Парфюмер

      Джин проснулся первым. Ломило кости, как при гриппе, ныли бедра, болела голова, да и моральное состояние оставляло желать лучшего. А еще дико хотелось в туалет. Когда молодой человек повернул голову направо, он увидел, что Намджун все еще мирно спит, держа его за руку. Старшего это даже немножко умилило, но потом, когда в голове стали проскакивать отрывки прошедшей ночи, он понял, что сам был инициатором того, чтобы Джун держал его за руку. Его умиление как ветром сдуло, он даже немного разозлился на себя, понимая, что в полубессознательном состоянии тактильный голод тоже не дает покоя. Однако, сильнее злости на себя все-таки было желание сходить в туалет, что в его случае не представлялось возможным, так как Ким-старший уже успел выучить, что ногами лучше не шевелить вообще.       — Намджун, проснись, — он легонько сжал его руку и слегка встряхнул.       Джун вздрогнул и, сильно щурясь, поднял голову, одергивая руку от руки Джина, подозревая, что тот может быть недоволен этим.       — Доброе... — хрипло сказал младший, вытягивая ноги и потягиваясь, потому что ночь в весьма неудобном положении заставила мышцы затечь так, что не известно, кому из Кимов сейчас было больнее.       — Утро, — ответил Джин, — мне в туалет надо.       Вот об этом Намджун не подумал. Если с малой нуждой еще можно было как-то справиться, то вот с большой...       — Тебе нельзя вставать.       — Я как бы и не собирался, но мне очень нужно. Решай проблему, раз заварил эту кашу, — Джин, кажется, уже не мог думать ни о чем другом.       — Могу предложить памперсы, — то ли в шутку, то ли всерьез, сказал Ким-младший.       — Памперсы? — взвизгнул Сокджин, подскочив на кровати, о чем тут же со скулежом пожалел.       Намджун на пару секунд задумался, а затем исчез за дверью.       — Эй, психопат, не оставляй меня одного, иначе хуже будет! — Джин действительно уже почти не мог терпеть, низ живота адово болел от переполненности.       Намджун вернулся со шприцом в руках и махровым халатом на плече, отбросил одеяло и сделал очередной обезболивающий укол в больную ногу.       — Нужно чуть-чуть подождать, чтобы подействовало. Я отнесу тебя в туалет и принесу обратно, — без смешков, вполне серьезно сказал Джун, помогая хену сесть и натягивая на него халат.       Намджун бы ржал над такой ситуацией, но ему было не смешно, потому что это была целиком и полностью его вина. Именно он является причиной страданий ни в чем не повинного человека, и осознание это делало больно ему самому.       Сокджин дико смутился, когда донсен взял его на руки, как принцессу, но все же обнял его за плечи, чтобы не сползать и не провоцировать лишних движений, так как нога все равно болела, даже с обезболиванием.       — Ты еще и смотреть на это все будешь? — возмутился Джин, все еще держась за плечи Намджуна.       — Вот еще, сдался ты мне! Как усядешься — я уйду за сменной одеждой для тебя. Сам снимешь трусы, или тебе помочь? — глядя на такое смущение, младшему очень захотелось поязвить.       — Нахал! — Сокджин аж покраснел от такой наглости, но все же начал стягивать нижнее белье, смотря куда-то в сторону.       Намджун помог сесть, наблюдая за тем, как стоически хен терпит боль, а потом удалился, как и обещал. А когда вернулся, спросил:       — Ты закончил?       — Мне бы в душ... — как бы невзначай намекнул Ким-старший.       — У тебя ночью температура шкалила, какой душ? Хотя ладно, сейчас что-нибудь придумаем... — Намджун достал маленькое полотенце из шкафчика, намочил его в теплой воде и протянул хену. — Протри там, где я не должен тебя касаться. Не душ, конечно, но лучше, чем ничего.       Младший ушел искать что-то, на что можно усадить Сокджина, и не нашел ничего лучше, чем табуретка и подушка (ну, чтоб попу принцессе не отморозить). Прежде, чем снова войти в ванну, он постучался и вошел после разрешения. Поставил табуретку в ванну, сверху положил подушку, а потом подошел к Джину с нижним бельем в руках.       — Я что, твои трусы носить должен, что ли? — на лице у Джина снова смущение вперемешку с возмущением.       — Ну, могу предложить надеть только длинную футболку, без трусов, что, кстати, было бы логичнее, учитывая твое положение. Но если она задерется во время перевязки — я не виноват.       