Bruises and Broken Glass

Разум Бакуго совершенно пустеет. Он застыл на месте, не в силах думать, не в силах осмыслить открывшееся перед ним зрелище.  — Деку? — недоверчиво бормочет он, с трудом выговаривая слова.  — Ты… ты? Он вздрагивает, когда за ним захлопывается дверь. Это прочная стальная дверь.Такая же сталь покрывает окна гостиной, оставляя дом освещённым только очаровательно модными флуоресцентными лампами. Гораздо легче обратить внимание на комнату, чем смотреть на зрелище перед ним, но Деку говорит, и разум Кацуки неумолимо тянет назад. — Да, Каччан, это я. Деку. — у Изуку нет страха, который Бакуго привык видеть, но в остальном он выглядит так же, как всегда. Те же растрепанные зелёные волосы, веснушки и яркие глаза. Он небрежно одет в джинсы и футболку с надписью «All Might». Если бы не рубашка, Кацуки заявил бы, что это самозванец, но однажды его мать купила Деку эту рубашку на день рождения, и Мидория носил её целую неделю прямо под школьной формой. Глядя на рубашку более внимательно, Бакуго понимает, что это не тот Деку. Во-первых он гораздо мускулистее, его долговязое тело заполнено твёрдыми мышцами. Изуку слегка кашляет, чтобы привлечь его внимание, выглядя не впечатлённым, но слегка удивлённым. — Да ладно, не смотри на меня так. Ты действительно думал, что я правда прыгну? — он усмехается. — Ну, если честно, то да, но это не главное. Входи, входи! Он хватает Кацуки за руку и тащит его по коридору. Тот следует за ним, просто ожидая, пока его мозг догонит события, свидетелем которых он является. Мидория жив. Деку жив. Бакуго должен быть счастлив. Он никогда не хотел смерти Изуку, сожалел о том, как обошелся с ним, но… — Это твоя спальня. Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится. В ней есть всё необходимое на случай, если ты забыл что-то упаковать. Кстати, о… — он выхватывает сумку Бакуго из его несопротивляющихся рук. — Да, если ты что-то сломаешь, я не собираюсь это заменять. Благодарный за возможность не думать обо всём этом беспорядке, Кацуки оглядывает комнату. Это похоже на шикарный отель, с кроватью королевского размера, письменным столом и шкафом, а также прилегающей ванной комнатой. Шторы на окнах раздвинуты, открывая ту же стальную обшивку, что и в остальном доме. Это довольно мило с точки зрения тюрем, но это всё ещё тюрьма. Шорох привлекает его внимание, и он поворачивается, чтобы увидеть, как Мидория роется в его сумке, выискивая в ней любую контрабанду. Тот смотрит в сумку, даже не взглянув на её хозяина. Это едва ли не самое тревожное. Деку всегда смотрит на него. Если не по жутким причинам фанатов, то чтобы убедиться, что Бакуго не собирается взорвать его. Он не просто игнорирует Кацуки. Кроме того, он должен быть мёртв. — Ты… — бормочет он, запинаясь. — Ты… ты жив. — Угу, — весело отвечает Изуку — конечно. Он заканчивает обыскивать сумку Бакуго. — Хорошо, здесь всё в порядке, так что я отправлю инструкции по обезвреживанию бомбы. Он достаёт свой телефон, чтобы отправить эту информацию любому заложнику, с которым он разговаривал, всё ещё не потрудившись взглянуть на Кацуки. — Ты можешь отнести сумку в свою комнату, но сначала мне нужно одолжить тебя на секунду. — Ты инсценировал свою смерть? — мозг Бакуго начинает бороться с шоком достаточно, чтобы найти новые вещи и быть потрясенным. — И… и ты собирался убивать людей! Какого хуя? Ты… ты не такой… Мидория убирает телефон и машет рукой перед лицом Кацуки. — Земля вызывает Каччана. Обрати уже внимание, мы это обсуждали. Да, я жив. Да, я инсценировал свою