Парфюмер

      Сокджин просыпается ближе к полудню. Голова немного гудит, но от хорошего алкоголя у него никогда не было сильного похмелья, вне зависимости от того, сколько он выпил. Глаза слепит белый свет, и сначала ему даже показалось, что он в больничной палате, но когда глаза более менее привыкли к яркому освещению, оказалось, что это всего лишь огромная белая гостевая спальня. А потом он заметил на своей лодыжке, предварительно обернутой мягкой бархатной лентой, цепь.       «Что вчера было? Я только помню, как Намджун усадил меня на кресло, снял джемпер, поил виски… А больше ничего не помню…»       Джин медленно сел на кровати, поерзал немного, чтобы понять, болит задница или нет. И задница не болела. Более того, когда он откинул одеяло, то обнаружил себя в своем же белье и без синяков, не считая синяка на голени, которой он ударился об кресло, когда пытался сбежать.       На прикроватной тумбочке стоял графин с водой и два стакана, а еще была корзинка с фруктами. Прямо по курсу от кровати была дверь, как потом оказалось, в ванную с туалетом. Цепи как раз хватало, чтобы дойти до унитаза и до умывальника, но до душа не пускала. Ровно как длины цепи не хватало, чтобы подойти к окну и к другой двери. Тут Сокджину стало явно не по себе. Постельное белье было свежим и гладким, будто только что застеленным, так что любовные игрища с цепями можно исключить (по крайней мере в этой комнате). Выпив стакан воды, молодой человек не нашел ничего лучше, чем позвать хозяина дома.       Тот появился почти сразу, будто стоял под дверью все это время. И пока Намджун открывал дверь, Сокджин осознал, что замков на этой двери с внешней стороны штуки три, не меньше. И что сама дверь достаточно тяжелая. Тут старшего начала потихоньку накрывать паника.       — Доброе утро, Сокджин, — блондин одарил хена доброжелательной улыбкой.       — Может, объяснишь, что происходит? — Джин был настроен серьезно.       — Тшш, тебе нельзя волноваться.       — Это еще почему?       — Твой запах портится.       — В смысле? — не понял Джин.       Намджун решил, что рассказать все с самого начала будет наилучшим выходом.       — Буквально месяц назад я совершенно случайно наткнулся на тебя в торговом центре. Ты просто проходил мимо, но этого было достаточно, чтобы я ощутил твой запах. И больше я не смог забыть его. Мой нос очень чувствительный, я всегда чувствую больше, чем может чувствовать любой другой человек… И вот я учуял твой запах, я даже не поверил, мне казалось, что на тебе точно был в тот день какой-то парфюм, но потом я понял, что это твой естественный запах, и на кастинге моделей для моего нового аромата, на котором ты был, я убедился в этом. И этот аромат, который мы обсуждали вчера, я пытался сделать максимально похожим на твой запах, но все не то… Его невозможно воспроизвести. Вчера я убедился в этом еще больше.       Намджун вдохновленно рассказывал всю историю, а до Джина стало медленно доходить, что он конкретно влип. Потому что историю одного парфюмера он читал, и эта история добром не закончилась. Но факт, что Сокджина до сих пор не убили и не обмазали жиром, немного успокаивал.       — Ты псих, чувак…       — Ты свел меня с ума, — Намджун стал медленно подходить к хену, а тот стал отползать в противоположную сторону.       — Ты «Парфюмера» Зюскинда перечитал, что ли? — снова адреналин в кровь, снова гормоны стресса портят аромат, и Джун это чувствует.       — Я же не убийца, хен… — Намджун смотрит на Джина, как завороженный, глупо улыбается и выглядит счастливым, потому что вся комната окутана любимым запахом.       Старший явно понимает, что блондинчик не в себе, соскакивает с кровати и пытается бежать, но забывает о цепи, теряет равновесие и падает. А Намджун уже перелез кровать и опустился на пол рядом, тянется к лодыжке, что закована в цепи, любовно гладит ее, а потом улыбка сходит с лица, он хмурится. Его раздражает животный страх Джина. Последний, ко всему прочему, начал брыкаться, и в процессе оставил пару синяков на своем похитителе. Но младший сильный, заломал руки хену, привалился сверху и вдыхает запах его волос.       — Как же страх портит запах, как же сильно он все портит, — зло шипит Намджун, ощущая, как жертва дрожит от страха и невозможности пошевелиться.       — Давай ты меня отпустишь и мы поговорим? Намджун, можно ведь решить это без вот этого вот всего… Без цепи, без запирания. Я же никуда не денусь. Просто прошу, давай мы поговорим, пожалуйста, — уже почти в слезах тараторит Сокджин, осознавая, что в случае чего его и искать то никто не будет, если только менеджеру что-нибудь не понадобится.       — Прекрати бояться, ты все портишь, — рычит Джун почти в самое ухо хену.       Да, он не в себе. Он это осознает, но ничего не может сделать. Он бесится, что его план пошел по пизде еще с того момента, как он начал душить Джина. Он не знал, что аромат настолько вскружит ему голову, что потерять контроль будет настолько легко. Знал бы — ни за что бы не взялся за это. Уехал бы из страны, чтобы никогда больше не услышать этот запах. Положил бы годы, десятки лет на то, чтобы воспроизвести запах из подручных компонентов. Намджун понимает, что заходит слишком далеко. В запасе у него, конечно, есть пару приемчиков, которые позволят собрать с Джина его запах, не убивая, но он не предусмотрел того, что запах портится из-за страха. Страх Джина вполне оправдан, и Намджун это тоже понимает, но черт возьми, он просто не может ничего с собой поделать.       Как бы Сокджин не пытался вернуть себе самообладание, у него получалось все хуже и хуже. Говорят, с психами надо по хорошему, но никто не говорит, что делать, когда сам впадаешь в истерику. Потому что страшно пиздец как, перед глазами сцена из книги, как Гренуй убивает и остригает бедную Лауру, обмазывает ее жиром и заворачивает в ткань, чтобы собрать ее аромат.       — Оставь меня в покое! — закричал Сокджин, но когда почувствовал, что прямо в задницу ему упирается стояк похитителя, то замер.       Громко выругавшись, Намджун подскочил и свалил прочь из комнаты, закрыв дверь на все замки.       Намджун снова убежал в ванную, сел на пол и обнял джемпер Джина. Мысли роились у него в голове. О том, что он сам собственноручно все портит; о том, что не хочет причинять Сокджину боли; о том, что хочется переломать ему все кости и медленно снимать кожу, вымучить его и добить; о том, что хочет получить желанный аромат; что хочет доставить неземное наслаждение вот этими вот руками. Он так и не разобрался, чего ему хочется больше: ласкать и лелеять, или же растерзывать и выдавливать жизнь по капле. Сокджин действительно свел его с ума, потому что ну не может обычный человек такое вытворять. Пару раз Джун даже задумывался: а только ли в запахе дело? Может, его просто влечет к модели? Может, это просто гормоны?.. Неет, тут явно дело не во влечении. В конце концов он мог его взять вчера, прямо там, на кресле, тот даже не сопротивлялся бы. Громко стонал бы своим высоким голосом, позволял трогать себя везде, подставлял бы аппетитную шею, кусал бы губы… Тут Намджун почувствовал, что в паху снова сладко заныло, но он то был уверен, что его интерес вовсе не в плотских утехах. «Хотя стоит попробовать и это тоже…» — подумалось Киму. Но в этот раз он решил не поддаваться искушению помастурбировать. Он решил переходить к активным действиям. Но сначала нужно было покормить свою жертву, потому что она ему нужна живой.       Намджун приготовил кашу из четырех злаков, добавил туда сухофруктов и орехов, своими собственными руками выжимал эти треклятые апельсины, резал чертовы ананасы, раскладывал это на самых любимых дизайнерских тарелочках, расставлял на подносе. Старался вести себя, как ни в чем не бывало. И все это для того, чтобы каша оказалась вывернутой на пол, а сок выплеснут Джуну прямо в лицо.       У Джина не получалось прийти в норму, не бояться, не злиться. Кажется, попадись ему еще хоть раз этот Намджун в зоне досягаемости — на кусочки бы порвал. И когда тот притащил «завтрак в постель» — было самое время это осуществить. Только он не учел одного: гения нельзя обижать, нельзя обесценивать его старания. Потому что младший вскипел за доли секунды. Сначала полетела оставшаяся на подносе посуда, а потом и сам поднос. В Сокджина. Последний, конечно, пожалел о том, что не принял знак внимания в виде завтрака и даже попытался извиниться вполне искренне, но Намджуна было уже не остановить: он залепил такую пощечину хену, что тот чуть было не прилетел виском об угол прикроватной тумбочки. Однако блондин вовремя начал приходить в себя и, отпинав по ногам забившегося в угол Джина, с грязными ругательствами вылетел из комнаты. Дальше он громил и крушил что-то в соседней комнате, рычал и выл, потому что ему действительно было обидно. Правда. Он пошел на примирение, решил проявить капельку сострадания и заботы, готовил как дурак этот чертов завтрак, вкладывал душу в каждый кусочек, чтобы порадовать пленника, а тот запорол все к чертям.       