Парфюмер

      Джин распахнул глаза, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха, он пытался отодрать от себя чужие руки, но хватка Намджуна была стальной. Тогда старшего действительно начала охватывать паника, потому что это уже совсем не было похоже на ласки. Это похоже на желание убить.       Момент, когда паника стала потихоньку накрывать хена, заметил и Намджун. Точнее почувствовал: запах в один момент изменился, стал более терпким. Вмиг испарилась легкость и пудровость аромата, и именно поэтому он отстранился и отпустил Джина, который тотчас закашлялся. А когда прокашлялся, то опьянение как рукой сняло, зато паника накатила с новой силой.       — Это у тебя прелюдии такие? — все еще пытаясь откашляться, прохрипел Джин, кинув ошарашенный взгляд на застывшего и несколько разочарованного блондина, а после и вовсе попытался встать с дивана, но за слезами, проступившими от сильного кашля, не заметил кресла и, споткнувшись об него, рухнул на пол.       Намджуну происходящее не понравилось. Как не понравилось и то, что запах испортился липким страхом. Он понимал, что нужно сменить тактику, но как это сделать, если крышу сносит от желания ломать кости и причинять боль? В конце концов он понимал, что от боли прекрасный запах превратится в ужасный смрад. Он опустился на колени за спиной Джина и медленно и мягко, насколько вообще мог в таком состоянии, обнял его за плечи. Правда, когда все еще кашляющий Джин попытался брыкаться и освободиться от рук, которые только что едва не задушили его, блондин крепче сжал свои объятия, стараясь засунуть куда подальше свое желание переломать этому прекрасному молодому мужчине хребет от большой любви. А шепот «прости прости» куда-то в шею, чуть ниже кромки волос, и вовсе заставил хена замереть.       «Что же сейчас сделать, чтобы он успокоился? Сбежать у него, конечно, не получится, но и портить запах не хочется…» — Намджун действительно не знал, что делать.       Решив усыпить бдительность своей жертвы, блондин стал оставлять осторожные сухие поцелуи на шее и кусочке спины, который удалось оголить, оттянув ворот кофты, которая так бесила Джуна, ровно как и вся остальная одежда на хене, но которая в то же время служила своеобразным предохранителем от окончательного слета с катушек. Руки блондина прощупывали мышцы старшего и разминали их, затем снова сомкнулись на его шее, из-за чего Сокджин напрягся, но сразу же расслабился, когда ладони парфюмера переместились на его волосы. Джин едва не замурчал, когда Намджун стал делать массаж кожи головы. Джуну так не хотелось пачкать кожу старшего и смешивать его запах с запахом своей слюны, но желание оставлять укусы на прекрасной шее оказалось сильнее. Сначала он прикусил слегка, будто бы на пробу, как на это отреагирует хен, и когда в ответ последовал вздох, переходящий в стон, блондин стал смыкать зубы на коже Сокджина все сильнее, оставляя розовые следы.       — Сядь в кресло.       Одна фраза — и Джин повинуется, разваливаясь в кресле, которое еще недавно помешало его побегу. Перед глазами все плывет, он разгоряченный и возбужденный, позволяет младшему взобраться к себе на колени, позволяет поить себя виски, хотя хочется приложиться не к горлышку бутылки, а к намджуновым губам. Так хочется ощутить немного теплоты, особенно когда опьянение совсем размыло способность мыслить логически. Намджун стягивает с хена надоевший джемпер и ведет рукой по животу вверх, к груди, царапает короткими ногтями кожу, дрожит сам и сходит с ума от запаха тела Сокджина, к которому примешался запах возбуждения. Снова поит старшего виски, намеренно проливая мимо этих чертовски красивых губ, которые хочется терзать зубами, пока они не окрасятся кровью. Но где-то глубоко в своем размытом сознании понимает, что нельзя пугать свою жертву больше, по крайней мере сегодня, сейчас, да и не хочется пугать, вообще-то, поэтому слизывает языком терпкие ручейки крепкого алкоголя, бегущие по линии подбородка, ведет языком по шее, жадно облизывает и кусает ключицы.       Джину так хорошо, что плохо. Ощущение, что вот-вот отрубится то ли от количества выпитого, то ли от ласк Намджуна, он прикрывает глаза, цепляется руками за бедра младшего и отчаянно сжимает их, как будто это может остановить головокружение. Но кажется, что так все-таки немного легче.       Намджуна ведет от смешавшихся запахов, он сам пьян, хоть и почти не пил, а еще ему так нравится смотреть на разомлевшего Джина, смотреть на розовые следы от собственных зубов, чувствовать, что хену тоже тесно в джинсах. И видеть, как Сокджин теряется в ощущениях и медленно теряет связь с миром, засыпая прямо в руках хищника. Намджуну хочется завернуться в этот запах, утонуть в нем и больше никогда не приходить в себя. А еще в паху чертовски сильно жмет, но мастурбировать прямо на коленях старшего не вариант, и он не находит ничего лучше, чем взять его джемпер и уйти в ванную. Там он расстегивает, наконец, ненавистные брюки, что так давили на возбужденную плоть, становится на колени и опирается на бортик ванной, утыкаясь лицом в кофту Сокджина. Надрачивает медленно, размашисто, и через десяток секунд позорно кончает, приглушая свой стон все той же кофтой.