Still waters run deep (В тихом омуте черти водятся)

Что еще осталось мне? Усталое, дерзкое сердце; беспокойная воля; крылья негодные, чтобы летать; разбитый хребет. Ф.Ницще Хотя помолвка и не была расторгнута официально, наша с Китси свадьба, разумеется, не состоялась и никогда уже не состоится. Помню, как я смеялся над группкой американских туристов в Амстердаме — компания старых друзей на каникулах, финансисты или юристы с толстыми женами и сопливыми детьми. Я думал тогда, что не хочу такой жизни. Только мне, дураку, было невдомек, что у меня такой жизни никогда и не могло бы быть. Нормальным человеком я всегда только прикидывался, стараясь, насколько это возможно, скрыть свою истинную сущность. Только окружающие всё равно видели меня насквозь. Пиппа держалась подальше, понимая, что я психопат, а моя наркозависимость, как оказалось, для Китси, как и для всех остальных, давно не секрет. Только Хоби, бедный, добрый Хоби, был слеп. Он доверял мне — за что и поплатился. Я подвёл единственного человека, который по-настоящему заботился обо мне. Я кричал тогда на Бориса — почему ты так поступил со мной? Почему украл? Ну а сам-то я как с ним поступил? Почему уехал из Вегаса? Почему оставил его одного в больнице корчиться после передоза? По той же причине, почему мне хватило наглости пытаться покончить с собой в доме Хоби, зная, что именно он меня найдёт. Потому что, я — сволочь, вот почему, и я плохо кончу — рано или поздно. Однажды я должен был сам загнать себя в угол — прямо как мой отец. Поэтому все, что мне сейчас нужно — как можно быстрее расплести паутину лжи с поддельной мебелью — ради Хоби, который не заслужил, чтобы его много лет создававшаяся репутация рухнула из-за одного глупого и жестокого мальчишки, которого он однажды имел глупость приютить. Меньше всего на свете, я хочу, чтобы на него пала тень моих бессовестных проступков. Борис сам позвонил мне, как только очухался, но я не брал трубку. Только скинул ему смс: «Позвони, когда выйдешь из рехаба». Этой же ночью мне приснилась перестрелка в Амстердаме, разделившая мою жизнь на до и после, вот только в этот раз, Борис был не на моей стороне. Он отдал мне картину и стоял рядом, обнимая, но вдруг разом переменился в лице, когда подошли бандиты и встал рядом с ними. Он достал пистолет, и его холодное дуло уставилось прямо мне в лицо. — Ты можешь повторить, — произнес Борис, раздался сухой звук металлического затвора — он нажал на курок, отправив меня в небытие. Я проснулся в ужасе, одновременно осознавая, что в этих словах было что-то утешающее. Теперь я уже не мог избавиться от навязчивых мыслей, день за днем прокручивая их в голове. Дико было осознать такой, казалось бы, простой факт — я не обязан продолжать. Борис не сдержал данное мне обещание, так почему же я должен сдерживать свое? Я только что вернулся из изматывающей путешествия на другой конец страны с очередной выкупленной подделкой. Помимо поездок, была еще работа в магазине, мне было важно оставить все дела в идеальном порядке. Вечером я садился там же за бумаги и разбирал бухгалтерию, счета, налоги. Старался быть занятым с утра до вечера. Как раз был один из таких вечер, я с головой ушел в цифры и не сразу услышал шаги на ступеньках. Еще секунда и хлипкая входная дверца вылетает с петель, и в магазин врывается Борис, вернее то, что от него осталось — бледная, худая тень в плаще. Опуская глаза в бухгалтерскую книгу, я стараюсь не выдать своего волнения: — Совсем не обязательно. Мог бы и постучать. — А ты бы мне открыл, а, Поттер? — видно, что он в бешенстве, какое-то дикое отчаянье клокочет в нем. Он пьяный, разумеется, настолько, что еле на ногах стоит. Про рехаб нет смысла даже спрашивать. — Что ты хочешь от