Ким-старший фыркнул, мол, ладно, делать нечего.       — Сегодня схожу в магазин и куплю что-нибудь для тебя.       Джун присел на корточки чтобы помочь продеть белье через ноги, затем встал, приподнял хена одной рукой под подмышку и свободной рукой подтянул белье. Затем снова взял на руки и усадил на принесенную табуретку.       Джин на самом деле не был настолько брезгливым и возмущался больше скорее для вида. Это уже давно вошло в привычку — отталкивать своим поведением людей, строить из себя капризную принцессу, чтобы никому не захотелось быть рядом с ним, чтобы никто не выводил его из равновесия. Хотя на этот раз его вывели из равновесия в тот самый момент, когда он переступил порог этого дома, поэтому его бессознательное тянется к Намджуну, а сознательное упорно продолжает следовать "протоколам безопасности", отталкивая досена, тем более после всего "добра", которое он причинил ему.       — Может, сделаем перевязку, пока обезболивающее действует? — предложил Намджун.       — Давай, — как-то равнодушно ответил хен, хотя по запаху можно было понять, что его беспокойство нарастало в предвкушении того, что сейчас снова станет больно.       Джун принес медикаменты и принадлежности, положил их на бортик ванной, влез туда сам и стал на колени, поставив больную ногу старшего к себе на бедро, чтобы она была повыше, а затем внимательно посмотрел в глаза снова смутившегося Джина:       — Закрой глаза, пожалуйста, и пообещай мне, что не откроешь их ни при каких обстоятельствах, пока я не разрешу, хорошо?       — Зачем?       — Тебя не обрадует вид раны.       — Обещаю, — тихо сказал Сокджин и закрыл глаза.       Намджун приступил к перевязке. Самой болезненной была обработка антисептиком и заживляющей мазью, во время которой Ким-старший то и дело скулил и пытался одернуть ногу, а Джун дул на рану и приговаривал "потерпи, еще чуть-чуть". Несчастный старший аж взмок, стараясь не думать, что бы он чувствовал, если бы не укол. Обработка второй раны была менее болезненной, и самое неприятное, что было — это зуд из-за стянувшейся кожи вокруг заживающей раны.       — Все, можешь открывать глаза.       Намджун предварительно убрал испачканные бинты и вообще все, что может свидетельствовать о серьезности раны, хотя Сокджин итак понимал, что будь там какой-нибудь легкий химический ожог, то он бы как минимум так сильно не болел.       — Ты молодец, ты очень стойко все стерпел и заслуживаешь награду. Заказывай, что тебе принести, — Джун мягко улыбнулся, разговаривая с хеном, как с ребенком, но тот все еще дулся, и потому молчал. — Как придумаешь — обязательно мне скажи.       Ким-младший вылез из ванной и включил воду, настроил температуру и принялся омывать ноги хена дождиком примерно до колена. Тот, конечно, не ожидал такого поворота, и вообще собирался умыться самостоятельно, но после перевязки у него и правда осталось слишком мало сил, чтобы сопротивляться и вообще как-то реагировать. Он послушно позволял раздевать себя и протирать кожу теплым мокрым полотенцем, он не жаловался даже тогда, когда его стало трясти от холода, однако Намджун заметил гусиную кожу и быстренько накинул парню на плечи сухое полотенце, которое висело на полотенцесушителе и которое на нем же согрелось. А после всех процедур он отнес старшего обратно в спальню, уложил на кровать.       — Принести тебе телефон? — спросил Джун.       — Зачем?       — Тебя, наверное, ищут.       — Вряд ли, менеджер не будет искать меня примерно до среды. Они никогда не звонит, когда есть окна в расписании, — с горечью сказал Джин.       — Тогда тебе следует позвонить ему и сказать, чтобы отменял твое дальнейшее расписание...       — А если я позвоню в полицию? — Сокджин глянул на младшего, ожидая негативной реакции, типа "во время разговора я буду держать пистолет у твоего виска".       — Твое право, — пожал плечами Намджун и ушел за телефоном.       Ким-старший, конечно, не стал звонить ни в какую полицию, а просто позвонил менеджеру и слезно умолял отменить все расписание на ближайшие недели две-три, мотивируя тем, что "вконец заебался и ни разу за последние два года не был в отпуске". Менеджер побухтел, конечно, но согласился с Джином, намекнув, что тот может побездельничать даже месяц, потому что самому менеджеру тоже захотелось в отпуск.       — Почему ты не сдал меня? — спросил Джун, присаживаясь на табуретку, которую он оставил рядом с кроватью.       — Слишком просто. В больнице со мной так не будут цацкаться, а тебе как-то отомстить за свои страдания нужно, так что будешь терпеть меня, пока я не оправлюсь.       — Справедливо.       Джин пока так и не придумал, что хочет в награду, и Намджун решил, что придется думать об этом самому. Перед отходом в магазин он покормил хена, дал таблетки, а еще вбил в его контакты свой номер, подписавшись "Психопатом", чтобы тот смог позвонить ему, если что.       Сокджин задумался, почему действительно не позвонил в полицию. Может, ему просто нравится быть жертвой, пусть даже это очень больно? Он и сам не знал точной причины, но догадывался, что дело скорее всего в том, что Намджун уделяет ему внимание, а еще он в какой-то мере одержим хеном, хоть ему и просто нравится его запах.       По приходу из магазина Джун тут же побежал в комнату к Джину, чтобы показать, что он ему купил. Среди покупок был новенький макбук последней модели, чтобы Джин не скучал, а еще несколько футболок, нижнее белье, сладости и фрукты, милые пушистые носки, розовый свитер, худи и розовый плюшевый плед. Старший действительно воспрянул духом и даже начал улыбаться, глядя на то, как донсен старается его впечатлить и обрадовать. И ведь действительно получилось! Когда Джун стал дурачиться, надевая плед как кимоно и строя из себя принцесску, старший рассмеялся и даже забыл о своей боли на время.       Так прошел день. Джун изо всех сил старался удивить хена своими кулинарными навыками и забабахал обалденный обед, настолько обалденный, что отсутствие аппетита Сокджина как рукой сняло. А потом Намджун выяснил, что Джин в принципе любит покушать, и на ужин у них была пицца домашнего приготовления с безалкогольным пивом.       Вечером настало время очередной перевязки, которая воспринялась болезненнее, чем утренняя, а еще у Сокджина снова поднялась температура. Возможно потому, что к ночи все болезни всегда обостряются. Кожа Джина из-за температуры стала жутко чувствительной, а тут еще и снова этот антисептик, который, казалось, проникает до самых костей (хотя сама рана и была не так далека от кости, Джин просто не знал этого, хоть и догадывался). Боль такая гадкая, что даже слезы на глазах появились. Намджун, забинтовывая обработанное место, поднял глаза на Джина. Он был невыносимо красивый: прядки челки прилипли к взмокшему лбу, лицо розовое от слез и боли, брови сведены к переносице, но сам Сокджин уже почти расслаблен, старается отдышаться, хоть все еще и всхлипывает, губы припухшие и влажные, потому что он кусал их, чтобы не кричать. У Джуна сжималось сердце от каждого стона и вскрика и он до сих пор не мог понять, что не позволило ему прекратить эксперимент с жидкостью еще тогда, когда ситуация еще только-только начала выходить из-под контроля.       Джун убирает все бутылочки и тюбики с кровати и уже собирается уходить, но хен едва слышно просит: "Не уходи..."       Донсен ложится рядом, и Сокджин льнет к нему, хоть его и лихорадит. Снова сознательное уступает место бессознательному, снова голод дает о себе знать. Джину хочется, чтобы его обнимали и жалели сейчас, он снова начинает ронять слезы, вздрагивая, и Ким-младший обнимает его, убирает мокрые волосы с красивого лица, утыкается носом куда-то в челку, гладит по плечам и спине, легко целует во влажный лоб. Чувствует, как дрожащая рука скользнула по его пояснице и легла на спину, чтобы крепче обнять в ответ. Сокджин тихо плачет некоторое время, а потом начинает медленно затихать. От него веет жаром и больно пахнет беззащитностью, Намджун снова касается губами его лба хена, а тот тычется лицом куда-то в ключицы своего мучителя и совсем не хочет отпускать, когда младший пытается выдраться из его объятий и сходить за лекарством, снова плачет, пока тот одним бегом несется за жаропонижающим, цепляется руками за руки Джуна, когда тот поит его растворенным порошком в теплой воде, оплетает донсена руками и ногами, как только тот снова ложится. И Джин снова затихает. Он так ни разу и не приоткрыл глаз после перевязки. Джун снова крепко обнимает и гладит, чувствуя, что гормоны стресса сменяются гормонами счастья.