смерть. Я не знаю, почему тебе так трудно это понять. Ты думал, что я мёртв, но это вовсе не так, и никто этого не знает. Я не совсем уверен, какие ещё выводы ты мог бы сделать. Но всё равно. Это не так уж и важно. Ты всё время угрожал убить людей, и ты делаешь это в роли героя, поэтому я не знаю, почему это так странно, что это делаю я. — Потому что на самом деле я не хочу убивать людей! — огрызается Бакуго. Что-то в словах Деку его задело. Как будто это его вина в том, что тот считает угрозы — приемлемым способом получить то, чего он хочет. Потому что Бакуго думал так же, пока его унижения не зашли слишком далеко. — Неужели? Потому что тебе это точно кажется, — говорит Мидория, практически подтверждая подозрения Кацуки, — но именно поэтому ты герой, а я злодей. — он гордо улыбается. — Я так горжусь тобой, Каччан! — в этом нет и следа неискренности. Он такой же, как всегда. — Я всегда так высоко тебя ценил! Я знал, что когда-нибудь ты станешь великим героем! Изуку, действующий как он сам, ещё хуже, чем Деку, действующий как злодей, потому что Бакуго может понять его, даже когда он становится горьким и пресыщенным, превращаясь в злодея. Но когда сладкий, нежный и искренний Мидория держит его в заложниках и угрожает невинным людям, это заставляет кишки Кацуки скручиваться и взбиваться. — Могу я взять тебя с собой, чтобы ты записал мои требования, не пытаясь снова взорвать меня? Будет легче, если они увидят, что ты жив. И вот оно. Деку ожидает, что его друг детства и кумир взорвёт его. И он тоже не ошибается. Неудивительно, что он так облажался.  — На самом деле у меня нет выбора, не так ли. — говорит Кацуки как утверждение, а не вопрос. Он не может избавиться от ощущения, что всё это из-за него. Не верится, что Изуку был таким всё это время. С другой стороны, Бакуго не верил, что тот вообще способен на зло. Может быть, он никогда по-настоящему не знал Мидорию с самого начала. Он молча следует за Деку, который ведёт его в другую комнату в дальнем конце коридора. Он мог бы справиться с этим, если бы на кону стояла только его собственная жизнь. Он не даст себя убить, конечно, но можно справился намного лучше, если бы мог быть уверен, что Изуку не причинит вреда гражданским каждый раз, когда Кацуки разозлит его. Пытаться остановить его сейчас слишком опасно. Бакуго всё ещё не знает, чего хочет Мидория, как далеко его можно подтолкнуть и не знает ничего на самом деле. Ладони Кацуки дымятся, когда он идёт, явно расстроенный тем, что его загнали в угол, и что он превратил друга детства в злодея. Независимо от того, забрал ли Деку свою жизнь или превратил её в преступную, это всё ещё вина Бакуго в конце концов. Он должен был вытащить голову из задницы и понять, что его собственные действия имеют последствия с самого начала. — Теперь ты всё понял! — Изуку говорит с яркой улыбкой, и Кацуки понимает, что тот всё это время смотрел на него. — Я не знал, что ты можешь чувствовать вину! — тот факт, что Деку говорит это без какого-либо намека на обвинение, действительно пугает. — Если тебе от этого станет легче, то Всемогущий тоже не думал, что я могу быть героем. Веснушчатый говорит и как только он открывает дверь в комнату, Бакуго теряет любой шанс на просьбу об объяснениях. Он оставляет вопрос о Всемогущем, чтобы подумать позже, когда осматривает эту новую комнату. Да, тут и смотреть особо не на что. Это пустой белый куб с камерами в каждом углу и компьютером сбоку. Мидория нажимает несколько кнопок на компьютере и открывает предварительный просмотр вида, который увидит школа. Кацуки стоит нормально, но тело Изуку было прикрыто этим манекеном. — Хорошо, давай очень быстро пройдёмся по правилам. — говорит Деку.  — Не говори ничего, пока я не скажу тебе. Не пытайся что-либо сообщить героям. Просто стой там и выгляди мило. Если кто-то спросит тебя, ты можешь сказать, получил ли ты ранения, твоя это вина или наша, и что тебе не разрешено говорить что-либо ещё. Вот и всё. Он переключается на потоковую передачу. — Привет, я вернулся! У нас есть правильный ученик! Молодцы! Вот он! — демонстративно машет рукой Бакуго. — С ним всё в порядке, потому что я такой хороший парень. Разве это не так, Кацуки? — Ага. — ворчит Бакуго. — Во всяком случае, мои требования. Давайте посмотрим, есть некоторые незначительные вещи. Три миллиона долларов, если быть точным. Но это всего лишь плата за полную гениальность, которая является моим вторым требованием. Всемогущий! Тебе действительно нужно уйти на пенсию. Ты слишком важная персона. Рано или поздно умрёшь, и прямо сейчас все злодеи охотятся за тобой. Ты не должен бросать всё сразу-это было бы абсурдно, но должен немного отступить. Уходи, пока весь мир не положился на тебя. Ты не можешь продолжать эту работу вечно, и, в конце концов, миру понадобится кто-то другой, чтобы спасать их. Я дам тебе год, прежде чем мне придётся убить Кацуки. Сердце Бакуго падает. Часть его всё ещё не может понять этого, но он ожидал некоторого колебания. Какой-то проблеск нежелания. Управление ситуацией с заложниками обычно не преподаётся до третьего курса, но Кацуки любит читать вперёд, и он получил ускоренный курс от Аизавы. Большинство злодеев, которые берут заложников, не хотят причинить им вреда. Это снижает их шансы получить то, чего они хотят. Вся хитрость в том, чтобы знать, когда стоит прибегнуть к блефу злодея. Проблема в том, что, скорее всего, Мидория не блефует. Он не слышит остальных требований Изуку, только возвращается к реальности, когда тот заканчивает быстрым и веселым:  — Увидимся! Деку выключает камеры и проверяет, чтобы звонок не был прослежен. — Ладно, всё прошло хорошо. Кстати, Каччан, чтобы ты знал, я только обещал не убивать тебя в течение года. Иногда ты можешь быть настоящим мудаком, так что, может быть, смягчишься, пока ты со мной?  — Ты всё равно собираешься убить меня, так что, чёрт возьми, разберись с этим! — огрызается Бакуго. Внезапно, вся ситуация достигает болезненной ясности. Изуку теперь злодей, очевидно, любит держать всех под большим пальцем, и выбрал его в качестве пешки в этом плане. Он не может отрицать, что это происходит. Чёрт, Кацуки почти понимает это. По крайней мере, он может понять, почему тот решил сделать ребёнка, который мучил его, своим заложником. Бакуго заслуживает этого, но это не остановит его из-за злости по этому поводу. Он ненавидит такое отношение Мидории, и тот факт, что он всё ещё говорит и действует так, как всегда-как, будто это так же нормально, как говорить о погоде. Деку в недоумении склоняет голову набок. — О! Ты, должно быть, неправильно понял. Извини, Каччан, я вообще не собираюсь тебя убивать, если только Всемогущий не уйдет в отставку. Ты мой друг! — Он смеётся, потянувшись, чтобы погладить Бакуго ободряюще по руке. По крайней мере, это то, что Кацуки предположил, пока рука Изуку не сомкнулась вокруг его руки, сжимая её так сильно, что кости скрипят. Совершенно очевидно, что он мог бы сломать конечность голыми руками, если бы захотел. — Но только потому, что ты мой друг, это не значит, что я позволю тебе издеваться надо мной. Понял?