СРЕДА: Зомби Илюшенька
4 декабря 2019 г., 04:54
Зомби Илюшенька одернул лохмотья рубахи. Эх, тут вот за забор зацепился. А тут вчера кровь пролил. Утренняя порция мозгов, опять же, на ворот брызнула… Растяпа. Аккуратнее надо быть. Да разве с мёртвыми пальцами договоришься?
В желудке привычно забурчало.
Илюшенька втянул воздух, прислушался, причувствовался тем самым новообретенным зомби-чувством, что и названия-то не имело: нюх на мозги. Ох, как оно мутило голову! Заглушало все остальные инстинкты, даже самосохранения, оставляя лишь голод. Бороться с ним было невозможно, особенно поначалу, когда люди только начали болеть. Сколько это было лет назад? Да кто знает? Календарей теперь нет. Теперь ничего нет. Ни городов, ни правительств — только руины и пустошь. И стаи мертвяков — таких, как Илюшенька. Разве что безымянных, а Илюшенька свое имя недавно вспомнил. Почему? Да разве это важно?
Илюшенька причувствовался снова. Да, точно: старый деревянный дом был не пустым. Сладкие вкусные мозги манили, хоть и были совсем небольшого размера. Илюшенька вытер слюну, привалился плечом к двери и поднажал до страшного мертвенного скрипа гнилых досок.
Ну же, подай голос, не помер ведь еще, Илюшенькин мозгонюх не ошибается.
Дом упрямо молчал.
Вдалеке уже слышался гулкий хрип мотора, так что времени было совсем мало. Илюшенька вгляделся подслеповатыми глазами — скелеты домов, бурные заросли бывшего ухоженного парка, песчаная дорога… и крошечная ржавая точка, что приближалась в клубах пыли. Нужно быстрее. Илюшенька нажал, вкладывая в удар всю мертвецкую силу: доски затрещали, сдаваясь. Звук был страшный, а Илюшенька для полного эффекта еще и заурчал. Ответом ему был лай — резкий, безнадежный, захлебывающийся страхом. Но главное — очень громкий.
Старый харкающий грузовик мгновенно сменил направление. Еще минута — и он уже шуршал шинами около полуразвалившейся ограды; Илюшенька едва успел спрятаться за углом. Он закрыл глаза, прислушиваясь.
Щелкнул затвор. Открылась дверь. Тяжёлые сапоги осторожно опустились на землю.
Дышит шумно. Сердцем бьёт быстро. Мозгом думает остро, точно… вкусно. Илюшенька пригладил лохмотья рубахи, обтер рукавом слюни — как-никак, почти свидание. Шаги заторопились на звук лая, вскоре затрещали доски. А дальше — лай превратился в скулеж, частые мелкие шаги заскользили по доскам, бело-рыжий пес пулей вылетел из обломков двери и закрутился по двору. За ним выскочил человек. Он положил на землю винтовку и опустился на колени, а когда бело-рыжее лохматище бросилось ему в объятья, рассмеялся. Суровое лицо его посветлело, морщины разгладились, борода весело встопорщилась.
— Ах ты ж! — говорил он, зарываясь пальцами в спутанную шерсть на холке. — Живой, надо же! Живой. Вот это да… Как же это? Эх ты, черт живучий! Эх…
Илюшенька смотрел. «Вот сейчас, — говорил ему мозгонюх. — Оружие далеко, глупый человек занят, отвлёкся. Давай же!»
А Илюшенька все смотрел и только насадил кусок рубашки на гвоздь. Если мозгонюх совсем одолеет — человек услышит треск и успеет выстрелить.
Почему именно этот человек? Что в нем заставляло полумёртвое сердце отзываться? Огромный, заросший и злой. Больно бьет. Метко целится. Быстро бегает. Но почему-то хотелось вновь и вновь видеть, как это угрюмое лицо светится улыбкой, когда находит кого-то живого. Илюшенька теперь всегда оставляет пару мозгов недоеденными. Вон, даже похудел.
Мозгонюх Илюшеньки встрепенулся, чуть покалывая. Еще люди? Он причувствовался, обледенел: нет, свои. Свои — и много. Столько, что даже этому человеку в одиночку не справиться.
Илюшенька кинул во двор камень, но человек не услышал: так и ластился с обалдевшим от счастья псом. Тогда Илюшенька дернулся, цепляясь за гвоздь рубахой: на резкий звук человек вскочил, подхватил винтовку, толкнул собаку к машине.
Шаги, а теперь уже и урчание, были все ближе, и Илюшенька поднялся, вставая на пути. Со своими он еще не дрался, но все когда-то случается впервые.
Он бросил взгляд на человека, замахал руками. Уходи, ну же, чего застыл? Убирайся!
Но человек так и стоял — только ствол в руках дрогнул.
— Илья? — сказал он тихо. Сбился дыханием, задрожал подбородком, сказал чуть громче: — Илюшенька?
Ох и тряхануло Илюшеньку от этого слова — будто дефибриллятором двести двадцать через замеревшее сердце пропустили. Замелькали в голове картинки: и глупости, и важности, и любовь, и ссоры; почему-то белые халаты, микроскопы, пробирки и гриф «Совершенно секретно». Но ярче всего одно слово полыхало. Так горело, что даже мозгонюх перебило.
— Максим? — губы слушались плохо, больше урчание было, чем имя, но Максим услышал.
Охнул, опустил винтовку — но тут же снова вскинул к плечу.
— Залезай! — крикнул, засаживая первый заряд в податливое гнилое мясо у Илюшеньки за спиной. — Быстрее!
***
Максим выключил двигатель, но сжимал руль так, будто они все еще на предельной скорости уносились от стаи голодных мертвяков. Илюшенька посмотрел на эти длинные мозолистые пальцы, а потом на свои. Удивительно, они теперь были почти одного цвета. В груди что-то непривычно заворочалось, появилось жгучее желание вдохнуть. — Ты что-нибудь помнишь? — спросил Максим, глядя прямо перед собой, на заходящее за серебристыми горами солнце. Илюшенька задумался: — Помню… помню, они ворвались в лабораторию… Помню, как один вцепился в шею… Помню, как в последний момент вколол себе вакцину. Она была не доработана, ее эффективность не была подтверждена, скорость ее действия не была испытана… но у меня не было выбора… Когда это было? Максим сглотнул. — Полгода назад. Пес на заднем сиденье шумно дышал, высунув язык. Сумерки нежно обволакивали долину. Максим постучал большими пальцами по рулю: — Я ездил к тебе в лабораторию, собрал все, что уцелело. Мы пытались следовать твоим записям, но… мы не учёные… — Я смогу, — твердо сказал Илюшенька. Доктор медицинских наук. Специалист-вирусолог. Илья Викторович Живой. — Я воссоздам вакцину и добьюсь, чтобы она работала быстрее. Я смогу. Я вспомню. Максим выдохнул — казалось, впервые за время их разговора. Илья прикрыл глаза, откинулся на сиденье. — Знаешь, что я еще помню? — Он облизнул сухие губы: впервые захотелось воды. — Наше свидание. На третью годовщину, помнишь? Мы так же сидели в машине, смотрели на горы и пили из горла шампанское. А потом орали квинов так, что в горах шаталось эхо. А потом занимались любовью на заднем сиденье. Помнишь? Тёплая рука легла на его ладонь — теперь тоже тёплую. — Помню, Илюшенька. — Их пальцы переплелись. — Я помню.