Обидно было до слез, и слезы эти вот-вот покатятся по щекам. А может это просто сок апельсиновый в глаза попал… «Ну почему нельзя было просто спокойно поесть? Или спокойно сказать, что не хочу? Почему надо было срать в душу?» — в такими мыслями Намджун плелся в ванну, чтобы умыть лицо и смыть кровь с рук. Теперь еще и разгром этот убирать…       А Сокджин так и остался сидеть в углу. Уставился на рассыпанные фрукты на полу, а в голове — ни одной мысли. Пусто, как и в душе. Вроде и понимает, что обидел человека, но этот человек сам тот еще засранец неуравновешенный. И даже пофиг на горящую щеку. И спасибо, что не с кулака, хотя ладонью тоже получилось очень больно. И ведь как знать, быть может, если бы Джин съел завтрак, то Джун стал бы более спокойным, меньше злился. А теперь его и без того неустойчивое состояние только больше расшаталось, а это не повлечет за собой ничего хорошего. Но одно Сокджин знал точно: вид размазанной засохшей каши и осколков явно не добавляет ему радости. Поэтому Ким старший решил заняться уборкой: аккуратно собрал осколки в мусорку, туда же отправил поврежденные кусочки фруктов, а вот уцелевшие промыл и закинул в стакан (на случай, если вдруг его начнут морить голодом). Нашел какую-то ветошь, ею старательно собирал кашу, несколько раз помыл «поле боя», чтобы окончательно стало чисто. Потом слышал, как что-то снова грохочет в соседней комнате и понял, что хозяин дома наводил порядки после разгрома.       Ближе к ночи Намджун решил зайти к Джину и убрать то, что еще утром можно было назвать шикарным завтраком в постель. И очень удивился, когда обнаружил, что все уже убрано. Потом заметил те самые кусочки фруктов в стакане, и ему почему-то подумалось, что вообще зря он с ним так. Вроде его нежелание принимать подачки Джуна вполне оправдано, просто никто из них двоих все никак не может вовремя остановиться и остыть.       А старший спит спиной к двери и «полю боевых действий». Точно спит, дышит размеренно, глубоко. Намджун не удержался и присел на пол рядом с кроватью, положил локти на саму кровать и стал принюхиваться. Да, хен все так же вкусно пахнет, хоть запах страха и впитался в футболку, которую Джун натянул на него еще прошлой ночью. Немного посидев так, блондин встал и потопал на кухню, чтобы сделать пару бутербродов, которые потом принес с собой и оставил их на тумбочке. Долил воды в графин. А потом, когда Джин во сне вдруг дернулся и перевернулся на спину, заметил, что ударенная щека неслабо опухла. «Гребаная неженка, кто тебя просил нарываться…» — бубнил младший, пока шел за заживляющей мазью, которую принес и оставил все на той же тумбочке. Ну, а после свалил прочь. Сентиментальность — это, бесспорно, хорошо, но надо готовиться потихоньку к процедурам.       Утром Сокджин немного удивился тому, что ему снова принесли завтрак (хоть и не такой сбалансированный и без дизайнерских тарелочек). Джину казалось, что он нарвался как минимум на голодный паек. А тут еще и мазь заживляющая! Вроде, псих этот горе-парфюмер, но человеческого в нем больше, наверное, чем в ком-либо.       Сокджину было скучно и нечем заняться, поэтому он начал исследовать комнату, даже нашел пару книг и десяток прошлогодних модных журналов. Так он и провел свой день. А вечером в комнату пришел Намджун и принес простенький ужин: рамен и чашку чая. Видок у блондинчика был очень мрачный, Джин даже побоялся «спасибо» сказать. К счастью, похититель быстренько свалил, так и не проронив ни слова.       Джин спокойно поужинал, выпил чай, и только собрался пойти в ванную помазать свою ушибленную щеку, как сон застал его врасплох. Конечно же, в чае было снотворное.