил туда-сюда в раздумьях. Всё можно было решить: еду дадут в столовой, а тепло днём отыщется в магазинчиках или госпитале. Но ночью… Ночью будет слишком холодно без вечерней растопки. Ещё и ветер, будто назло, сменился на самый суровый. — Чего переживаешь? — чуть склонил голову к плечу, наблюдая, — Всё ведь нормально. — Не сказал бы, — Дазай садится на другой край лавки, — Боюсь, замёрзнем. Особенно сегодня. Сам же видел, что творится на улице. — Не замёрзнем, — отмахивается, — Под одеялами-то. — Но оно одно, — озадачен, — Пуховое сменили шерстяным. — Ну так потеснишься, — поднимается и ставит пустую чашку на стол, — Иначе никак. Или боишься так спать? — Чуя, если бы я тебя боялся, я бы не взял на себя эту ответственность, — усмешка, — У меня нет причин для страха. — Почему ты такой самоуверенный? — вопросительно изогнул бровь, — Почему такой особенный? Никто не реагирует так, как ты. — Хм, действительно, почему же? Даже не знаю… — с наигранной задумчивостью разводит руками, — Как ты сам думаешь? — Вы просто сама загадочность, товарищ лейтенант, я уже это понял, — плюхается на лавку рядом, — Но всё-таки, почему? — Я знаю, что ты умный мальчик. Сам догадаешься. — Вы невыносимы, — вздыхает, — Я ведь могу догадаться до чего-нибудь неверного. — Лучше попытаться и ошибиться, чем не сделать попытки вовсе, — улыбается. Накахара дует щёчки. Он абсолютно серьёзно не знает, никаких версий у него нет. А Дазай говорить, кажется, не собирается. — Ты не боишься меня только потому, что я младше тебя? — Возраст не имеет значения. — Может, из-за того, что я маленького роста? — У тебя неплохой рост для подростка. — Отсутствие оружия? — Нет. — Надежда на помощь от окружающих в случае чего? — Нет. — Сдаюсь, — поверженно поднимает руки вверх, — Я не знаю, правда. — Какой смысл мне бояться? Люди боятся того, чего не понимают. А я вполне понимаю тебя и твои действия. — У тебя всё так просто, — устало вздохнул, оперевшись головой о плечо солдата, — Так значит, ты не считаешь меня монстром, преступником, предателем родины с монархом, нет? — Нет, — шатен наклоняет голову к его и, не удержавшись, зарывается носом в рыжие локоны, выдыхая в макушку, — Ты зря так думаешь. — Я и не думаю, — прикрывает глаза, погружаясь в дремоту, — Ты мне нравишься как человек… Даже очень. Ты далёк от всех этих предрассудков. Я понимаю, что тебе от меня ничего не надо… — Не надо, — тоже закрывает глаза, — Я только хочу, чтобы ты жил. — Но зачем? — спрашивает совсем тихо. Дазай молчит. Долго думает, что на это можно сказать, пока Чуя мирно засыпает на его плече, поудобнее устроившись, обхватив левую руку лейтенанта двумя руками и прижавшись ближе. Совсем как ребёнок. Даже носиком сопит. — Зачем-зачем, — Осаму невольно улыбается, не смея даже шелохнуться, боясь разбудить, — Самому бы знать…