меня, Борис? — Я? — он аж задохнулся от злости и обиды. — Ты не отвечаешь ни на звонки, ни на сообщения, ты скрываешься от меня, скрываешь, что ты в Нью-Йорке, в чем дело? — Дело всего лишь в одном маленьком обещании, который ты не сдержал. Впрочем, ничего нового, — я сохранял внешнее спокойствие, хотя меня самого трясло от ярости и боли, глядя на то, в кого он себя превратил. Всего полгода прошло с того момента, когда я увидел его первый раз, и был ошеломлен тем, в какого красивого статного мужчину вырос угловатый подросток, в которого я когда-то влюбился. Одет с иголочки, ухоженный, чистый, с подкаченным мускулистым телом. А сейчас он предстал передо мной — тощий, грязный, избитый наркоман, словно прямиком из Вегаса. И, несмотря на это, я не испытывал к нему отвращения, более того моё больное желание становилось все острее с каждой минутой, и мне всё труднее было его игнорировать. С отчаяньем я подумал о том, что никого и никогда не хотел так сильно, как Бориса прямо сейчас. Нас разделяло несколько шагов, и я с ума сходил от близости этого опасного, подлого человеку, который тащит и меня и себя на дно. — Я завтра уезжаю в Европу, знаю, что тебе плевать, но я решу свои проблемы, тем более со мной рядом люди, которые… — У тебя ведь кто-то был, да? — не знаю почему, но я вдруг ясно это осознал, хотя догадываться начал еще тогда. Борис врал мне о многом, так почему бы ему и об этом мне не соврать, а я поверил ему в Антверпене лишь потому, что хотел верить. Вспомнился один парень из его «банды», тоже русский, и как Борис обмолвился про него «я собирался захватить своего парня, Толю, но подумал, что есть несколько резонов, из-за которых и тебе туда скататься не повредит…». Я засмеялся, чувствуя, что балансирую на грани паранойи. — Юрий, наверное, ведь не только мне звонил, — но остановить себя я уже не мог. — Поттер, ты о чем?— Борис нахмурился, но продолжил гнуть свою линию. — Хорошо, я не виню тебя, что ты ушел, пусть так, но когда я вылечусь, мы же сможем…? Не в силах справится с обуявшей меня ревностью и злостью, я накинулся на него и резким движением толкнул к стене. Борис и так еле на ногах держался, а тут совсем потерял ориентиры и рухнул бы, если бы я его не подхватил. Я держал его в своих руках, осознавая, что могу его сейчас прикончить, если мне того хочется. Я бы легко справился с ним, теперь я был сильнее, и осознание своей силы и власти над ним, опьяняла. — Ты же говорил когда-то, что от тех, кто тебя любит, надо держаться подальше, потому что они-то тебя и прикончат. Что же не следуешь своим заповедям?— прошипел я прямо в лицо Борису, нависая над ним с высоты своего роста. — Если бы я мог… — прошептал он еле слышно. Глядя на него, легко поверить, что он исчерпал свою силу воли до дна в борьбе — с любовью ли, с наркотиками ли, неизвестно. И сейчас он был целиком в моей власти. Хватит пустых разговоров — я схватил его за грудки и потащил вглубь магазина, и там, между шкафами с книгами, в углу зажал его. Сгорая от нетерпения, зашарил по его телу руками. Я кусал его за шею, никакой нежности, только опасная, как оголенный провод, страсть. Борис дышал тяжело, как загнанный зверь, он позволил бы мне все, лишь за возможность быть рядом. Я сорвал с его плеч грязный плащ, потом рубашку и, расстегнув, оторвав половину пуговиц, свою, прижался голой грудью к его телу. Мне захотелось тереться об него, пока между нами не начнет вырабатываться электричество. Ремень расстегнут, штаны спущены, осталось стянуть штаны с себя. Все очень быстро, не даю ему опомниться. Наши члены соприкоснулись, и я, рукой соединив их, начал двигать. Борис застонал, и, обхватив меня руками за шею, почти повис на мне. Ноги его не держали, но я понимал, что до кровати мы не доберемся — слишком сильная жажда овладела мной. Продолжая рукой ласкать нас, я украдкой оглядывал его тело. Все старые шрамы мною изучены — какие-то еще в Вегасе, какие-то уже в Антверпене. Но за эти полгода появились и новые — серьезные, видимо у него проблемы в бизнесе. Но ничто из увиденного не остудило мой пыл — Борис всегда и в любом состоянии вызывал во мне бешеное желание. Видимо, я просто люблю подонков. Я развернул его спиной к себе и прижался, продолжая рукой ласкать его член. Какое-то время я просто терся об него влажным членом, пока он не оказался весь в смазке. Выбрав, как мне показалось, удачный момент, я слегка надавил. Борис весь задрожал, откинув голову мне на плечо, но не отстранился, он даже немного прогнулся, разрешая мне. Я толкнулся вперед очень медленно, уткнувшись в его затылок, в его черные спутанные кудри. От запаха его волос у меня помутился рассудок, и растаяли остатки контроля. Я вцепился зубами в его шею, сжал его в своих объятиях, и, не смотря, на сопротивление, вошел. У Бориса из груди вырвался сдавленный стон, я знал, что ему больно, но ничто на свете меня не могло уже остановить. Все, что я мог сделать для него — это продолжать двигать рукой, сжимать его член и вылизывать ему шею, докуда мог дотянуться. Ощущение обладания им сводило с ума. Борис сейчас принадлежал мне и больше никому, абсолютная безраздельная власть. Не существовала в тот момент ни нашего болезненного прошлого, ни нашего печального будущего - только этот безумный миг полного единения. Я продолжал двигаться, в каком-то трансе слыша как у меня, против воли, вырываются все более громкие стоны. За секунду до взрыва я успел вытащить член и кончил, залив ему спину. Затем, развернув его лицом к себе, я впился в его губы, и, прижимаясь к нему, дрочил его член, пока он со сдавленными стонами не кончил, разом обмякнув в моих руках. Когда мы немного отдышались, нам обоим стало неловко. Мне, так особенно, ведь это я, впервые, был инициатором нашего внезапного сближения. Борис всё еще тяжело дышал и украдкой поглядывал на меня, пытаясь привести себя в порядок. Я натянул брюки, кое-как застегнул рубашку и только и мог думать о том, что Борису было больно, и, возможно, совсем неприятно, но он все это вытерпел и многое еще бы вытерпел, наверное, ради меня. Проводив Бориса в ванную, я застыл у двери, не зная, как справится с обуревавшими меня противоречивыми чувствами. Он пробыл там недолго и, выйдя, сразу объявил, что уходит — у него рейс через три часа, он летит в Европу, где будет проходить реабилитацию. Я не верил ни единому его слову. Мы прошли вместе к дверям магазина, чтобы там попрощаться. — Меня не нужно провожать, — объявил Борис с вызовом, может быть для того, чтобы я с ним поспорил, но я и не собирался. Силы покинули меня, мне захотелось побыстрее оказаться в одиночестве. Еще мне не давала покоя одна мысль, что теперь, каждый раз заходя в магазин, я буду вспоминать нашу вспышку страсти — еще одна мука. С тоской я глядел в темный угол между книжными шкафами — свидетелями нашей любви. — Если мне суждено погибнуть от чьей-то руки, то пусть это будет рука того, кто любит меня сильнее всех, — продекламировал какую-то цитату Борис, когда стоя на ступеньках, мы прощались. — Ты о чем? — О том, чтобы держаться подальше от тех, кто тебя любит. Я не хочу. Если это прикончит меня — пусть. Смерть от рук любимого — какая это награда! — Борис подарил мне свою самую светлую улыбку, от которой у меня всегда теплело на душе, похлопал по плечу, и легкой походкой вышел в ночь. Он, кажется, даже протрезвел после всего. У меня же внутри все перевернулось после его слов, и я еще долго стоял на крыльце, выкуривая одну за другой сигарету.